3. Неомарксизм как теория перехода

3. Неомарксизм как теория перехода "по ту сторону" собственно материального производства: трактовка постиндустриальных тенденций как предпосылок генезиса царства свободы.

 

Итак, содержанием современной эпохи глобальных трансформаций, на наш взгляд, является длительный период нелинейного прехождения («заката») экономической общественной формации - целой эпохи общественного развития, основанной на господстве материального производства и отчужденных социально-экономических отношений. Этот переход (он нами исследуется преимущественно в I части работы) предполагает (1) прогресс творческой деятельности и постиндустриальных технологий, создающий (2) предпосылки для рождения новых общественных отношений, при этом (3) содержательно совпадающий с прогрессом глобального капитала за счет самоотрицания (подрыва) своих собственных основ и развития переходных форм, что неизбежно порождает (4) противоречия, ведущие к возникновению различных попыток построения пост-капиталистических систем («реальный социализм» и др.), которые, в свою очередь, входят в состояние кризиса и вызывают (5) реверсивные тенденции в социально-экономическом развитии (в первую очередь - «мутантный капитализм» на постсоветском пространстве).

 

3.1. Если теория не подтверждается практикой, то тем хуже для практики

 

Прежде чем пояснить вынесенный в заглавие подраздела известный парадокс, заметим следующее.

Критика теорий постиндустриального общества (но, что характерно, не практики постиндустриального развития стран первого мира - она воспринимается почти всегда как единственно возможная), как правило, идет по двум линиям.

Первая: масштабы распространения и, главное, роль процессов развития нового качества социума сильно преувеличены. Бум информационных технологий, резкое возрастание роли элиты профессионалов в жизни общества и т.п. - характерны лишь для "золотого миллиарда", но даже там радикальных, качественных изменений в природе рыночной буржуазной экономики, гражданского общества и homo economicus не происходит и потому основные постулаты прежней экономической, социальной, политической и т.д. теории остаются актуальными.

Как следствие развивается и вторая линия критики: пережив в период "перестройки" (особенно это было характерно для теоретиков-"горбачевцев") краткосрочную эйфорию по поводу новых импульсов для "социализма будущего" в связи с постиндустриальными тенденциями, критики нынешней системы слева довольно быстро впали в пессимизм, убедившись, что на практике рост информационных технологий ведет к прямо противоположным процессам: упрочению транснациональных корпораций и рынка - в экономике, правых - в политике и идеологии.

Этот вялый пессимизм дополнил господствующую смену настроений, когда фукуямовский тезис о "конце истории" и всеобщей победе либерализма был вытеснен хантингтоновским пророчеством предстоящих столкновений цивилизаций. Так укрепился постмодернистский взгляд на рассматриваемые нами процессы: практика показывает, что прогресс информационного общества (общества профессионалов) есть реальность; она может дать и дает определенные преимущества определенным "экторам" и может принести и приносит проблемы другим; она описывается принципиально разнообразно в рамках разных парадигм, а "метатеоретическое" определение этих процессов невозможно, да и ненужно (что вроде бы выглядит очевидным для всякого, кто принимает методологию постмодернизма)1.

В отличие от этих подходов авторы предлагают подвергнуть критике не только теорию, но и практику протекания постиндустриальных процессов.

Напомним (а всякое новое есть хорошо забытое старое), что теоретическая критика практики была и остается неотъемлемой частью и мощным предвестником грядущих изменений социальной жизни: качественные изменения социумов не происходили в истории последних столетий - от Ренессанса и Просвещения до перестройки - без предшествующего теоретико-культурного ниспровержения основ их существования как экономически, социально, политически, нравственно регрессивных. Именно так расценивали феодальный абсолютизм - Просвещение, монархию Романовых - российская интеллигенция, "реальный социализм" - диссиденство. (При этом, однако, полезно не забывать, что не всякая теоретико-культурная критика действительности приводила к позитивному изменению последней: благими намерениями может быть устлана и дорога в ад2).

Выдвигая гипотезу - мир (и в особенности - "первый") прогрессирующими темпами уходит с "магистральной дороги социального прогресса" и переходит на тупиковую ветку, - авторы поневоле присоединяются (пока, или, точнее, вновь) к сонму романтиков, которые (опять же пока) могут лишь сформулировать (опираясь на своих великих предшественников - от К.Маркса до Ж.-П.Сартра и Э.Фромма) критерий оного прогресса - мера свободного всестороннего развития человека в ассоциированной творческой деятельности в диалоге с природой - и кратко систематизировать некоторые аргументы в пользу своей гипотезы.

