Россия в обществе знаний: концепт культурного лидерства

 

Россия в обществе знаний: концепт культурного лидерства

 

Александр Владимирович Бузгалин,

главный редактор журнала «Альтернативы»,

доктор экономических наук, профессор МГУ,

главный редактор журнала «Альтернативы»

 

 

1. Перекрестки глобальных трансформаций

 

В статье показывается, что за хорошо известными тезисами перехода человечества к постиндустриальному (информационному и т. п.) обществу скрываются глубокие противоречия трансформационной эпохи. Это время, когда человечество стоим перед развилками истории, когда возможны различные сценарии ответа на вызовы революции знаний и глобальных проблем. В качестве адекватного ответа на этот вызов автор видит развитие системы общественных отношений, обеспечивающих приоритет общедоступного творчества и культуры, свободного гармоничного развития человека1.

 

ХХ век стал эпохой сразу нескольких глобальных переломов. Первый — «социалистический эксперимент» — закончился возвратом в исходную точку. Второй — научно-технический — разворачивается вот уже более ста лет, но при этом регулярно меняет направления и тренды. Третий — культурно-цивилизационный — как был, так и остается под вопросом.

Для нашего Отечества ситуация еще более проблемна. Позади — Российская империя и Советский Союз плюс ужасы «шока без терапии». Впереди — надежды не столько на качественные изменения нашей роли страны с 67-м местом в мире по индексу человеческого развития, сколько на стабильность.

Еще недавно задумываться над вопросами нового качества развития мира и нашей Родины в среде серьезных интеллектуалов России считалось неприличным романтизмом. Но ситуация изменилась. И серьезный разговор о том, кто, куда и как эволюционирует в современном мире, каковы при этом раскладе сценарии возможного развития России и может ли интеллигенция повлиять на выбор тренда стал нас всерьез волновать. Хочется почувствовать свою сопричастность к тому, что делается в мире и в стране. Хотя бы интеллектуальную. А может быть и не только...

 

  1. XXI век: под покровом постиндустриальных, информационных и т. п. «обществ» рождается качественно новый мир со-творчества

 

О глобальных, качественных изменениях мира, вызванных технологическими сдвигами последних десятилетий, написаны сотни книг. Более полувека назад интеллектуалы открыли научно-техническую революцию. Даниэль Бэлл более 40 лет назад назвал эти трансформации «постиндустриальными», а возникающую систему — «обществом услуг». Элвин Тоффлер чуть позже — «третьей волной». Мануэль Кастельс и Ко — «информационным обществом». Есть еще и «посткапитализм», и «общество знаний», и «человеческая революция» и много другого. Повторять основные моменты этих работ — занятие скучное и ненужное: большинство их и так хорошо знает. Поэтому напомню лишь самое главное.

Творческая деятельность создает не просто информацию или новшество. Она, во-первых, создает культурную ценность, которая в пределе бесконечно остается востребованной человечеством (как правила арифметики или поэмы Гомера). И это культурное благо неограниченно для использования. Это такой «пирог», который становится тем больше, чем больше едоков его поглощают (например, Чайковский приходит и «съедает» испеченный Пушкиным «пирог» — поэму «Евгений Онегин» — в результате чего появляется два «пирога»: опера и поэма). Поэтому в принципе в мире культурных ценностей становится возможна (а на мой взгляд и необходима) всеобщая собственность, собственность каждого на все. Это формула, восходящая к идее всеобщего труда у К. Маркса, работам отечественных философов-шестидесятников (Э. Ильенков, Г. Батищев, Н. Злобин, В. Келле, В. Науменко и др.), и часто ныне воспроизводится В. Межуевым.

Смысл этой формулы на первый взгляд прост: каждый из нас потенциально является собственником всего культурного богатства человечества — любых научных знаний и произведений искусства... Дело за малым: способностью «съесть» этот пирог, способностью освоить, распредметить это богатство. Перед каждым из нас открыты богатства Ленинки, ценность которых несоизмерима с самым дорогим автомобилем, перед каждым из нас открыт Эрмитаж, по сравнению с которым любая вилла любого олигарха — сарай...

