Connexion utilisateur

CAPTCHA
This question is for testing whether or not you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.

Langues

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Vous êtes ici

В поисках идеологии и новой модели развития

ГОСУДАРСТВЕННАЯ
ДУМА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Комитет
по образованию

Центр
изучения проблем информационного
общества

при 1 зам.
председателя комитета

РОССИЙСКАЯ
АКАДЕМИЯ НАУК

ИНИОН
РАН Институт
экономики РАН

Российская
государственная библиотека

Московская
финансово-юридическая академия
Фонд
Ф. Эберта
Фонд «Альтернативы»

Международная
научная конференция

СТРАТЕГИИ
РОССИИ: ОБЩЕСТВО ЗНАНИЙ

ИЛИ

НОВОЕ
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ?

Доклад

 

В
поисках идеологии и
новой модели развития

Славин
Б.Ф.
д.ф.н.,
профессор Горбачев-фонд

Москва

3-4 апреля
2008 г.

 

Опыт
истории показывает, что эффективность
общественных преобразований всегда
зависела от наличия или отсутствия
определенной идеологии, выражающей
интересы значительной части общества.
Без нее невозможны ни осознанный
социально-политический выбор граждан,
ни общенациональная идентичность, ни
перспективная и действенная стратегия
общественного развития..

 

Деидеологизация
или реидеологизация

Конечно,
данную точку зрения разделяют не все.
Так, сторонники «теории деидеологизации»
до сих пор считают, что никакой доминирующей
идеологии, не должно быть, что сама по
себе идеология — «ложная» форма
сознания, которая не помогает, а мешает
общественным преобразованиям, ибо
имеет дело не с реальной, а с мнимой
действительностью, сконструированной
в интересах определенных общественных
сил, преследующих свои эгоистические
цели. Однако, это мнение не может быть
общепризнанным: идеология становится
ложным сознанием лишь тогда, когда ее
социальные носители перестают адекватно
понимать реальную действительность.

В
этом случае одна идеология сменяется
другой, более жизнеспособной.
Деидеологизация также рано или поздно
сменяется реидеологизацией, что мы и
наблюдаем сегодня во всем мире. Он
буквально насыщен идеями, ценностями
и идеологиями. Наряду с социалистическими
и либеральными идеями все большую роль
играют консервативные и неоконсервативные
взгляды, своеобразный ренессанс
переживают традиционные мировые религии,
их различные течения и секты.

Если
политику называют «концентрированным
выражением экономики», то идеологию
можно назвать концентрированным
выражением политики. Говоря философским
языком, идеология — это политика «в
снятом виде». Нередко наступают такие
моменты в истории, когда выясняется,
что от идеологии, как и от политики, уйти
просто невозможно. Именно такой
исторический момент мы пережили в 90-е
годы прошлого века, когда обнаружилась
ложность политики радикальных реформ
и «шоковой терапии», отвергнутых
абсолютным большинством населения
страны.

Метаморфозы
либеральных ценностей

Вместе
с крахом неолиберальной политики
претерпели изменения и многие либеральные
ценности. Так, известную либеральную
ценность — равенство
возможностей на
российской почве подменила идея
общественного неравенства, культ денег,
выгоды и успеха.

Не
менее значимая метаморфоза произошла
на российской почве с ценностью свободы
вообще, индивидуальной
свободы,

в частности, которые породили в
действительности наряду с откровенно
сепаратистскими тенденциями, разгул
эгоизма и произвола почти во всех сферах
деятельности отдельных людей.

Была
существенно деформирована известная
либеральная ценность — «равенство
возможностей», которую в свое время
провозгласило развитое капиталистическое
общество. На российской почве эта
ценность была воспринята и реализована
с точностью наоборот. Может быть, потому,
что радикальным реформаторам она
напоминала советские призывы к социальному
равенству. Здесь она была заменена
открытой проповедью культа успеха и
выгоды, буквальной необходимостью
общественного неравенства.