Суть этих аргументов состоит в следующем. Постиндустриальные технологии, доминирование творческой деятельности, новых "ресурсов" (неограниченно-открытых для "потребления" знаний, феноменов культуры) мотивов и ценностей (прежде всего связанных с самореализацией человека в деятельности-общении, ростом свободного времени как времени гармоничного развития человека) - все это проявления "заката" эпохи доминирования материального производства, общественной экономической формации.

Этот процесс уже начался в мире, хотя и идет крайне неравномерно. Более того, он ознаменовался новым этапом в развитии буржуазной общественной системы, который мы назвали бы глобальной гегемонией корпоративного капитала.

 

3.2. Смена доминанты: от материальных ресурсов и утилитарных потребностей к культурным ценностям.

 

Всякое материальное производство предполагает использование ограниченных массовидных материальных ресурсов с целью удовлетворения неограниченных утилитарных потребностей; в то же время очевидно, что ныне происходит существенное изменение этих параметров материального производства.

Каким же может быть снятие этих качеств? При этом автор будет исходить не только из формальной логики отрицания данного системного качества, но и из анализа тех действительных процессов, которые развиваются на протяжении всей предыстории человечества, но особенно интенсивными становятся во второй половине - конце XX века.

Начнем анализ с рассмотрения нового качества "ресурсов" (я не случайно взял этот термин в кавычки: культурная ценность, используемая в процессе сотворчества, лишь формально может отождествляться с "ресурсом").

Первая черта. На смену ограниченным ресурсам (в мире которых природа и человек так же воспринимаются только как ресурсы) приходит новый тип - "ресурсы", которые теряют свои качества ограниченности и становятся всеобщими, переставая тем самым быть ресурсами. Такими своего рода "ресурсами" являются всеобщие культурные ценности.

Итак, "ресурсы", которыми являются культурные ценности, относятся к миру, лежащему по ту сторону материального производства. Эти ресурсы являются всеобщими, они не ограничены, не уничтожимы, они могут быть "потребляемы" (точнее - распредмечиваемы) сколь угодно широким кругом лиц и на протяжении сколь угодно продолжительного периода времени. Если "ресурс" является объектом для распредмечивания, то в процессе последнего он всякий раз как бы "оживляется", превращаясь из потенциальной в актуальную культурную ценность.

Более того, их ценность определяется именно тем, сколь широко и сколь долго они служат одним из "партнеров", субъектов для диалога, для сотворчества, для распредмечивания.

С другой стороны, эти всеобщие "ресурсы" ограничены, причем ограничены абсолютно, но иначе, нежели в мире материального производства. Они ограничены с точки зрения экологических и гуманитарных параметров: природа как биосфера и человек как творческий субъект (в том числе его потенциал распредмечивания - способность воспринимать и использовать в сотворчестве ценности искусства, науки, общения) актуально ограничены в своем потенциале диалога, хотя и открыты в бесконечность (в пределе человек и биосфера открыты для бесконечного самосовершенствования).

Вторая черта: на смену ресурсам, которые являются воспроизводимыми и массовидными, приходят "ресурсы", являющиеся уникальными по своей природе. И речь в данном случае идет не только о развитии и все большем распространении потребления уникальных предметов в рамках современного мира. Речь идет прежде всего о другом - о том, что всякая культурная ценность уникальна и не воспроизводима (лишь тиражируема) по своей природе. Нельзя многократно производить шестую симфонию Чайковского - она единственна. Нельзя заново создавать "Гамлета" или "Сон в летнюю ночь" Шекспира - это неповторимые произведения. Можно тиражировать лишь материальные носители этих культурных феноменов, а сами по себе они уникальны с момента своего рождения и навсегда. В этом смысле опять-таки данное качество "ресурса" мира культуры является отрицанием предшествующего качества ресурсов в системе материального производства.