Во-вторых, она создает новое качество ее субъекта — человека знающего, человека любящего, человека, способного чувствовать красоту. Самое смешное, что это результат, который нельзя ни купить, ни украсть... Его можно только со-творить.

В-третьих, творчество есть всегда еще и процесс общения. Того, что Михаил Бахтин назвал субъект-субъектным отношением, диалогом. И в нем тоже нет места отчуждению: способность слышать другого (будь то учитель или ученик, дирижер или один из музыкантов оркестра, автор написанной тысячу лет назад книги или коллега по лаборатории) не продается, не покупается, не поддается насилию. Можно перекупить учителя или музыканта, но нельзя купить способность к диалогу с тем или другим.

Подытожим: в новом обществе основными сферами развития (и, как следствие, прогресса, роста производительности, эффективности, качества жизни) становятся новые отрасли широкомасштабного «производства» главного ресурса новой экономики — не денег, не машин и даже не информации, а «человеческих качеств» — новаторских способностей и способностей к неотчужденному диалогу и кооперации с другими людьми и подлинной культурой (а не только «знаниями»). Именно такие люди (о них писали многие А. Печчеи, Э. Фромм, Ж.-П .Сартр) — свободные, творчески развивающиеся, выбирающие «быть», а не «иметь» создают и «информацию», и know how, и все другие высокоценные блага неоэкономики.

Отсюда органично вытекает следствие — основными «отраслями» ближайшего будущего становятся воспитание и образование (непосредственное «производство» человеческих качеств как I подразделение постиндустриального общества), а так же наука, искусство, высокотехнологичное производство и социальное новаторство (сферы реализации человеческих качеств, II подразделение постиндустриального общества). Добавив к этому охрану и воспроизводство экологически чистых территорий, мы получим эскиз структуры передовых секторов российской экономики будущего.

И, пожалуйста, читатель, не задавайте вопрос: «А что будут есть и что носить граждане такого общества?» — задумавшись хоть на минуту, Вы легко найдете на него ответ.

Тысячи ученых, подняв хотя бы вдвое урожайность сельскохозяйственных культур, могут тем самым заменить миллионы крестьян, талантливый технолог и управленец могут сэкономить труд десятков тысяч рабочих… То, что тысячи занятых в сфере высоких технологий высвобождают труд миллионов, занятых в индустриальном производстве (не говоря уже о ручном труде), хорошо известно. Что же касается «лишних» работников, высвобождаемых в этом процессе, то в постиндустриальном обществе существует круг сфер деятельности, где постоянно требуется дополнительная рабочая сила — учителя, «садовники» (люди, воссоздающие природу), социальные работники и т. п. могут и должны составлять большую часть занятых в обществе эпохи «человеческой революции», подобно тому, как промышленные рабочие составляют большую часть занятых в индустриальном обществе.

Позволим себе историческую параллель: для решения проблемы достаточного производства сельскохозяйственной продукции в вечно голодном аграрном обществе феодальной эпохи (где 80% занятых составляло крестьянство) надо было… в несколько раз сократить численность населения, выращивающего зерно и пасущего скот, и занять большую часть населения совершенно бесполезным (с точки зрения средневекового крестьянина) делом производства даже не сельхозинвентаря, а станков, оборудования и т. п. В результате этого уменьшившееся до 5—10% аграрное население оказалось способным производить в несколько раз больше сельскохозяйственной продукции, чем 80% в прежнюю эпоху. Не резонно ли предположить, что переход к постиндустриальному обществу требует такой же перегруппировки, в результате которой 10—20% занятых в материальном производстве (при 80% занятых в образовании как I подразделении неоэкономики и науке, культуре и т. п., как II подразделении) будут создавать больше материальных благ, чем составлявший ранее большинство населения промышленный пролетариат?

Вот такой необычный мир открывается перед человечеством.