Многие
российские граждане, конечно, помнят
известный тезис радикальных демократов
«первой волны»: грядущее «неравенство
в богатстве» намного лучше, чем
советское «равенство в нищете».
Чем же обернулся этот тезис в ходе
«шоковой терапии»? Резким и глубоким
падением жизненного уровня и обездоленности
населения, породившим иррациональное
«неравенство масс в нищете» и
относительное «равенство немногих
в богатстве».

Как
известно, важной либеральной ценностью
всегда была частная
собственность.

Без нее трудно представить современную
рыночную экономику, трудовую мотивацию,
процессы конкуренции и приватизации,
продолжающуюся земельную реформу и
многое другое. По опросам общественного
мнения отношение россиян к частной
собственности, начиная с 1990 г. было в
массе своей либо положительным, либо
нейтральным. Такое отношение объяснялось
тем, что россияне связывали с появлением
частной собственности выход страны из
экономического кризиса, решение проблемы
дефицита, возрождение «чувства
хозяина», улучшение своего материального
положения, возможности начать «свое
собственное дело» и т. д. Однако со
временем это отношение изменилось: оно
стало более критичным. Например, если
в начале 90-х годов положительное отношение
к частной собственности высказывали
71% населения страны, то в 2005 г. — 43%. Число
тех, кто считает, что введение института
частной собственности поможет вывести
страну из кризиса, сократилось с 31 до
19%.

На
наш взгляд, вообще, нельзя абсолютизировать
отношения собственности. Общественная
и частная собственность — ценности не
абсолютные, а относительные. Они хороши
или плохи не сами по себе, а в зависимости
от их способности стимулировать
эффективность производства и удовлетворять
человеческие потребности.

Следует
особо отметить, что к началу нового
тысячелетия по-своему завершился первый,
во многом, криминальный этап первоначального
накопления капитала. Одновременно он
ознаменовал собой конец эпохи
деидеологизации.

Смена
вех

В
этой связи сугубо либеральные и
космополитические ценности стали
отходить на задний план, уступая место
ценностям российской государственности
и традиционализма.

В
политике наметился явный рост
централистских тенденций: он проявился
в изменении важнейших властных институтов,
в огосударствлении и унификации средств
массовой информации, в изменении выборной
системы, в игнорировании деятельности
оппозиции со стороны «партии власти»
и т.д.

Этот
поворот в политике сразу привел к
идейному разложению и расколу среди
радикал-либералов, ориентирующихся,
как правило, на западные ценности. Из
их среды выделилась группа так называемых
«либерал-патриотов», призвавших
к воссозданию на пространстве бывшего
СССР некой «либеральной империи»
под эгидой крупного олигархического
капитала. Имперские амбиции этой группы
сегодня простираются далеко за пределы
нынешней России и даже за пределы бывшего
СССР.

Однако
подобная «олигархическая версия»
новой идеологии не стала официальной,
поскольку не очень устраивала большинство
правящей элиты, заинтересованное в
идеологическом выражении более широких
классовых интересов. Ему
была необходима идеология, способная
обосновать, прежде всего, уже захваченные
властные позиции и защитить приобретенные
богатства. Эту функцию успешнее всего
мог выполнить консервативный фундаментализм
с его ориентацией на стабильность и
традиции, на ценности дореволюционной
России с ее напыщенной державностью и
гипертрофированным клерикализмом.

Именно
на него и была сделана главная ставка

Если
на Западе консерватизм, будучи
оплодотворенным либеральной мыслью,
превратился в неоконсерватизм, неотличимый
от неолиберализма, то в России произошло
нечто совсем иное: либерализм, взяв на
вооружение основные консервативные
ценности, приобрел крайне ретроградную
форму с небольшим либеральным придатком
в том, что касается некоторых сфер
экономики. В основу этого идейного
гибрида, получившего наименование
«социального консерватизма» и
ставшего идейным знаменем «партии
власти», были положены
православно-державные
ценности, которые, по мнению руководства
страны, наряду с ядерным арсеналом
призваны скрепить современную российскую
государственность.