Наконец, третья черта: "ресурсы" мира культуры не потребляемы, они подлежат лишь распредмечиванию. Они могут выступать лишь как феномены, с которыми можно вступать в творческий диалог. В некотором смысле, конечно, они могут быть "потреблены" за счет физического уничтожения их материального носителя, но в этом случае мы будем иметь ни что иное, как акт вандализма или просто глупости3.

Итак, по основным качествам, "ресурсы", лежащие по ту сторону собственно материального производства, отрицают основные характеристики ресурсов и потребностей мира материального производства.

Соответственно, и потребности в условиях нового мира становятся иными: они качественно безграничны, не утилитарны, но при этом они ограниченны количественно, в отличие от утилитарных потребностей, которые количественно всегда безграничны (всегда хочется больше предметов потребления, или всегда нужно побольше ресурсов для производства большего вещного богатства).

Культурные ценности порождают иной мир потребностей, которые безграничны качественно, в том смысле, что человек никогда не ограничен данным кругом культурных феноменов. Он всегда стремится к новому, и эта новизна, не искусственная, а действительная творческая новизна, является главным импульсом и главной ценностью.

В то же время эти потребности сугубо ограниченны количественно. И не потому, что здесь присутствуют некоторые внешние ограничения, связанные с господством той или иной экономической или институциональной формы.

Например, в мире развитого материального производства, имеющего форму рынка, Вам всегда не хватает денег для того, чтобы купить достаточно потребительских благ, а в "экономике дефицита" у Вас не было возможности достать необходимые блага, даже если у Вас и были деньги. В мире культуры суть ограничения в ином: своего рода "потребление", а на самом деле распредмечивание культурных ценностей предполагает сложную творческую деятельность, требующую времени, усилий, энергии от того, кто хочет эту ценность "потребить". Здесь само "потребление" превращается в проблему.

 

3.3. Смена доминанты: от репродуктивного к творческому содержанию деятельности.

 

Характеристика репродуктивной деятельности как господствующей в условиях материального производства, позволяет (по принципу диалектического отрицания) предположить, что творчество, как сущностная характеристика мира, лежащего по ту сторону материального производства, должно обладать параметрами, снимающими ее основные черты.

Следовательно, мы можем предположить, что творчество - это деятельность, развивающая ее агентов и созидающая культурные ценности в процессе диалога (субъект-субъектного отношения) между индивидами (это определение восходит к работам Г.Батищева, В.Библера и др.).

Сотворчество (диалог) может быть как непосредственным, актуальным (когда индивиды кооперируются друг с другом в процессе совместного научного, педагогического, художественного, социального etc. новаторства), так и опосредованным (когда взаимодействие творцов опосредовано материальным носителем культурных ценностей: взаимодействие автора книги и ее читателя, ученого, создавшего научную гипотезу и его ученика, который изменяет, критикует, развивает идеи своего учителя).

В последнем случае взаимодействие может быть опосредовано книгой, оборудованием, компьютером и системой информационных сетей: важна не специфика технологии, которая опосредует этот диалог, а то, что этот диалог построен именно как сотворчество, то, что здесь происходит распредмечивание и опредмечивание культурных ценностей, а не материальное производство и утилитарное потребление.

Адекватной для такой (творческой) деятельности является система общественных отношений, при которых эта деятельность не может быть отчуждена, подчинена внешним .по отношению к ней целям и условиям. По своей сути (саморазвитие творца в процессе создания культурных ценностей путем со-творчества) творческая деятельность не отчуждаема и не может осуществляться в рамках общественного разделения труда.

Результатом творческой деятельности является не только культурная ценность (и, может быть, даже в первую очередь не культурная ценность), но и саморазвитие человека в процессе творческой деятельности. Здесь изменяется само содержание труда. Последний превращается в деятельность по созиданию (и саморазвитию) человека. Продукт творческой деятельности - книга, научная теория или что-то еще, являются своего рода "побочным" результатом, ибо человек, осуществляющий творческую деятельность, преследует прежде всего один (причем в некотором смысле эгоистический) интерес - интерес самореализации, интерес твортворчества1.

Соответственно, атрибутом творческой деятельности становится ее внутренняя мотивация. Ценность, мотив, интерес, который движет таким человеком - это труд как таковой плюс свободное время, которое на самом деле соединяется с временем труда. Но это особая материя, к которой мы еще вернемся.