Раньше этот мир был уделом избранных. В новом веке он может и в принципе должен стать миром большинства, в пределе — каждого.

Впрочем, здесь начинаются многочисленные дебаты.

 

Будущее: 20% интеллектуальной элиты и 80% ненужных людей?

 

Начнем с наиболее фундаментального вопроса: а действительно ли человечество движется к постиндустриальному (информационному) обществу? Ответов здесь как минимум два.

Оптимисты, естественно, говорят «да» и указывают на сокращение доли материального производства в развитых странах, на растущие как снежный ком объемы продаж компьютеров, массмедийных продуктов и патентов, а также число пользователей Интернета и мобильных телефонов. Естественники вспоминают еще и о микробиологии и нанотехнологиях. Бизнесмены — о сетевом бизнесе и креативных корпорациях и т. п. И все они делают вывод, что мир вступает в новое — информационное (постиндустриальное) общество. На Западе к кругу таких оптимистов принадлежит прежде всего Элвин Тоффлер. У нас оптимисты более осторожны и избирательны. Типичный пример — Владислав Иноземцев, обещающий постиндустриальные блага только Европе. Ну может быть и еще кое-кому, кто сумеет к ним присоединиться.

Пессимисты указывают на то, что большая часть мира как жила, так и живет в индустриальной эре (а около миллиарда жителей — в доиндустриальной). Что даже в первом мире сфера услуг — это преимущественно труд уборщиков, подавальщиков, кассиров и т. п. работников «высокоинтеллектуальных» специальностей. Что большинство молодых пользователей компьютеров используют их как пишущую машинку и книжный шкаф — в лучшем случае, как развлечение со «стрелялками» — в худшем. Что для большинства пользователей Интернета — средство покопаться в неприличных сайтах, посплетничать в «ЖЖ», купить новые джинсы на 10% дешевле, чем в магазине... Есть и более фундаментальные аргументы, доказывающие, что никакого глобального перехода к новому качеству развития нет.

Кто прав?

Берусь утверждать: и те, и другие. И не потому, что автор предлагает последовать постмодернистской методологии отказа от больших нарративов или хабермасовским интенциям интеллектуального бытия в мире коммуникаций и текстов, а не живых социально-политических проблем.

Правы и те, и другие, ибо они нащупывают (каждый по-своему) разные «детали» слона, бродя с завязанными глазами и принимая хобот за змею, ноги за колонны и т. п. Они отказываются от взгляда на проблему через призму исторически развивающихся, сложных, системных сдвигов: технологических, социально-экономических, политико-институциональных и культурных. Они ориентируются на «позитивную» фиксацию тех или иных реальных (но односторонних!) тенденций и не хотят видеть диалектики целого.

Прежде чем аргументировать свой вывод сформулирую еще один вопрос: а прогрессом ли является признаваемое едва ли не всеми развитие новых технологий и институтов?

Либералы-оптимисты опять отвечают «да», и тут они правы: для бизнеса, особенно финансовых институтов, ТНК и некоторых малых фирм «капитализм высоких технологий» стал золотым дном.

Гуманистическинастроенные интеллектуалы бьют тревогу, указывая на новые глобальные проблемы и, прежде всего, на то, что в новом постиндустриальном мире востребованными станут уже не две трети («средний класс»), а лишь четверть профессионалов высшего уровня. Остальные 75% граждан будут «опущены» в гетто до-постиндустриального бытия. «У них» об этом пишут все (в России принято ссылаться на ставшую особо модной последние годы Ханну Арендт), у нас — по преимуществу только некоторые философы, часто очень далекие друг от друга (Вадим Межуев, Валентина Федотова).

И опять же отвечу: как ни парадоксально: правы и те, и другие.

Почему?

