7. Россия рубежа веков

7. Россия рубежа веков: неомарксистская трактовка социально-экономических трансформаций1.

 

Конец XX века ознаменовался, на первый взгляд, тенденцией, обратной марксистским предсказаниям - движением от "реального социализма" к капитализму. Однако эта объективная видимость скрывает более сложный процесс реверсивного движения истории от зашедших в глубокий кризис первых деформированных ростков будущего в направлении, которое пока не имеет однозначно предопределенной конечной точки.

Именно диалектический метод и философия истории неомарксизма (в частности, акцент на нелинейности исторического развития) позволяют показать, что пост-социалистические страны оказались ныне в состоянии не столько одиозного движения к рынку, сколько в процессе противоречивых социально-экономических трансформаций (своего рода турбулентном потоке реверсивного текущего социально-экономического времени).

Не менее важными являются также акценты неомарксизма на, во-первых, диалектическом исследовании трансформаций исторически конкретных (ограниченных) систем производственных отношений, во-вторых, принципиально значимом для наших социумов глобальном контексте "реформ", а так же, в-третьих, на существенном влиянии социокультурных особенностей и традиций на тип трансформаций, складывающихся в той или иной стране.

Данные методологические подходы позволяют выделить гораздо более сложный, нежели традиционный (либерализация, приватизация, стабилизация) комплекс отношений трансформирующихся систем. Определение конечного пункта перехода как поливариантного (т.е. отказ от идеологической заданности в понимании трансформации как перехода к рынку) требует определения основных векторов перехода. В экономике каждой страны пересекаются четыре основных вектора: (1) постепенное умирание (как естественное, так и искусственное) "реального социализма"; (2) генезис отношений позднего капитализма (но в подавляющем большинстве случаев, как будет показано ниже, - в виде зависимой периферийной модели); (3) возобновление пережитков добуржуазных отношений, порождаемых реверсивным ходом истории и (4) тенденции социализации, экологизации и гуманизации общественно-экономической жизни, как фундаментальная черта эпохи рождения царства свободы.

Таким образом, переходная экономика может быть охарактеризована (вследствие взаимопересечения названных четырех тенденций) как поле противоречивого пересечения двояких процессов: трансформации "реального социализма" в различные модели капитализма (скорее всего внешне сходные с тем или иным типом, свойственным развивающимся странам) и одновременного накопления в мире элементов качественно нового социального состояния. Соответственно, можно говорить о переходной экономике в двух смыслах. Во-первых, о трансформационной экономике "в узком смысле слова" - о генезисе капитализма в процессе разложения "реального социализма". Во-вторых, о переходе "в широком смысле слова", составляющем всемирный исторический контекст для экономической трансформации в странах бывшей "социалистической системы" (напомним нашу базовую гипотезу: ныне, на рубеже тысячелетий весь мир находится в начале перехода к новому качеству общественного развития - царству свободы).

Для трансформационых (в узком смысле слова) социально-экономических систем в целом оказывается характерно присутствие реверсивного движения в историческом времени, когда ростки перехода к новому качеству общества (прежде всего - постиндустриальные технологии, ростки креатосферы, элементы социального освобождения) свертываются, замещаясь гипертрофированным развитием в названной "пустоте" архаических для конца XX - начала XXI веков социально-экономических форм. Тем самым процесс развертывания отношений глобального капитализма в странах "второго" мира в последнее время идет скорее экстенсивными, чем интенсивными путями и, повторим, возрождая многие архаические формы.

В результате за видимостью генезиса (восстановления) современных форм капитала в этих системах скрывается процесс постепенного развертывания деформированной капиталистической системы, основанной на соединении архаических капиталистических (и даже добуржуазных) отношений с современными формами "позднего" капитализма.

Логика поиска специфических содержательных закономерностей трансформационной экономики диктуется как соподчиненностью экономических черт исходной системы ("социализма"), так и закономерностями процессов генезиса и осуществления трансформационного процесса. В первом случае мы исходим из логики прежней экономики, совпадающей (только с взаимно противоположными знаками) в трактовке наиболее ортодоксальных школ политической экономии социализма, с одной стороны, право-либеральной советологии - с другой. И в том, и в другом случае в исходном пункте стоит определенная форма координации (аллокации ресурсов) и поддержания пропорциональности (в одном определении - "планомерность", в другом - "командная экономика"); в основе лежит способ соединения работника со средствами производства ("свободная ассоциация", общественная собственность - "тоталитарная система", всеобщее огосударствление) и распределение ("каждому по труду" - "уравниловка"); в качестве "summa summarum" - суть отношений воспроизводства ("закон социалистического накопления" - "экономика дефицита").