Вновь,
на этот раз уже с консервативных позиций,
стала переписываться отечественная
история, в которой всячески принижается
деятельность реформаторов и революционных
демократов, и превозносятся реакционеры
 — в том числе отъявленные палачи и
мракобесы. Великие российские писатели
и поэты удостаиваются похвалы не за
художественные произведения, не за
свободолюбивую гражданскую позицию, а
за слабости, проявленные перед лицом
власти. Подобной участи не избежал даже
такой певец свободы, как А.Пушкин.

Под
прикрытием необходимости общественного
примирения и согласия, последовательно
насаждается культ деятелей «белого
движения»: происходит перезахоронения
их останков, переиздаются их труды,
автобиографии, дневники. Дошли до того,
что выкопали с десятиметровой глубины
прах известного своей кровожадностью
генерала Капеля и перезахоронили его
с государственными почестями.

В
угоду новому идеологическому курсу
всячески искажается даже смысл того,
что обычно именуют «русской идеей».
В трактовке ее наиболее усердных
интерпретаторов свойственные ей
качества: свободолюбие, открытость и
демократичность подменяются набором
противоположных характеристик.
Утверждается, в частности, что она
изначально враждебна «индивидуальному
началу», «не предполагает развития»,
неизменно ориентирована на «единство
народа и власти» и т.д.

В
периодической печати и на экранах
телевизоров все чаще выступают авторы,
поносящие идеалы демократии, демонстрирующие
пренебрежительное отношение к «простому
народу» и восхваляющие
державно-монархические порядки. И
инициируют все это, как правило, не
маргиналы, а известные в прошлом деятели
культуры, ученые и публицисты. Превознося
дореволюционные порядки и всячески
очерняя советское прошлое, они делают
вид, что забыли, откуда сами родом: кто
и когда оснастил их высокими регалиями
и званиями. По степени ненависти к
недавнему прошлому, они не уступают
радикал-либералам 90-ых годов, а иногда
и. превосходят их.

Исключение
составляет отношение к Сталину. Оно у
них уже далеко не столь негативное, как
было принято в прошлом. Его подают как
последовательного державника, покончившего
с ленинским интернационализмом, как
великого стратега, выигравшего войну
против фашизма и поднявшего страну «от
сохи до атомной бомбы». При этом
замалчиваются (или даже частично
оправдываются) его преступления перед
народами Советского Союза, доказывается
целесообразность уничтожения политической
оппозиции в стране, создание системы
ГУЛАГа, насильственная коллективизация,
игнорируются грубейшие ошибки, допущенные
накануне Второй мировой войны, повлекшие
за собой катастрофические неудачи
первых военных месяцев и связанных с
ними сотен тысяч неоправданных
человеческих жертв.

В
соответствии с вновь обретенной
идеологией начинается постепенное
разрушение светских основ государства.
Духовная жизнь общества все откровеннее
отдается на откуп православной церкви
и другим привилегированным клерикальным
структурам. Вопреки положениям Конституции
о свободе совести и отделении государства
и образования от церкви предпринимаются
попытки ввести в школах преподавание
«основ православной культуры».
При этом, по сути дела, речь идет о
стремлении навязать учащимся взгляды
одной из многих конфессий, издавна
существующих в России.

В
русле этой тенденции следует рассматривать
неоднократно выдвигаемые требования
отменить преподавание в школе эволюционной
теории происхождении человека, заменив
ее библейской «версией» божественного
творения.
В
защиту этой шага перед представителями
образования открыто выступают высшие
церковные иерархи. Их активность особенно
возросла после опубликования известного
письма академиков РАН президенту страны

Как
свидетельствует первая стадия
общественного обсуждения данных идей
в СМИ, их реализация в системе российского
образования приведет к тому, что
достигнуть согласия и консолидации
общества в многонациональной и
поликонфессиональной стране будет
просто невозможно.

В
свете новой идеологической ориентации
следует также рассматривать и набирающий
силу процесс вытеснения высокой культуры
ее «попэрзацем», т.е. массовой
культурой.