Да потому что на протяжении последних десятилетий действительно развертывается устойчивая тенденция возрастания роли Человека, его творческой деятельности и личностных качеств. Именно такая (творческая) деятельность именно такого (креативного, пишущегося с большой буквы) Человека создает новые технологии и новые ресурсы развития (информацию, знания). Она требует новых форм своей организации. Она обусловливает необходимость появления новых экономических и политических институтов. И эта тенденция проявляет себя уже более полувека. В энтузиазме наших родных королевых и макаренко. В действительном буме IT-технологий на Западе. В массовом социальном творчестве венесуэльской бедноты и респектабельных НПО Западной Европы.

Но!

И вот здесь начинаются жесткие и провокационные тезисы автора.

Начнем с того, что прогресс человеческих качеств и творчества идет крайне неравномерно во времени и в пространстве. Периоды креативного бума — например, эпоха конца 1950 — 60-х г. с ее колоссальными технологическими (космос, химия, микробиология, медицина...) и социальными (от хрущевской «оттепели» и антиколониальных революций до торжества социал-демократической модели в Западной Европе) сдвигами — сменяются периодами застоя, а то и регресса.

Еще более очевиден тезис о пространственной неравномерности прогресса креативной деятельности. «Общество знаний», творческого труда, а не компьютерных игрушек, развивается чрезвычайно неравномерно, концентрируясь даже не в отдельных странах, а отдельных сетях, контролируемых глобальными игроками. Основная же часть жителей Земли находится в гетто отсталости и при сохранении нынешней модели глобализации будет все дальше отдаляться от мира креатосферы. Лишь крайне ограниченный круг людей из этого гетто имеет шанс вырваться в новый мир.

Между тем природа творчества состоит в том (и это доказано советской школой философов и психологов — Леонтьевым, Выготским, Ильенковым), что способностью к нему обладает любой ребенок в любой семье — богатого и бедного, жителя Кембриджа и Урюпинска. Но если способностью к творческой деятельности потенциально обладает каждый, то перед нами встает новый круг проблем: найдется ли для всех творческая работа? Кто в этом случае будет растить хлеб и производить машины? И почему же тогда не самые глупые интеллектуалы так тревожатся о судьбах 75% жителей Земли, которых в будущем ждет роль обитателей гетто отсталости?

 

Развитие нового мира: потенции прогресса и регресса

 

И здесь опять последует жесткий тезис: поле творческой деятельности уже не одно десятилетие принципиально широко и открыто для большинства. Только надо хотя бы на минуту задуматься и понять, что наиболее востребованная и в высшей мере креативная деятельность — это прежде всего труд воспитателя детского сада и школьного учителя, медицинского работника и тренера-физкультурника (я нарочито использовал термин советской поры с акцентом на культуре физического бытия Человека, а не бизнесе в сфере профессионального спорта), рекреатора природы и общества («садовники» и социальные работники), инженера и квалифицированного рабочего, художника (причем не только профессионального) и ученого...

В сегодняшнем мире «рыночного фундаментализма» (Дж.Сорос) и глобальной гегемонии капитала творческий потенциал человека уходит преимущественно в иные сферы. Это финансы и другие виды посреднической деятельности (по оценкам неоинституционалистов в США трансакционные издержки давно превышают издержки производства). Это масскультура (где десятки высококреативных людей десятилетиями производят жвачку для обывателя) и товары для «общества пресыщения». А также военно-промышленный комплекс и другие силовые структуры (в США доля военных расходов ныне больше чем во времена холодной войны; в России численность занятых в многочисленных государственных и частных охранных структурах много выше, чем число энкэвэдэшников во времена самого страшного сталинского террора)... В этих сферах, по преимуществу паразитических (их содействие прогрессу человеческих качеств не выше, чем было у деятелей из КГБ или идеологического отдела ЦК КПСС), занято до половины наиболее квалифицированных работников развитых стран. И это при том, что в Западной Европе сегодня 2—3% населения вполне способны прокормить, а еще 15—20% снабдить оборудованием и машинами все население этих стран.

Вывод получается обескураживающим: большая часть креативного потенциала человечества даже в наиболее развитых странах растрачивается по большому счету впустую. А то и во вред человеку и природе. Более того, социально-экономическая система, утилизирующая этот потенциал в развитых странах, ведет в сторону от того, что необходимо Человеку и Природе.

Так складывается система, в которой есть два полюса: гетто пресыщения и гетто нищеты, а в середине более-менее сытое/голодное большинство. Это большинство мечтает попасть в первое гетто, страшится скатиться во второе и пребывает в состоянии воспроизводства обывательского стандарта. В лучшем случае (массовидный стандарт США) — это частный домик, автомобиль и 2-недельный отдых за границей. В худшем (массовидный стандарт России) — тесная квартирка, новый телевизор и обед в Макдоналдсе по праздникам. Такая модель стратегически тупикова.

Если оставить в стороне заглавные буквы и пафос, то тезис прозвучит не слишком ново: можно и нужно искать альтернативы той модели развития креативного потенциала человека, которую реализуют страны «золотого миллиарда».

Новым (да и то относительно) будет разве что несколько «пустяков».

Первый. Точное указание на то, его не надо делать. Для прогресса креативного потенциала не «элиты», а «рядовых» граждан это — неадекватно прогрессирующее развитие тех сфер, где не создаются ни культурные ценности, гармонично и всесторонне развивающие личность человека в диалоге с природой, ни материальные продукты, создающие предпосылки для такого развития и повышающие производительность общественного труда. Достаточно понятно, что ни «старый» СССР, ни «новые» страны «большой восьмерки» с этой задачей не справляются, а все остальные в главном копируют модель последних... В результате мир по преимуществу стремится создавать все больше предметов пресыщения, масскультурных жвачек, вооружений, фиктивных виртуальных благ (Бодрийар бы назвал их «симулякрами», как бы благами).

Второй. Понимание того, что потенциальная альтернатива существует. Человечество может обеспечить интересной творческой деятельностью большинство своих членов при том, что квалифицированный репродуктивный труд меньшинства достаточен для обеспечения всех его членов необходимым количеством материальных благ. Вопрос только за одним: понять кто, как и что должен и может изменить в существующей системе для того, чтобы начать продвижение по альтернативному пути. Кто, как и почему будет этому противиться, и есть ли шансы на реализацию альтернатив. Неплохо бы к тому же еще и разобраться с тем, что из себя представляют эти альтернативы.

Здесь конечно же возникает целый сонм хорошо известных возражений:

Кто вы такие, чтобы указывать нам, куда идти? Не лучше ли последовать предостережениям Хайека и его российских последователей (от Е. Гайдара до А. Кара-Мурзы), бывших особенно ярыми в 1990-е г. и не раз предупреждавших об угрозе «пагубной самонадеянности» тех, кто берет на себя ответственность за содействие прогрессу, которого, возможно, вообще нет... К этому можно добавить и давно известные возражения консерваторов всех мастей, предостерегающих от каких бы то ни было новых социальных экспериментов.

Последовательно реализованная линия таких интеллектуалов приводит к выводу, который более 15 лет назад сделал Ф. Фукуяма: история закончилась. Либеральный миропорядок forever. Всякий, кто с этим не согласен, — враг цивилизации.

Я с этим не согласен. И не в силу сохраняющегося юношеского романтизма и веры в позитивную миссию «прогрессоров» (хотя я в свои 53 по-прежнему романтичен; кстати, замечу: банальность на тему о том, что тот, кто не был левым в молодости, не имеет сердца, а тот, кто не был правым в зрелости, не имеет ума, причисляют к сонму не-умных людей Сартра и Энштейна, Пикассо и Алферова...). Дело в том, что трагедии деятельности «прогрессоров» отнюдь не редко оказывались оптимистическими. Был ли «пагубно самонадеян» проведенный две тысячи назад «эксперимент», начатый проповедниками христианства? Был ли пагубным «эксперимент» Томасса Джефферсона и Джорджа Вашингтона, или США было бы лучше и дальше оставаться колонией? Был ли реакционным призыв Вольтера к просвещнию и демократии? А ведь для XVIII в. его идеи были явным прогрессорством...

Конечно, исторические примеры — не доказательство. Но и статья в научном журнале — не академический трактат. Поэтому ограничусь здесь только этими отсылками, доказывающими, что субъективное содействие интеллектуалов прогрессу может быть и позитивным. Суть моей позиции состоит не только в том, чтобы констатировать: прогресс креативности идет, хотя и нелинейно во времени и в пространстве. Позиция прежде всего в другом: мы, интеллигенция, можем и должны содействовать этому прогрессу, как минимум показывая гражданскому сообществу, какие формы организации экономики, общества, культуры продвигают нас вперед, а какие отбрасывают назад, доказывая свою правоту и неся ответственность за эту деятельность.

Постмодернистская методология деконструкции и самоустранения, порожденная застоем конца ХХ века, в эпоху агрессивной имперской политики и активизма мирового Хама безнадежно устарела.

Вопрос, следовательно, не в принципиальной вредоносности «прогрессорства», а в том, какое это воздействие, в каком направлении и как оно осуществляется. Комментируя эти две последние темы обратимся к проблемам нашего Отечества.

 

 

Список использованной литературы

 

        1. Батищев Г.с. Диалектика творчества. СПБ, 1998

        2. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999

        3. Бузгалин А.В., Колганов А.И. Глобальный капитал. М., 2004, 2007

        4. Бузгалин А.В. Постиндустриальное общество – тупиковая ветвь социального развития? // Вопросы философии, 2003, № 2

        5. Бузгалин А.В. «Ультраимпериализм», «протоимперия» и их альтернативы // Философия хозяйства, 2004, № 3

        6. Вазюлин В.А. Логика истории. М., 1968

        7. Гелбрейт Дж. К. Новое индустриальное общество. - М., 1969.

        8. Ильенков Э.В. Диалектическая логика. М., 1972

        9. Иноземцев В.Л. Расколотая цивилизация. М.: 1999.

        10. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: 2000.

        11. Межуев В.М. Маркс против марксизма. М., 2007

        12. Новая технократическая волна на Западе. - М., 1986.

        13. Печчеи А. Человеческие качества. М., 1978

        14. Пороховский А.А. Вектор экономического развития. – М.: ТЕИС, 2002.

        15. Социализм-21. Четырнадцать текстов постсоветской школы критического марксизма. М., 2009

        16. Федотова В.Г. Доброе общество. М., 2005

        17. Эклунд К. Эффективная экономика - шведская модель. - М., 1991, 2001.

        18. Экономика знаний М. (под ред. Колесова В.П.). - М., 2007.

 

1 Публикуется в авторской редакции.

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".

дорога в будущее

   Мы все идем по дороге в будущее, передавая эстафету своим детям и внукам. Она скрыта от нас туманом. Даже самые зоркие из нас видят ее, в лучшем случае, на несколько лет вперед. Где то солнце, которое сможет рассеять его , открыть дорогу? Конечно же это человеческий разум.Бонально? Да! Но другого нет. Выход здесь один - нам надо наконец то понять, что пора переходить от законов рынка к сознательному управлению обществом, Это было рано в 17-м, но в самый раз сейчас. Жаль, что нельзя сказать: " Есть такая партия!" Вот первое, что нужно делать - создание интеллектуальной партии, не в смысле партии ученых, а в смысле партии, которая ставит своей цель интеллектуальное( читай творческое) развитие ВСЕХ. Но, к сожалению, у нас вся  армия философов - ленинцев в основном пенсионеры ( кстати, я теже пенсионер, но не филосов ). В статье все правильно, но, к сожалению итог, как и в сотнях других статей - НАДО ЧТО ТО ДЕЛАТЬ. Так делайте, господа - товарищи! Цель есть - интеллектуальное общество! Прорабатывайте шаг за шагом путь. Ведь Вас армия интеллектуалов! 

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".