Для царства экономической необходимости рабочее время определялось как время труда, подчиненного внешней необходимости, причем это рабочее время, как правило, распадалось на необходимое (связанное с воспроизводством работника) и прибавочное (в течении которого создавались блага, необходимые для воспроизводства общественных условий жизни, включая потребление господствующего класса).

Переход к творческой деятельности существенно изменяет содержание рабочего и свободного времени. В новых условиях свободное время (будучи, как и прежде, периодом, когда человек не занят репродуктивным трудом) становится временем, в течение которого человек может развиваться как свободная творческая личность, как личность, обладающая потенциалом творческой деятельности.

Сказанное позволяет сделать вывод, что в "царстве свободы" рабочим является время, которое необходимо затратить на репродуктивную деятельность (напомним: она всегда будет иметь место, хотя и сокращается). Свободным будет время (еще раз подчеркнем это) творческой деятельности, общения, развития человека и его рекреации как личности в различных формах.

Соответственно, мера развития "царства свободы" может определяться соотношением свободного времени и рабочего времени, которым располагает данное общество.

Далее, если в качестве "ресурсов" творческой деятельности выступают культурные ценности, а средством их использования становятся так называемые "субъект-субъектные" отношения, диалог, процессы опредмечивания и распредмечивания, то достаточно понятно, что ключевым "ресурсом" для такой деятельности становится культурный человек, "человек-креатор". Соответственно, формирование человека, обладающего творческим, культурным потенциалом, новаторскими способностями, становится, с одной стороны, главной задачей, а с другой - главным средством прогресса мира, основанного на творческой деятельности. Отсюда - задача свободного всестороннего развития личности, сформулированная Марксом 150 лет назад как сверхзадача для общества, снимающего противоречия капитализма, противоречия всей предыстории.

Здесь уместна своего рода аналогия между "производством" творческой личности как главным "средством" прогресса постиндустриального общества и производством средств производства как главным средством прогресса индустриального общества (в последнем, напомним, именнно увеличение индустриального потенциала, постоянного капитала является главным технико-производстенным орудием роста общественного богатства).

Иными словами, в "царстве свободы" формирование "человека культурного" является своего рода аналогом производства средств производства в "царстве экономической необходимости".

Тем самым образование и воспитание становятся своего рода "первым подразделением" общественной деятельности в рамках мира культуры.

Соответственно, деятельность по созиданию культурных ценностей как таковых, будь то деятельность ученого, художника, социального новатора и так далее - становится своего рода аналогом "второго подразделения", созданием непосредственных предметов, которые не потребляются, а распредмечиваются в культурном диалоге.

Спецификой творческой деятельности, однако, является не столько разделенность, сколько синкретичная сращеность, слитность этих двух "подразделений", ибо, как уже говорилось, творчество есть деятельность, в которой одновременно развивается ее субъект и создается культурная ценность. Эта двойственность есть атрибут творческой деятельности.

1 В России этот подход к исследованию постиндустриальных тенденций характерен прежде всего для В.Л. Иноземцева - автора серии книг и статей по данной проблематике (См.: Иноземцев В.Л. За пределами экономического общества. М.: 1998; Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. М.: 1999 и др.). Начав с ряда гипотез, вырастающих из марксистского тезиса о будущем обществе, как системе, лежащей по ту сторону товарного производства и эксплуатации, ныне это автор все больше склоняется к западному социологическому mainstream.

2 Кстати, даже естественным наукам хорошо известны примеры плодотворности критики практики с позиций теории. Так, периодическая система элементов Менделеева противоречила одно время "практике": ряд элементов "не вписывался" в таблицу вследствие "неподходящих" атомных весов. Однако вскоре выяснилось, что ошибка не в теории, а в "практике": атомные веса элементов первоначально были определены неправильно.

3 Подобным образом "потребляли" произведения искусства пресытивщиеся вещным потреблением, но не способные к творческому диалогу мещане в "Хищных вещах века" братьев Стругацких.

1 Этот тезис давно известен в социо-философской литературе. Нам наиболее известна марксистская традиция (от самого К.Маркса через Лукача, Сартра и т.п. ученым 70-х - 80-х годов, для которых тезис о самореализации и свободном развитии человека в творческой свободной деятельности, выступающей как самоцель стал банальностью). Кроме того, эта идея довольно полно представлена в работах Э.Фромма и его единомышленников.