В главном эту логику поневоле воспроизвела и история экономических реформ: начавшись с роста товарных отношений, она неизбежно столкнулась с ростом не только рынка, но и капитала (первоначально полулегального, развивающегося, например, в СССР под вывеской "кооперативов"), а после радикальных политико-волевых шагов ("бархатная революция" конца 80-х в ряде стран Восточной Европы распад СССР в 1991 г. и т.п.) в повестку дня стала приватизация, а затем - и стабилизация, призванная покончить с "экономикой дефицита".

Тем самым мы здесь можем и должны (ибо такова логика реальной истории) последовать критически осмысленной марксистской парадигме исследования производственных отношений.

Разрушение преимущественно планово-бюрократической системы отношений координации (бюрократической планомерности) привело к возникновению сложного комплекса способов координации (распределения или аллокации ресурсов и поддержания пропорциональности).

Во-первых, мощная инерция прошлого обусловливает сохранение некоторых элементов бюрократической планомерности (в соединении с элементами рынка, несколько трансформирующими эту форму частичной планомерности). В результате получается своеобразный переходный вариант свойственного капитализму государственного регулирования, где неоднородные элементы, составляющие переходную форму, вдобавок еще и деформированы.

Как мы уже отмечали, тенденции ведомственности и местничества породили мощный сепаратизм, приведший к образованию полицентричной системы локального бюрократического регулирования; бюрократический характер последнего превратился в самодовлеющий, приведя к почти полному отрыву управляющих подсистем (разнородных и борющихся друг с другом бюрократических группировок) от интересов выживания экономической системы в целом; блат и плановые сделки развились во всестороннюю коррупцию, широко использующую механизмы прямого и косвенного насилия.

Во-вторых, в этих условиях не могут не развиться дорыночные формы координации.

В-третьих, рынок возникает как система, первоначально в основном подчиненная этим нерыночным или не вполне рыночным (наподобие феодального рынка) и потому сам живет в деформированном виде (когда отношения с государством и криминальными структурами для производителя важнее, чем конъюнктура).

В переходных экономических в силу инверсии социально-экономического времени возникают преимущественно деформации разных типов рыночных отношений: от примитивных, полуфеодальных до самых современных. При этом доминируют неразвитые деформированные формы позднего рынка, для каждого характерны мощные монополии, государственное регулирование, интенсивное воздействие глобальной гегемонии капитала и т.п.

Именно в силу этого одной из важнейших закономерностей в области координации (аллокации ресурсов) в переходной экономике является необычно большую роль механизмов корпоративно-монополистического регулирования (также деформированных по сравнению с их классическим проявлением в странах развитого капитализма).

В области отношений собственности отличительной чертой большинства трансформационных экономик является постоянное перераспределение экономической власти (прав собственности) и имущества под определяющим влиянием локального корпоративного регулирования ("конкуренции" корпораций) и неэкономических факторов (государственные акты, коррупция и т.п.).

Действительным содержанием практически всех форм собственности в переходной экономике России является корпоративно-капиталистическое отчуждение работников от средств производства. Реальными хозяевами (институтами, концентрирующими в своих руках большую часть прав собственности, прежде всего - распоряжение и присвоение) переходной экономики являются номенклатурно-капиталистические (кланово-капиталистические) корпоративные группы.

Эти структуры являются деформациями позднего корпоративного капитала, т.к. ими становятся старые и новые хозяйственные (производственные, торговые, финансовые и т.д.) системы. Они (1) предполагают не только экономическое (капиталистическое), но и внеэкономическое (бюрократическое и т.п.) принуждение к труду, наличие отношений добуржуазной (мафиозно-феодальной) структуризации и подчинения; (2) возникают, как правило, на базе политико-хозяйственной власти "номенклатуры" в результате трансформации в права собственников и легализации теневого сектора, и сохраняющие их черты; (3) организованы как закрытые бюрократические кланово-корпоративные структуры ("командные экономики" в миниатюре).

Можно сделать вывод, что переходная экономика характеризуются процессом интеграции принципов и черт тоталитарно-огосударствленной собственности прошлого с различного рода деформациями тенденции корпоративизации собственности, свойственной позднему капитализму, и воссозданием добуржуазных форм принуждения и зависимости. Данные процессы свойственны в той или иной степени всем переходным экономикам, но в России они стали очевидно господствующими.

Среди закономерностей, характеризующих направленность развития трансформирующейся экономики России, бросается в глаза особенность тех социальных целей, на которые в реальности эта экономика ориентируется. Проанализированные выше способы координации (аллокации ресурсов) и содержание отношений собственности подавляют ориентацию на цели, характерные для классической буржуазной экономики (накопление капитала) и для общецивилизационной тенденции социализации (свободное всестороннее развитие человека).