Обыденным
явлением стало широкое распространение
книг и журналов с низкопробным
содержанием, резкое увеличение числа
примитивных развлекательных программ
на театральных подмостках и в электронных
средствах массовой информации.
Можно
подумать, что непрерывная трансляция
криминальных сюжетов и «сенсационных»
сцен из личной жизни монархов, министров,
миллиардеров, кинозвезд и спортсменов
 — это то, что жизненно необходимо
миллионам отечественных телезрителей.

Речь,
явно, идет о том, чтобы, препарировав
классическую античную формулу
манипулирования народом «хлеба и
зрелищ», «накормить» российскую
публику одними «зрелищами» и, тем
самым, отвлечь ее от тяжелых раздумий
о настоящем и, особенно, о будущем страны.

Конечно,
процесс этот не только сугубо российский,
но общемировой. И связан он, в значительной
мере, с реализацией «вестернизированной»
модели глобализации. Однако в России
он все очевидней используется как
вспомогательный инструмент реализации
идеологической установки на исторически
попятное движение, на программируемую
и реализуемую «смену иделогически
вех».

В
целом, впечатление таково что, согласно
представлению нынешних консервативных
идеологов, России ХХ1 века надлежит
двигаться не вперед к новым высотам, к
свободе и справедливости, а назад в
мрачные времена средневековья. Странно,
что после этого власть вроде бы удивляется,
почему в современном российском обществе
расцветают националистические и
ксенофобские настроения.

Правда,
есть все основания сомневаться, что
Россию удастся повторно погрузить в ее
дореволюционное прошлое. Как бы по нему
не ностальгировали современные
консерваторы от политики и идеологии,
как бы не старались их приспешники, для
этого нет ни экономических, ни социальных,
ни политических, ни культурных предпосылок.
Они уничтожены еще Великой русской
революцией. И как бы не поносили ныне
ее наследие, откреститься от него не
удастся. Страна стала принципиально
иной, чем в конце Х1Х — начале ХХ веков.
Обращение властных структур к
консервативно-реставраторским идеям
прошлого признак их идеологической
слабости. Это не исключает того, что
затеянные хороводы вокруг этих идей
могут нанести России серьезный ущерб.

Какая
идеология нужна России?

Идеологию,
как уже отмечалось, нельзя выдумать. Ее
ростки следует искать в глубинах
общественного сознания. При этом
необходимо реально оценивать настоящее
состояние общественного сознания, в
том числе обстоятельства, препятствующие
его идейному обновлению. А положение в
этом отношении действительно крайне
сложное. Налицо высокая степень
разобщенности индивидов и групп,
непрочность социальных связей, высокая
степень дифференциации экономических
и политических интересов, жизненных
стандартов и моральных норм при отсутствии
общих целей и ценностей, осознанных и
сформулированных общенациональных
интересов.

Социальные
и идейные противоречия нередко проявляются
в различных межэтнических конфликтах,
подогреваемых многочисленными
экстремистскими и откровенно неонацистскими
группировками, ведущими пропаганду
человеконенавистнических идей. Стало
больше убийств, совершенных на национальной
почве.

Правда,
в последнее время все больше людей стала
сознавать, что единственно разумный и
достойный выход из сложившейся ситуации
состоит в том, чтобы российское общество
договорилось об общезначимых ценностях
и приоритетах своего дальнейшего
развития, обозначило перспективную
стратегию России внутри страны и за
рубежом.

Какая
же идеология, в этой связи, нужна России?
Какие духовные идеалы и ценности могут
сплотить ее народ?

Очевидно,
что российское
общество, вступающее в постиндустриальную
эпоху, как никогда ранее нуждается в
сугубо демократической идеологии,
отвечающей вызовам современности и
лучшим традициям отечественной культуры.
Эта идеология по необходимости должна
иметь светский и научный характер,
вобрать в себя все лучшее, что накоплено
мировой цивилизацией и культурой,
отражать интересы абсолютного большинства
граждан данного общества, т. е. быть
действительно общегражданской идеологией.