Закономерностью воспроизводства и, следовательно, объективной направленностью ("целью") трансформирующейся экономики кризисного типа становится концентрация экономической власти в руках номенклатурно- и спекулятивно-капиталистических корпораций.

Под этим авторы понимают не только концентрацию имущества, капитала; но и особой формы общественного богатства, соединяющей реальное присвоение средств производства, ликвидных ресурсов и иных хозяйственных благ с бюрократическим, волевым, насильственным контролем за определенной частью экономики. От традиционных корпораций развитых стран корпоративные группы в трансформирующихся экономических системах отличает качественно большая степень контроля за рыночными процессами, номенклатурно-бюрократический или спекулятивно-криминальный (и лишь в редких случаях "классический" частно-капиталистический) генезис и значительно более широкое использование добуржуазных, командных, вообще внеэкономических методов концентрации своей власти.

Таким образом, неомарксистский анализ и в области исследования трансформационных процессов оказывается существенно отличен от традиционных подходов. В том числе, это отличие касается и того, что нормативный подход (мы должны то ли радикально, то ли постепенно переходить к то ли свободному, то ли регулируемому рынку) заменяется исследованием реальных глубинных противоречий объективных процессов, причем рассматриваемых в широком контексте (во времени - в контексте общих тенденций XX - XXI веков; в пространстве - глобально; структурно - акцентируя внимание на сложной системе трансформаций производственных отношений с учетом технологических, социальных, культурных и т. п. параметров).

 

* * *

 

Крах, загнивание и закат капитализма, империализма и Европы многократно предсказывали ученые мужи самых разных направлений на протяжении всего ХХ века, да и ранее, однако же, практика показывает, что...

Конечно ныне, в начале нового столетия идея окончательной победы либерализма и "конца истории", как мы уже отмечали, ушла в прошлое. И хотя социалистическая критика позднего капитализма по-прежнему не в чести, ставшая модной ныне геополитика пророчит массу других проблем. Вызов гегемонии 1-го мира со стороны Китая и мусульманского мира и тому подобные сюжеты ныне склоняются повсеместно.

Однако во всех этих геополитических угрозах слышится критика постмодернистского 1-го мира скорее из фундаменталистского прошлого. Более того, в них нет угрозы главному: рынку, частной собственности, капиталу (а по большому счету - и общественному разделению труда, принципам элитарности, эгоизма, религии и иным атрибутам современного мира отчуждения). По сути дела, не оспаривая складывающейся ныне гегемонии корпоративного капитала как господствующей социальной формы развития постиндустриальных тенденций, 3-й и 2-й миры просто ищут путь своего самосохранения, причем главным образом на путях консервативно-фундаменталистских, по большому счету - добуржуазных.

Ортодоксальный марксизм зачастую пытается (как мы уже отмечали во введении) критиковать содержание происходящих изменений (подвергая сомнению наличие таких явлений как глобализация, снижение роли материального производства и индустриального рабочего класса и т.п.).

Авторы же, повторим, предлагают иные, в принципе известные в рамках творческого марксизма тезисы:

  • в ХХ веке мир действительно, и по большому счету, окончательно вступил на дорогу качественного изменения в технологиях, структуре и факторах производства. Определяющими социальный прогресс (и мира в целом, и отдельных стран) действительно становятся процессы, лежащие "по ту сторону материального производства", такой фактор, как творческий потенциал Человека, такие области, как креато(ноо-)сфера;

  • попытки остановить эти процессы - реакционная утопия;

  • не менее реакционно (а по сути дела, специально повторим, апологетично) и стремление выдать существующую ныне в странах 1-го мира социальную модель этих процессов за единственно возможную, нравственную, эффективную, для всех желательную, но, к сожалению, не для всех возможную.

 

* * *

 

Сформулированные выше тезисы являются не более чем аннотацией сложного комплекса идей, раскрываемых авторами в весьма объемной (более 40 авторских листов, более 400 источников...) работе «Глобальный капитал». Несмотря на значительный объем эта книга - лишь одна из многих наших публикаций, в которых предложена система теоретических положений, которые, на наш взгляд, могут стать одним из слагаемых формирующейся школы постсоветского марксизма в России. Естественно, что эти положения могут и будут служить почвой для дебатов и потому мы заранее выражаем признательность всем тем ученым, кто примет участие в обсуждении данных проблем.

 

Краткая библиография основных монографий авторов и работ, вышедших под их редакцией, в которых содержатся основные идеи постсоветского марксизма.

 

Бузгалин А., Колганов А. Глобальный капитал. М., 2004.

Бузгалин А., Колганов А. Теория социально-экономических трансформаций. М., 2003.