Конечно,
думать, что можно одной единственной
идеологией объединить всех без исключения
людей в социально противоречивом
обществе, значит создавать себе очередную
иллюзию, но выразить интересы большинства
такая идеология способна. Наряду со
специфическими групповыми интересами,
существуют общечеловеческие и
общегражданские интересы, которые и
призвана выражать общегражданская
идеология.

Конкретная
ценностная структура, которая могла бы
составить костяк новой идеологии,
должна, прежде всего, включать такие
понятия, как: права
человека, справедливость, свобода,
солидарность, демократия, патриотизм
и др.
.
Они коррелируются с социальным идеалом,
который можно выразить краткой, но емкой
формулой: свободный
человек в справедливом и демократическом
обществе.

Первое
место в этой формуле принадлежит понятию
свободный
человек
.
К нему, как известно, одинаково положительно
относятся и либералы, и социалисты, и
современные консерваторы-«почвенники».
Это важнейшее понятие отражает смысл
и «конечную цель» истории. Ценность
свободной человеческой личности особенно
важна для России, граждане которой
нередко приносились в жертву мессианским
проектам. Так было прежде, к сожалению,
это происходит до сих пор.

Не
менее важна для общегражданской идеологии
такая ценность, как справедливость.
В России она всегда занимала одно из
первых мест подобно ценности свободы
у
американцев. Ее обычно понимали (и
понимают поныне) как правду человеческих
отношений, включая отношения в процессе
труда, отношения человека и государства,
власти и общества.

В
последнее время значение идеи
справедливости для функционирования
и развития России все больше осознается
обществом и отечественной политической
элитой. Наглядным примером этого может
служить появление социал-демократического
движения и создание левоцентристской
партии «Справедливая Россия»,
которая на своем первом съезде объявила,
что для нее справедливость есть «самый
эффективный инструмент решения проблем
народа и государства».

Какое
же реальное противоречие российской
жизни охватывается этим понятием? Таким
бросающимся в глаза противоречием
считается противоречие между узким
слоем богатой и сверхбогатой части
общества, с одной стороны, и остальным
в основном бедным населением — с другой.
Исследователи социальной структуры
современного российского общества
обоснованно говорят о его «глубоком
социальном разломе», порождающим
две противоположные России: Россию
абсолютного меньшинства, для которых
жизнь — это «поле чудес», и Россию
большинства граждан, для которых жизнь
 — это «море слез». О глубоком
социальном неравенстве в обществе
говорит, прежде всего, различие в
заработной плате верхних и нижних 10%
населения, которое составляет 30 и более
раз. По доходам это различие оценивается
в 17 раз, что в пять с лишним раз больше,
чем в советские времена и в три раза
больше, чем в современных развитых
странах. В целом около половины населения
страны — бедные и нищие. По мнению члена
корреспондента РАН Н. Римашевской, такое
положение сложилось в результате
перераспределения в ходе реформ денежных
доходов от низших слоев к высшим.

В
последнее время, несмотря на общий рост
средних доходов населения, продолжается
относительное обнищание бедных слоев
общества. Причина в том, что «из общего
прироста доходов почти половина (45%)
идет наиболее благополучной десятой
части населения, а наиболее бедным 10%
населения достается лишь 3%».

Из
этого со всей очевидностью следует, что
идеалом будущей России не может быть
состояние, консервирующее нынешнюю
социальную ситуацию. Им может быть лишь
идеал справедливого
общества
,
где все его члены располагают равными
правами и возможностями и не существует
непроходимого рва между процветающими
верхами и бедствующим большинством. В
этом плане, российское государство
должно, согласно Конституции, в полной
мере выполнять свой долг перед обществом,
гарантируя социальную защиту всем
нуждающимся гражданам.

Если
в России действительно будет создано
социальное государство, обретут новое
дыхание и такие извечно близкие ее
населению, воистину интегративные
ценности, как солидарность
и

патриотизм.

«Патриотизм»
в России, сегодня, пожалуй, самое модное
слово. Его часто произносит президент,
на нем спекулируют олигархи и
либералы-западники, за него как за
палочку-выручалочку держатся националисты
и шовинисты. Каждый из них, естественно,
вкладывает в это понятие собственное
содержание. Патриотизм занимает широкое
понятийное поле. Он может стать, говоря
языком Л. Толстого, и «прибежищем
негодяев», и прибежищем честных
людей. Все зависит от того, какое
содержание в него вкладывается.

Настоящий,
или просвещенный патриотизм — это
чувство, которым можно и следует
гордиться. Оно предполагает деятельную
любовь к родине, проявляющуюся в
конкретных делах, приносящих пользу
людям. Патриот — это не тот, кто постоянно
напоминает о своем патриотизме, а тот,
кто плодотворно трудится на благо
общества, помогает обездоленным, лечит
больных и воспитывает детей, создает
новые знания и умения, борется с насилием,
выступает против эксплуатации и рабства,
содействует прогрессу общества. И,
напротив, не может считаться патриотом
тот, кто подавляет граждан и осложняет
их существование, живет не для людей, а
за их счет, унижает иностранцев и тех,
кого он считает «инородцами»,
консервирует отжившие порядки, навязывает
ложные идеи и цели обществу, силой
пытается загнать людей в «светлое
будущее», будь то «коммунизм»,
«капитализм» или «демократия».

О
перспективной модели общественного
развития

Эффективна
та идеология, с помощью которой у
большинства ее граждан складывается
более-менее четкое представление о том,
к какому обществу следует стремиться.
Осмысливая модель такого общества для
России, следует учитывать, что история
ХХ в. уже в полной мере осуществила две
противоположные модели общественного
развития. Первая — либеральная. Она
повышает эффективность производства,
создает возможность использования
демократических институтов и процедур,
но не гарантирует социальной справедливости
и сохраняет отчуждение индивида от
собственности, результатов труда и
власти.

Вторая
модель — социализм советского типа.
Она в известной мере обеспечивала
социальную справедливость, проявила
до определенного предела хозяйственную
эффективность, однако не дала людям
обещанной демократии, личной свободы
и благосостояния, соответствующего
стандартам времени.

В
этой связи, возникает вопрос: возможно
ли объединение лучших сторон существовавших
и существующих моделей?

Мы
положительно отвечаем на этот вопрос.
На наш взгляд, проект будущего российского
общества может стать своеобразным
продолжением уже осуществлявшихся в
нашей стране проектов «социализма»
и «капитализма». О возможности
такой конвергенции говорил не только
Сахаров: о ней свидетельствуют опыт
НЭПа в России и результаты нынешней
экономической реформы в Китае. По мнению
социологов у россиян в голове уже имеется
подобный идеальный образ справедливо
организованного общества, которое
вбирает в себя все лучшее из социализма
и капитализма, и, наоборот, отбросывает
язвы того и другого. По сути дела, это
модель посткапиталистического, или
информационного типа.

Следует
признать, что переход к такой модели
будет, конечно, противоречивым. Так,
грядущая автоматизация, роботизация и
компьтеризация производственных
процессов, скорее всего, породит множество
социальных проблем, вызванных трудностями
с занятостью, необходимостью постоянного
повышения квалификации, смены сферы
трудовой деятельности и т. д. Однако они
вполне разрешимы, в частности, за счет
сокращения продолжительности рабочего
времени и расширения поля трудовой
активности в рамках уже не рабочего, а
свободного времени.

При
всей исторической необходимости рыночных
отношений, они не вечны. Однако пока
рынок существует и приносит пользу,
игнорировать его и тем более отказываться
от него нельзя. В то же время нельзя
закрывать глаза и на то, что эти отношения
постепенно меняют не только форму, но
и сущность. В них все заметнее проявляются
элементы планирования, в частности, в
форме маркетинга, оценивающего и
прогнозирующего развитие потребностей
человека. Мелкие и средние предприятия,
разоряемые и поглощаемые крупными
компаниями, вместе с тем находят формы
сотрудничества с ними и под их патронажем.
Очевидно, что этот процесс будет
нарастать.