Бузгалин А., Колганов А. (ред.) Критический марксизм: продолжение дискуссий. М., 2001.

Бузгалин А., Колганов А. Сталин и распад СССР. М., 2003.

Бузгалин А. Ренессанс социализма. М., 2003.

Бузгалин А. Анти-Popper. М., 2003.

Бузгалин А. (ред.) Политическая экономия социализма: креативный потенциал в XXI веке. М., 2003.

Бузгалин А.В. (ред.) Альтерглобализм. Теория и практика «антиглобалистского» движения. М., 2003.

Колганов А. (ред.) Социум XXI века. М., 1998.

Колганов А. Коллективная собственность и коллективное предпринимательство. М., 1993.

Колганов А. Путь к социализму: трагедия и подвиг. М., 1990.

 

 

 

 

 

Бузгалин Александр Владимирович - д.э.н., профессор экономического факультета МГУ, координатор ОД «В защиту социальных инициатив - Альтернативы».

Колганов Андрей Иванович - д.э.н., ведущий научный сотрудник экономического факультета МГУ.

 

alternativy@tochka.ru, www.alternativy.ru

1 Эта проблематика представлена в III части работы.

Comment viewing options

Select your preferred way to display the comments and click "Save settings" to activate your changes.
professor-v's picture

Владислав Фельдблюм. ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН

Владислав Фельдблюм
ВЛАДИМИР  ИЛЬИЧ  ЛЕНИН
(к 85-летию со дня смерти великого человека)
        21 января 1924 года скончался Владимир Ильич Ленин. До сих пор миллионы россиян хранят светлую память об этом человеке. Эту память не могут уничтожить ни горы лжи и клеветы, ни назойливые напоминания о действительно жестоких поступках, продиктованных как искренними заблуждениями, так и суровой политической необходимостью в первые годы существования советской страны.
        Но антиленинская истерика не прекращается. Свежий пример - статья под заголовком "Как он умел ненавидеть", напечатанная в "Новой газете" от 21 января 2009 г. Статья неглубокая, злобная и дополненная некими "устными воспоминаниями" Кржижановского о Ленине. Вот уж действительно амёбно-примитивное мышление некоторых людей, претендующих на свободомыслие. Они искренне уверены, что своей разнузданной критикой в адрес Ленина они защищают историческую справедливость и преподают  нам уроки на будущее. На самом же деле у них нет ничего, кроме самолюбования и наплевательского отношения к многострадальной и героической истории нашей страны. Они патологически неспособны объективно оценивать эту историю. Не говоря уже о серьёзном, объективном историческом исследовании.
       Эти болтуны готовы ретроспективно исказить, оплевать и перечеркнуть один за другим все этапы нашей истории:    наше советское прошлое, победу в Великой Отечественной войне,  Октябрьскую революцию,  многолетнюю борьбу большевиков с царским произволом...Это можно продолжать. От какой точки они предлагают начать отсчёт того исторического пути, по которому следовало бы идти России?  От правления Николая Второго? От времён крепостничества? От восстаний Разина и Пугачёва? От самодержавных реформ Петра Первого? От опричнины Ивана Грозного?
       Эти люди не понимают, что по их логике американцы должны были бы предать анафеме всю свою историю, начиная с войны Севера и Юга, во время которой было пролито море крови. Но американцы уважают и этот этап, и последующие этапы своей истории. А может быть французам или англичанам следовало бы охаять и перечеркнуть всё то, что происходило у них на многолетнем историческом этапе буржуазных революций:  там ведь тоже лилась кровь, были казни и многие другие проявления крайней жестокости? Но французы и англичане помнят и чтут своих героев, в том числе и тех, кто не всегда бывал белым и пушистым.
       У меня нет ни малейшего желания заниматься примитивной болтовнёй о том, плохим или хорошим человеком был Ленин. Ясно главное - он был и остаётся великим человеком. Нам надо принимать и уважать всю нашу историю, как она есть, без искажений и изъятий. Нам вообще давно пора меньше заниматься критиканством по адресу советского прошлого. Тем более, что мы пока не слишком преуспели в настоящем. Хватит без конца раскачивать лодку общественного сознания. Всем надо впрягаться в работу. Надо смелее использовать сегодня всё полезное из нашего исторического опыта, включая опыт советского периода.  Надо брать на вооружение и опыт других динамично развивающихся стран, разумеется с учётом наших особенностей. Это особенно важно теперь для скорейшего преодоления кризиса, для дальнейшего всестороннего и устойчивого развития страны. Если мы этому не научимся, то наверняка проболтаем своё будущее.
      

Comment viewing options

Select your preferred way to display the comments and click "Save settings" to activate your changes.