Важно
не вытеснять преждевременно рыночные
отношения, а стремиться удерживать их
в тех рамках, в которых они наиболее
эффективны, прежде всего, в сфере
материального производства, а также
корпоративных и индивидуальных услуг.
За этими пределами рынку просто нечего
делать. Он не может эффективно заменить
государство при выполнении им основных
функций: обеспечения обороноспособности
страны, создания и поддержания общезначимой
производственной, транспортной и бытовой
инфраструктуры, развития фундаментальной
науки и технического прогресса,
образования и воспитания. Не под силу
рынку решать и проблемы политики,
идеологии, культуры.

Изменения
должны произойти и в формах собственности.
В отличие от прошлых и нынешних порядков,
когда формы собственности буквально
навязывались (и навязываются) обществу
сверху, они будут развиваться или
отмирать в зависимости от степени их
способности стимулировать или сдерживать
производство. В перспективе доминирующее
значение приобретет интеллектуальная
собственность, лишь частично измеряемая
денежным эквивалентом.

Заметное
место в новой модели производственных
отношений должны занять предприятия,
находящиеся в собственности у занятых
на них работников. Такие предприятия
существуют уже сейчас, с успехом
конкурируя с частными и государственными
фирмами практически всех развитых
страна мира. В качестве примера можно
сослаться на испанскую ассоциацию
кооперативов «Мондрагон» и на
американские акционерные предприятия,
работающие по программе ИСОП. Аналогичные
предприятия имеются в Англии, Франции
и Италии. Есть они и в КНР. На них фактически
преодолевается наемный характер труда
и социальное отчуждение, присущие
прошлому. Предприятия этого типа под
названием «народных предприятий»
стали возникать и в России. Однако здесь
их становление во многом блокируется
неолиберальной политикой и различными
криминальными структурами.

В
перспективе эта модель может и должна
решить фундаментальную проблему
общественных отношений — соединить
человека со средствами производства и
результатами его труда. Это стало бы
великим историческим компромиссом
труда и капитала, превращающим собственника
в работника, а работника в собственника.

Разумеется,
будущая общественная система должна
воспринять и развить все позитивные
черты «социального государства»,
эффективно действующего на протяжении
ряда десятилетий в развитых странах
Западной Европы.

Реализация
эффективной социальной политики
невозможна без широко развитой
демократической системы. Новая модель
для России предполагает широкое
использование всех демократических
институтов представительной демократии,
начиная от разделения властей и всеобщих
многопартийных выборов в парламент и
кончая деятельностью политической
оппозиции, реально имеющей равные права
с правящей партией. Поскольку международная
практика доказала, что у представительной
демократии имеются не только преимущества,
но и недостатки, следует предпринять
поиск способов их устранения путем
расширения прямой демократии, т. е.
непосредственного участия широких
слоев населения в принятии государственных
решений.

Иными
словами, нам предстоит создать общество,
в котором — в соответствии с нормами и
ценностями современной цивилизации и
российской культуры — комфортно жилось
бы, как «сильным», так и «слабым»,
как стремящимся к самостоятельности,
так и ориентированным на солидаристские
образцы жизнедеятельности, как способным
к творческой самореализации, так и
ищущим поддержки от общества и государства.
Фактически, речь идет об обществе, где
человек, его благо и свободное развитие
стали бы альфой и омегой всех общественных
начинаний и преобразований.

Как
перейти к такому обществу? Как известно
есть два пути такого перехода: эволюционный
и революционный. Первый путь реализуется
тогда, когда власть вовремя «сверху»
решает наиболее насущные и острые
проблемы общественной жизни. Второй
путь прямо связан с неумением или
нежеланием верхов решать подобные
проблемы. В этом случае они начинают
решаться «снизу» широкими массами
трудящихся, т.е. решаться революционным
путем. Станет ли такой путь в будущем
главным покажет время.

Russe
Авторы: 
Разделы: