Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Деньги XXI века: виртуальный фиктивный финансовый капитал

Русский

Деньги XXI века: виртуальный фиктивный финансовый капитал. 

Процессы генезиса нового качества экономики в XXI веке неслучайно оказались «завязаны» на два феномена – глобализацию и развитие новых технологий. Соответственно оба эти процесса, соответственно, неслучайно вызвали к жизни феномен виртуального фиктивного финансового капитала, генезис его как продукта развития тотальных сетевых рынков и глобальной гегемонии капитала. На поверхности эти процессы проявили себя как прогрессирующее развертывание виртуальной экономики, финансовая глобализация и итожащая все это «финасиализация». Автор оставляет за пределами данного текста выведение нижеследующих тезисов, ибо это сделано в его книге «Глобальный капитал», написанной совместно с А.И.Колгановым. *     *     *  Развивая тотальный корпоративно-сетевой рынок как адекватную всеобщую форму своей гегемонии, современный корпоративный капитал порождает и адекватные средства для этого. Деньги как всеобщий эквивалент — мера стоимости (ценности) и средство обращения (жизнедеятельности) всякого товарного производства — в нынешнюю эпоху приобретают новые свойства, которые являются продуктом их предшествующей эволюции. Последняя, напомним, проходит следующие ступени.1. Исходный пункт: деньги как особый товар (золото, серебро), выполняющий функцию всеобщего эквивалента в рамках простого товарного производства. 2. Деньги как кредитные деньги в условиях сохранения золотого стандарта (деньги выражают цену товаров, причем преимущественно товаров в материальном производстве), дополняемые фиктивным капиталом, в частности банковскими и государственными ценными бумагами, курс («цена») которых выражается деньгами как относительно независимым товаром – всеобщим эквивалентом (хотя и представленным в виде активов банковской системы). 3. Эволюция денег в условиях империализма: возрастание влияния монополий на цену (но не деньги, как таковые), развитие финансового капитала до роли основной формы капитала, подрыв золотого стандарта и т.п.4. Эволюция денег в условиях социально-государственного регулирования: подрыв объективных основ денег как товара-всеобщего эквивалента вследствие мощного государственного регулирования, развитие различных нормативов, форм  ассоциирования трудящихся и граждан как альтернатив власти денег, отказ от золотого стандарта и окончательный переход к «долларовому» стандарту (Бреттон-Вудская система).5. Современное положение, на котором остановимся подробнее.Начнем с некоторых эмпирических характеристик[2]: · до 80 процентов трансакций, обслуживаемых деньгами, связано с движением не товаров и услуг, а денежных агрегатов и суррогатов;· процессы эмиссии (особенно – кредитной) находятся в сильной зависимости от конъюнктуры финансового рынка (а он стал глобальным) и, следовательно, определяются фиктивным капиталом как конкретно-всеобщим феноменом; · информационные технологии и электронные деньги создают адекватную технологическую форму для сращивания денег «в узком смысле слова» (агрегат М1) и фиктивного капитала в мировом масштабе, рождая виртуальный фиктивный капитал (ниже автор особо прокомментирует значительное обратное влияние этой новой формы на содержание – капитал);· функции меры стоимости, средства обращения и средства платежа выполняют преимущественно не деньги «в узком смысле слова», а новый экономический феномен – синтез денег как М1 и различного рода форм фиктивного капитала[3], «живущих» в финансовых  информационных системах, – «виртуальные деньги»; · финансовый рынок (а в данном случае, точнее,  фиктивный капитал), где живут «виртуальные деньги», является мировым и лишь отчасти зависит от регулирования движения денег «в узком смысле слова», которое осуществляется преимущественно на национальном уровне; · роль мировых денег выполняет сложно организованная система некоторых национальных валют и их агрегатов (евро). Прилагательное «сложно» здесь значимо – степень сложности системы такова, что она становится принципиально «закрытой» для отслеживания ее жизнедеятельности и сознательному воздействию поддается только как «черный ящик», причем с лишь вероятностно прогнозируемым «выходом» в ответ на определенный «вход». При этом «качество» (в частности, устойчивость, курс и т.п.) таких денег зависит в определяющей степени от мирового финансового рынка; · роль сокровища выполняют преимущественно денежные вклады в крупнейшие банки и др. финансовые институты, где эти вклады «сращиваются» с фиктивным капиталом  и оказываются под определяющим воздействием последнего (в том смысле, что их движение зависит и от вложений в ценные бумаги, осуществляемых  банками, и от котировки ценных бумаг, эмитируемых самим банком, в конечном счете, от конъюнктуры мирового финансового рынка).Опираясь на эти факты, можно сделать вывод: в целом в современных условиях функционирование денег в узком смысле слова  качественно и количественно определяется глобальным (общемировым) виртуальным капиталом. Это новое качество финансового капитала, которое последний обретает в результате диалектического соединения как своих прежних качеств (фиктивного и снимающего его финансового капитала), описанных еще К.Марксом, Р.Гильфердингом, В.Лениным и др., так и новых качеств, порожденных развертыванием (1) информационных технологий (качество виртуальности); (2) корпоративно-сетевого рынка и (3) процессов сращивания транснациональных финансовых (и иных…) корпораций, национальных государств и международных финансовых институтов; этот капитал в отличие от «обычного» фиктивного капитала XIX века уже (4) «в себе» содержит процесс сращивания с производственным монополистическим капиталом; но в отличие от «обычного» финансового капитала, пройдя спираль «отрицания отрицания», он (5) вновь оторвался от жизнедеятельности реального капитала (производственного, торгового и даже ссудного) и образовал особое пространство своей виртуальной жизни (отчасти оно может быть соотнесено с мировым финансовым рынком) и к тому же, пройдя стадию социально-государственного контроля середины XX века, он (6) преодолел эту власть, вырвавшись на простор глобальных финансовых спекуляций.Существенно, что, как таковой, глобальный виртуальный капитал предстает перед исследователем как «черный ящик». Да и не только перед исследователями. В последнее время внимание акцентируется на том, что глобальный виртуальный капитал приобрел такие масштабы, что стал неподконтролен никому в отдельности. Вот такого вот джинна выпустили из бутылки.В этих условиях основные функции денег (при рассмотрении их на сущностном, глубинном уровне – уровне действительных детерминантов, а не превращенных форм) выполняются также этим капиталом, который при этом является многократно опосредованной и оторванной от материального производства превращенной формой капитала как основы капиталистического способа производства.Тем самым мерой ценности и главным средством жизнедеятельности корпоративно-сетевого рынка становится виртуальный капитал (финансовый капитал особого рода), скрывающийся за формой виртуальных денег (эмпирически эта научная абстракция может быть соотнесена, но не отождествлена, с агрегатом М4, «живущим» преимущественно в информационных компьютерных системах и отчасти в виде бумаг). Тем самым деньги становятся виртуальными и по своей технологической природе, и по социальной форме.В первом случае – это продукт развития информационных технологий, создающих (1) вид виртуальной реальности, заменяющей золото (металл), и (2) возможность неограниченного перемещения и преобразования форм в информационных сетях и финансовых системах. Во втором случае деньги виртуальны как продукт тотального корпоративно-сетевого рынка (последний находит в виртуальных деньгах адекватную меру ценности товаров – тоже все более виртуальных – и средство своего функционирования) и виртуального финансового капитала, «живущего» в информационных сетях. Виртуальность денег в данном случае означает не только их электронную форму, но и их вероятностное, неустойчивое, случайное бытие. Деньги из «абсолютного» всеобщего эквивалента (продукта всеобщего труда), сращенного с устойчивой натуральной формой (золота или серебра), превращаются в аморфную совокупность продуктов жизнедеятельности виртуального капитала, причем совокупность качественно разнородную и лишь вероятностно (виртуально) выполняющую роль и меры стоимости, и средства обмена, и уж тем более средства накопления. Каждый из особых видов этих виртуальных денег (а они мировые по своей природе) с той или иной вероятностью выполнит завтра или послезавтра ту или иную из своих функций[4]. Это касается и национальных валют (они же существуют почти исключительно в виде электронных записей на одном из счетов одного из банков), и облигаций, и любых других слагаемых агрегатов М3 и М4.Соединение названного носителя и социальной формы превращает виртуальные деньги в особую (финансовую) суперсеть, «паутину паутин» (у которой, естественно, есть и свои «пауки»). Так виртуальный капитал как «суперсеть» (сеть – «всеобщий эквивалент») обретает особую роль – всеобщего полустихийного регулятора «сетевого рынка», ибо он играет роль универсального «оценщика» (NB! он же выполняет функцию меры стоимости) компаний-сетей и, опосредовано, всех товаров, плюс универсального средства (механизма, посредника, властителя) трансакций.При этом переход таких денег из виртуального бытия в реальное, мера выполнения ими своих функций (в частности, мера ликвидности) оказываются связаны с троякими проблемами. Во-первых, с огромным риском (это неизбежное следствие их виртуальной социально-экономической формы, являющейся продуктом виртуального капитала), что (NB!) генерирует систему финансовых спекуляций (а это наиболее быстро растущая сфера бизнеса). Как таковые, виртуальные деньги, (а значит, и «сетевой рынок», мерой и средством развития которого они являются), во-вторых, оказываются в потенции неустойчивы, ибо зависят от стихийного развития конъюнктуры мирового виртуального капитала. Названная выше двойная виртуальность денег (по их носителю и социальной форме), порождаемые этим спекулятивность и неустойчивость финансовой сферы – все это требует гигантских трансакционных издержек (на содержание страховых институтов, охрану прав собственности и т.п. вплоть до защиты информации от хакеров). В-третьих, такие деньги находятся в реальной зависимости от функционирования отдельных институтов глобального капитала. Последнее требует особого комментария.Едва ли не впервые за предшествующие столетия эволюции капитала некоторый ограниченный круг крупнейших корпоративных структур (финансовые корпорации, центральные банки ряда государств, МВФ, МБ и некоторые другие[5] сращенные друг с другом системы) приобретает поистине фантастическую власть – власть, которая ранее была сконцентрирована лишь в объективном безличном феномене мировых денег. Между тем эти структуры (1) все более попадают (вследствие неоприватизации) в руки «новых частных собственников» (повторю: они приватизируют реальные права собственности, власть, а не [только] акции и т.п.); в то же время (2) все менее подконтрольны каким либо социальным силам вследствие как глобализации, снижающей роль национального государственного контроля, так и общей деградации социального государства, реальной демократии, снижения роли профсоюзов и других ассоциаций и (3) оперируют во все более адекватной среде, создаваемой тотальным сетевым рынком. Такие структуры, представляющие глобальный виртуальный капитал, повторю, становятся (как «снятые» деньги) всеобщей мерой и основным средством жизнедеятельности глобальной экономики и общества.Таким образом, новое качество виртуальных денег в отличие от денег эпохи классического и даже раннемонополистического капитализма состоит в:· новом «носителе», что, как было указано, существенно изменяет их экономическую роль;· в том, что они представляют собой особую суперсеть, «паутину паутин» (финансовый рынок), имеющую своих «пауков»;· неустойчивости, вероятностном характере реализации ими своих функций вследствие их бытия как продукта глобального виртуального капитала;· сопряженности функционирования денежной системы со значительными (в развитых странах – близкими к производственным) трансакционными издержками;· зависимости мировой денежной системы от особо мощных глобальных финансовых институтов.Как таковые, виртуальные деньги-капитал, с одной стороны, создают возможность превращения сферы финансовых трансакций в особую, оторванную от производства и ускоренно разбухающую (вследствие возможностей как получения спекулятивных, так и роста трансакционных издержек) сферу экономики, а с другой – являются адекватными механизмом и формой экспансии этой сферы.В качестве комментария позволю себе некий образ: деньги – этот единственный универсальный и всеобщий «джинн» рыночного мира – ныне оказался в новой «бутылке». Первоначально ею было золото, и всем золотом не владел никто; затем роль «бутылки» выполняли казначейские билеты и другие бумаги, эмитируемые национальным государством, лишь временно выпускавшим заменители золота и представлявшим интересы широкого круга обособленных капиталов в их противоречии с остальным обществом (и при этом мировыми деньгами оставалось лишь золото). Ныне же, на рубеже ХХXXI веков, роль «бутылки» (NB! В мировом масштабе) переходит к электронным феноменам, продуцируемым ограниченным кругом частных транснациональных корпоративных структур. Еще более близким может быть даже иной образ: на наших глазах все быстрее происходит диффузия этой «бутылки», растворяющейся в компьютерных системах мировых финансовых институтов, а контроль за этой тающей на глазах «бутылкой» (деньгами, «снятыми» в виртуальном капитале) находится в руках относительно узкого круга все более приватизируемых структур, но и от них он ускользает, поскольку «джинн» все растет и растет. При этом самое главное состоит в том, что эти структуры находятся в состоянии активной борьбы друг с другом и сами же пытаются устанавливать правила этой борьбы. Итак, корпоративный капитал обретает универсальный механизм проведения в жизнь своей гегемонии – виртуальные деньги[6].Однако сам джинн – развитые до своего наиболее могущественного (во всяком случае, из известных ныне) вида мировые виртуальные деньги – вообще по природе своей неподконтролен чьему-либо субъективному сознательному воздействию[7]. В результате финансовые корпорации, с одной стороны, оказываются функцией малоподвластного им процесса стихийного движения (в компьютерных сетях и, гораздо реже, на реальных рынках) мирового капитала; с другой, – они являются персонификацией и частными собственниками этого капитала.Так на новом витке и в новом качестве в снятом виде воспроизводится (не раз пройдя по спирали «отрицания отрицания») закон стоимости, когда цена отдельных товаров на рынке определяется не соотношением спроса (покупателей) и предложения (продавцов), а конъюнктурой конкуренции различных многообразных мировых сетей. В результате цена становится выражением стоимости не в (золотых) деньгах, а в сложном агрегате, где за видимостью старой денежной формы (доллара, рубля) скрыта неопределенная конъюнктура мировых финансовых сетей. На место единого и целостного всеобщего эквивалента (денег как товара, который объективно всегда всем нужен, ибо является продуктом всеобщего общественно необходимого труда) приходит стихийный, подвластный неведомой конъюнктуре (а с другой стороны – зависимый в каждом своем конкретном звене от субъективных сил – той или иной финансовой корпорации) мировой рынок виртуальных денег, или, что не совсем одно и то же – финансовый рынок, наполненный к тому же финансовыми «пузырями»[8]. На место золота как универсального регулятора и стабилизатора (якоря и предохранительного клапана одновременно) рынка приходят виртуальные деньги-капитал – неустойчивая, стихийная, приватизированная неопределенным кругом корпораций, но никому не подконтрольная суперсеть.Эта стихийность финансового рынка (сердцевины жизнедеятельности современного рынка) находится в сущностном противоречии с глубоко упорядоченным, взаимозависимым (точнее – высоко обобществленным) в мировом масштабе производством. Последнее в своей технологической основе уже давно функционирует не столько стихийно (восстанавливая пропорциональность через постоянные диспропорции, кризисы перепроизводства), сколько на базе постоянно поддерживаемой пропорциональности, которая относительно редко, но чрезвычайно мощно взрывается всемирными системными (затрагивающими основы власти капитала) кризисами.Эти системные кризисытакое перенакопление виртуального капитала (субститута денег), которое не позволяет ему выполнять функции, аналогичные деньгам, на современном рынке. Предпосылка этого – чрезмерный (эту меру опять же следует определить) отрыв такого капитала от (1) реального производства и (2) регулирующих воздействий со стороны общества, в частности государственного регулирования денежного обращения (не случайно монетаристы так боятся этого разрыва и так стремятся его предотвратить).Учитывая, что тотальная маркетизация углубляет и глобальные проблемы человечества, а средством относительной стабилизации и регулирования этой системы являются лишь  виртуальные деньги, – учитывая все это, несложно сделать вывод, что вполне вероятный в обозримом будущем кризис мировой финансовой системы может оказаться детонатором серии глобальных катаклизмов[9]. Здесь, на мой взгляд, вполне уместна образная параллель Бодрийяра, сравнившего глобальную угрозу финансового кризиса с глобальной угрозой термоядерного взрыва. И крупный финансовый капитал, и средства массового уничтожения, по мнению этого автора, «супер-реализованы»; они как бы находятся на орбите над нашими головами, могут в любой момент привести к катастрофе. И хотя сама эта катастрофа пока лишь вероятностна, угроза финансового коллапса, как и угроза ядерной войны, является реальным глобальным фактором сегодняшней жизни[10]. Более того, можно считать, и это мнение все чаще развивается и теоретиками, и финансистами-практиками, что кризисы конца 90-х в Юго-Восточной Азии, России и Латинской Америке были своего рода микроинсультами глобального виртуального капитала.До настоящего времени этот кризис предотвращался прежде всего за счет мощных контртенденций. Начнем с того, что описываемые выше процессы пока лишь развертываются, но не обрели полную силу. Отчасти сохраняется (хотя во все меньшей степени) золотой базис денег. Еще важнее то, что крупнейшие государства пока все еще контролируют движение значительной части денежных агрегатов внутри стран и на мировом рынке в интересах не только корпоративных элит, но и общей стабильности, а приватизация государственных функций не зашла чрезмерно далеко. Власть частных ТНК пока еще недостаточна для соперничества на равных с крупнейшими государствами первого мира, а международные финансовые структуры подчинены пока что в большей мере последним, чем первым. Но равновесие крайне шаткое (на что указали первые толчки – локальные финансовые кризисы) и экспансия тотального рынка вкупе с монетаристскими тенденциями свертывания социального демократического контроля и регулирования рынка могут окончательно выпустить джинна финансового кризиса из (и без того тающей) «бутылки» контроля за мировым финансовым рынком. Ipsefecit[11].Генезис тотального «рынка сетей» и виртуальные деньги в условиях неолиберального этапа подрыва собственных основ капитализма (этапа, на котором мы и находимся сегодня) порождает следующий – один из важнейших и наиболее решительных шагов в подрыве этих основ, скрытых, повторю, за видимостью восстановления «классических» черт капитализма. Этот шаг (весьма половинчатый, непоследовательный) – подрыв собственно формы капитала как производственного отношения.Для знатоков «Капитала» не секрет, что таковой является всеобщая формула капитала (Д – Т – Д+Д), противоречие которой, формулируемое К.Марксом в виде антиномии (Д возникает и не возникает в обращении), имеет, как было отмечено в первой главе, историческим прообразом допотопные формы капитала (купеческий и ростовщический капиталы, действующие вне непосредственного материального производства). В теории К. Маркса показывается, что противоречие всеобщей формулы капитала разрешается так, что товар рабочая сила в материальном производстве создает не только эквивалент стоимости своей рабочей силы, но и прибавочную стоимость.Разрыв этой связи ныне происходит как быД вне материального производства, в рамках обращения, где трансакции (используем этот модный термин неоинституционализма), сделки с товарами (Т) и деньгами (Д) как бы (опять объективная видимость) сами по себе приносят дополнительные деньги (Д; выражаясь языком economics, – прибыль). Но нынешний этап – это не просто возврат к спекуляциям торгового и ростовщического капитала. Это нечто большее. Накладываясь на гигантский рост обобществления в мировом масштабе (высокоэффективные и дешевые транспортные  и телекоммуникационные системы и т.п.) и, главное, генезис информационных технологий, «рынка сетей» и виртуальных денег, капитал порождает в процессе своего самоотрицания новое пространство и время своего доминирования – сферу трансакций[12]. Прежде всего – это пространство и время жизнедеятельности международного виртуального (фиктивного, финансового) капитала, которые могут быть соотнесены с формой финансового рынка. Именно здесь сегодня сосредоточены основные (по своей роли) и гигантские  (по своим масштабам, сравнимым с бюджетами государств) капиталы современного мира. Этот фиктивный капитал оторван от материального производства по самой своей природе и лишь в конечном итоге (после сложнейшей системы опосредствований) обязан своей жизнью (1) капиталу, накопленному за столетия своего господства и (2) собственно материальному производству, где наемные работники создают прибавочную стоимость. (Существенно, что последняя производится ныне многочисленным как никогда ранее мировым классом наемных работников, сосредоточенных преимущественно в странах «третьего мира» в материальном производстве и других отраслях, где создается стоимость).Такой фиктивный капитал утилизирует предшествующий рост производительности труда, приведший к резкому сокращению материального производства и генезису информационных технологий в развитых странах. В результате он оккупирует и подчиняет себе самую современную сферу деятельности и общения – информационные системы, создавшие адекватный базис для жизни и экспансии корпоративного фиктивного капитала. Так возникает особый мир этого виртуального капитала со своим особым пространством, временем, законами и ценностями жизни. Именно этот капитал – корпоративный виртуальный капитал, является ныне основной социально-экономической силой тотальной гегемонии капитала вообще.Виртуальная форма этого капитала оказывает, как было замечено выше, значительное влияние на его содержание.  Во-первых, виртуальный капитал становится принципиально более мобилен во времени и пространстве, нежели капитал, имеющий любую другую форму. Виртуальное бытие капитала позволяет ему перемешаться в любые точки пространства с практически мгновенной скоростью и с минимальными «транспортными» (трансакционными) издержками: достаточно сравнить виртуальный капитал-деньги с капиталом в форме золота или фондов, чтобы понять, что это значит. Тем самым виртуальный капитал обретает такой носитель, такое материальное воплощение, которые сами по себе являются всемирными и вечными (информация устаревает лишь морально).Как таковой, во-вторых, виртуальный капитал-деньги оказывается связан с конкретным субъектом (физическим или частным лицом), с конкретным положением в социальном пространстве-времени лишь по форме собственности и может менять своего хозяина сколь угодно быстро и часто (что и происходит постоянно на финансовых рынках). Если добавить к этому принципиальную сложность (т.е. такую сложность, когда отображение всех связей в системе уже невозможно) и размытость современной системы прав собственности, то станет ясно, что виртуальный капитал – это капитал, не только оторвавшийся от производства, но и не находящийся сколько-нибудь устойчиво в частной собственности каких-либо конкретных физических или юридических лиц. Последнее означает (мы вновь возвращаемся к сделанному выше выводу), что виртуальный капитал не является объектом сколько-нибудь устойчивого регулирования и контроля со стороны какого-либо лица.В-третьих, противоречие между свойствами информации и свойствами капитала приводит к тому, что частная собственность на виртуальный капитал, его отчуждение и присвоение становятся феноменами, зависимыми прежде всего от формальных и тоже виртуальных «правил», регулирующих его движение. Всякие материально-производственные и личностные связи (в том числе между собственником капитала и работниками, а также связи собственников с физическими  объектами – фабриками, землями, зданиями и т.п., даже знаменитый «бренд» фирмы) постепенно исчезают  и заменяются процессами, протекающими в компьютерных сетях. Более того, виртуальный капитал в целом становится полностью зависим от качества информационной сети (а она едина во времени и пространстве) в целом. Человечество может если не сегодня, то в ближайшем будущем оказаться зависимо от хакеров, не только угрожающих запуском ракет с ядерными боеголовками, но и способных ввести вирус в финансовые компьютерные системы и тем самым вызвать мировой финансовый кризис. Более того, постепенно складывается такое положение, когда субъект, контролирующий информационные сети мира, оказывается и властелином единого материального носителя всего виртуального капитала, материального носителя «всех денег мира» (но не денег, как таковых, ибо деньги – это не некий материальный носитель – пусть даже золото: общеизвестно, что на необитаемом острове золото – не деньги).Тем самым виртуальный характер капитала, обретение капиталом-деньгами нового носителя означает и существенные изменения в социально-экономическом содержании капитала[13]. Этот носитель в принципе позволяет любому капиталу стать всемирным, вечным и предельно подвижным; имеющий такой носитель капитал лишь формально связан с конкретным собственником, и эти связи постоянно изменяются, что является его атрибутивной характеристикой; он зависим во всех своих звеньях от единой информационной системы человечества и является предельно могущественным и в то же время предельно уязвимым.Существуя прежде всего виртуально (в компьютерных сетях), он тем не менее реально впитывает все высшие достижения цивилизации (от лучших специалистов до лучших офисов) и все более укрепляет свое господство, выкачивая соки из материального производства (сосредотачиваемого ныне все более во втором и третьем мирах), природы (поглощая опосредованным образом  гигантский объем ресурсов) и человека (присваивая не только большую часть создаваемой во всем мире прибавочной стоимости, но и достижения человеческой культуры, творческий потенциал человечества)[14].Суммируя и, отчасти, повторяя сказанное выше, можно сделать вывод, что виртуальный капитал-деньги конца XX – начала XXI века, в отличие от фиктивного капитала XIX века: ·                   является глобальной виртуальнойсетью (а не атомизированной совокупностью денежных единиц, регулируемой национальным государством, или совокупностью обособленных финансовых корпораций), единой во всех своих звеньях (виртуальный капитал мгновенно перемещается по ее «капиллярам», реагируя на изменения в любом из «нервных центров» сети), функционирующей по определению (в силу своей глобальности и единства) стихийно и потому лишь частично подконтрольной национальным и наднациональным государственным структурам;·                   приватизирован (будучи мировой суперсетью) ограниченным кругом частных лиц, но при этом им не подконтролен; виртуальным капиталом владеет виртуальныйархаически-неорганизованный внутренне противоречивый круг хозяев современного корпоративно-сетевого рынка;·                   выполняет роль неоденег – универсального «регулятора» и всеобщего эквивалента (меры стоимости, средства осуществления трансакций, сокровища и т.п.), корпоративно-сетевого рынка; роль своего рода «сети сетей», что делает всю систему цен (на товары, капиталы, рабочую силу и т.п.), трансакций, сбережений и т.п. зависимой от состояния этой суперсети (как некогда от золота – вспомните «революцию цен» – всемирный катаклизм XV-XVI веков в результате появления большого количества привозного золота; вообразите этот катаклизм в XIX веке);·                   обладает в силу перечисленных выше свойств качеством виртуального самовозрастания (накопления виртуальной, вероятностной ценности, выражаемой, однако, в «обычных» деньгах – долларах, евро и т.п., ибо они тоже становятся виртуальными), лишь косвенно связанного с производством (и накоплением) прибавочной стоимости; граница этого виртуального накопления, равно как и угроза его коллапса была в качестве гипотезы определена выше[15]. Наиболее адекватной для такого капитала становится сфера  «вторичных»  и  «третичных»  производственных  отношений[16]. Это сферы финансов, торговли, других  трансакций, где деятельность, отношения  по  поводу  деятельности, функционирование  материальных  факторов  этой  деятельности – все эти  слагаемые  полностью  порождены (не  только  подчинены, но  и  порождены!)  капиталистической  формой. Более того – в большинстве случаев они порождены формой виртуального фиктивного капитала. Каждый  из  названных компонентов  является  не материальным продуктом, а социально-экономической формой как  таковой. Последнее особенно  характерно  для  финансов – ключевой  сферы гегемонии  современного  корпоративного  капитала. В  самом  деле, весь  процесс  функционирования  финансов основан на  том, что  ресурсами  этой  деятельности  является  социально-экономическая  форма – капитал, ценные  бумаги; сама  деятельность состоит в превращении, изменении  этой  социальной  формы (операции  с  ценными  бумагами, с  валютой – классический пример  такой  деятельности); капиталистические  отношения  возникают  по  поводу  деятельности, имеющей  своим  предметом  и  своим  результатом буржуазную социально-экономическую  форму; присваиваемый  результат  опять-таки  связан  с  функционированием  исключительно этой формы, но не  непосредственных  материальных  благ  или  культурных  ценностей. Этот мир многократно удвоенных, утроенных, мультиплицированных  превращенных  форм  во  многом  укрепляет  гегемонию  корпоративного  капитала, ибо  в  этой  сфере вытеснение  капитала  другими  общественными  отношениями  невозможно. Возможно  лишь  вытеснение  этой  сферы  в  целом, для  чего  требуется  качественное  изменение  всей  системы  общественных  отношений  и  замена  сферы трансакций тотального рынка новой общественной системой отношений (предположительно – демократического общественного управления и самоуправления).Так мы вновь, но уже на основе анализа позднего капитализма, приходим к выводу, сделанному ранее на базе исследования мира отчуждения в целом: для глобального социума рубежа веков характерно, что наиболее современные, определяющие лицо экономики сегодняшнего и завтрашнего дня информационные продукты сейчас главным образом производятся, потребляются, распространяются в «превратном секторе» – секторе воспроизводства превращенных форм человеческой жизнедеятельности, т.е. сфере, где одни превращенные социально-экономические формы используются для производства, тиражирования, etc. других таких же превращенных форм, в той мере (NB! Это очень важная оговорка, к которой я еще вернусь), в какой эта сфера не является управляющей подсистемой экономики. Анализ «заката» царства необходимости позволил показать границы этого сектора – это сфера, где не создаются (как основной продукт его деятельности) ни материальные, ни культурные блага (блага, способствующие развитию личности)[17].Анализ «заката» капитала позволяет дать его более точные характеристики. С социально-экономической точки зрения превратный сектор есть сфера создания, потребления и превращений (трансакций) продуктов глобального виртуального капитала.Историко-генетическая структура этого капитала дает ключ и к структуре превратного сектора.Во-первых, эта система деятельностей надстраивается над свободной (классической) рыночной конкуренцией вследствие контроля и регулирования рынка со стороны крупнейших монополистических объединений и государственных органов в той мере, в какой эта деятельность направлена на экспансию гегемонии корпораций, в том числе и государств как супер-корпораций, а не на выполнение управленческих, социальных и т.п. производительных (в точки зрения общества в целом) функций. В самом деле, не следует забывать, что эта деятельность, как правило, одновременно служит и делу прогресса экономики, «исправляя» провалы рынка; (например, государственно-бюрократический аппарат в той мере, в какой он работает на свою экспансию и привилегии, есть часть превратного сектора; в той мере, в какой регулирует структуру экономики и т.п. – часть совокупного работника общества).Во-вторых, превратный сектор растет вследствие развития отношений тотального корпоративно-сетевого рынка («рынка паутин»), а именно – деятельности «пауков» (центров ТНК) по плетению, обеспечению функционирования и экспансии своих паутин во всем многообразии их активности, направленной на подчинение клиентов (от потребителей и субподрядчиков до лоббистов в госаппарате и подконтрольных средств массовой информации). Значительная часть менеджерской и маркетинговой деятельности[18]) – классический пример такого «плетения паутин» и важнешее слагаемое превратного сектораВ-третьих, важнейшим компонентом превратного сектора становится вся совокупность отношений, связанных с самовоспроизводством фиктивного капитала, начиная с биржевых спекуляций XIX века, через финансовый капитал начала и середины XX (не случайно названный паразитическим), к виртуальному капиталу рубежа XX-XXI веков. Именно последний в силу всех описанных выше обстоятельств  становится системой «пузырей» виртуального финансового капитала, которые пусты по своей сущности (в них не создаются материальные и культурные блага), но при этом, как уже было отмечено, поглощают огромные и наиболее высококачественные ресурсы и взрывоопасны как оружие массового уничтожения.Наконец, превратный сектор выходит и вовне экономики, включая, в частности, такие сферы, как военно-промышленный комплекс и связанные с ним наука, образование, функционирование информации и контроля[19]; массовая культура, где в действительности культурные ценности отсутствуют, и др.[20] В целом, превратный сектор может быть определен как паразитическая составляющая «вторичных» производственных отношений (в отличие от «управляющей подсистемы» хозяйства).Говоря образно, он может быть сравнен со своего рода гигантским пылесосом, всасывающим наиболее ценные интеллектуальные, финансовые  и т.п. ресурсы общества и запирающим их в пыльном мешке, где человек-творец превращается в «человека в футляре».Может превратный сектор быть сравнен и с раковой опухолью на теле стареющего капитализма. Но тонкость здесь, однако, в том, что удалить эти метастазы, не уничтожив организм, уничтожить превратный сектор, не уничтожая поздний капитализм, нельзя; более того, стареющая система сама их постоянно продуцирует во все больших масштабах…[21] Задача-максимум, следовательно, состоит в том, чтобы качественно изменить сами отношения господства рынка и капитала, порождающие эту фиктивную надстройку. Как минимум можно и должно локализовать, сократить, поставить под демократический контроль экспансию этой «опухоли», этого сектора[22].Генезис информационного общества, повторю, создает для этого сектора адекватную материальную базу и интенсифицирует его прогресс. Как следствие всего этого в современном мире, где господствует производство и потребление информации (как превратной формы рождения мира культурных ценностей, мира сотворчества), цели деятельности человека, производящего и потребляющего информацию, управление этой деятельностью, информационные технологии – все это становится средствами подчинения человека правилам жизни в условиях господства отчуждения. В заключение автор хотел бы отметить и то, что нынешний период подрыва собственных основ капитала характеризуется не только доминированием корпоративного капитала, но и попытками этого капитала скорректировать (к своей пользе, естественно) механизм формального и реального подчинения труда. Суть этой «коррекции» – в развитии переходных отношений, создающих возможности, с одной стороны, частичного (в рамках господства капитала) преодоления отчуждения труда от капитала, с другой – использования, эксплуатации не только рабочей силы частичного работника, но и творческих, инновационных способностей целостного человека. Но это уже новая тема для размышлений, выходящая за пределы данного текста. ныне (начиная с Великой депрессии) возникали и будут возникать в результате переходящей определенную границу экспансии (перенакопления) виртуального финансового капитала. С качественной стороны эта граница может быть определена (пока что это не более чем гипотеза) как (это объективная видимость) путем «возврата» к извлечению (это существенно – см. сказанное выше о новых качествах капитала, создаваемых новым «носителем») (вероятностно-неопределенный) (особенно рекламы


[1] Авторы – А.В.бузгалин, А.И.Колганов. Значительные фрагменты теста были впервые опубликованы в книге «Глобальный капитал».[2] Одним из источников для предлагаемых выводов послужили солидная коллективная работа Money and the Nation State. The Financial Revolution, Government and the World Monetary System. (L., 1998) и известная статья П.Суизи (Sweezy P. The Triumph of Financial Capital // Monthly Review, 1994, vol. 46). Кроме того, важным источником для работы стали следующие работы: Левина И.Г. К вопросу о соотношении реального и финансового секторов // Вопросы Экономики, 2006, №9; Российская экономика: финансовая система, М., ТЕИС, 2000; Осипов Ю.М. Эпоха Постмодерна. – М.: ТЕИС, 2004; Пороховский А.А. Вектор экономического развития. –  М.: ТЕИС, 2002; Binswanger, Mathias. Stock Markets, Speculative Bubbles and Economic Growth: New Dimensions in the Co-evolution of Real and Financial Markets, Cheltenham:  Edward Elgar Publishing, 1999; Guttmann, Robert.  Cybercash: the Coming Era of Electronic Money, Palgrave, 2003; Tobin, James. World Finance and Economic Stability: Selected Essays of James Tobin. Cheltenham, Glos. et al.: Elgar, 2003. [3] Понятие фиктивного капитала здесь и ниже используется в марксовом смысле, раскрытом в III томе «Капитала». [4] В России эпохи «реформ» эта виртуальность денег (в том числе, и старомодно-бумажных) была нам продемонстрирована не раз самым наглядным образом. Впрочем, в нашем случае мы имели дело в большей степени с «обычной» инфляцией, известной еще с позапрошлого века. А вот «азиатский» и прочие финансовые кризисы конца 90-х, равно как и «гиперреализованная» угроза краха доллара, о чем написаны сотни работ – это уже более близкие примеры такого вероятностного бытия всеобщего эквивалента, о котором мы ныне не знаем, где, когда и насколько он есть мера стоимости, а где, когде и насколько уже не-есть.Дополним: приведенные выше положения были сформулированы до финансового (а затем и экономического) кризиса, начавшегося в 2008 г. Этот кризис стал прямым подтверждением приведенных выше тезисов.[5] Подчеркну, что сегодня институты, регулирующие денежную систему (национальные государства, МВФ и т.п.), зачастую в своих действиях преследуют узкокорпоративные интересы, а не интересы тех сил, которые они формально представляют (например, всех граждан данной страны).[6] Монетаризм – теоретическая фетишизация денег как главного и едва ли не единственного параметра, который должен быть объектом регулирования в экономике – тем самым отражает в превращенной форме объективные процессы: (1) экспансию не регулируемого (в своих основах) обществом тотального рынка; (2) восстановление роли денег как стихийного регулятора (в том числе вследствие отступления социального государства и других механизмов неденежного регулирования экономики) и (3) реальную власть финансового капитала, скрытого за формой виртуальных денег. При этом третий аспект монетаристы, как правило, не осознают, но «социальный заказ» этого капитала выполняют, «подсознательно» чуя его власть и сознательно получая от него деньги на исследовательскую и преподавательскую деятельность.[7] Деньги – это стихийная объективная мера и регулятор рыночных процессов. Беря в свои руки власть над виртуальными деньгами, финансовые структуры превращают себя в своеобразный всемирный групповой «Госплан», различные отделы которого ведут непримиримую борьбу друг с другом, и при этом этот «Госплан» берется регулировать стихийный по своей природе процесс.[8] Парето еще в начале века заметил, что число финансовых трансакций растет быстрее числа товарных, что приводит к образованию (по его же терминологии) множества финансовых «пузырей». В конце ХХ столетия этот процесс многократно интенсифицировался, на что указывают многие зарубежные и отечественные (академики Львов и Моисеев, например) исследователи.[9] Данный тезис впервые был опубликован автором в 2004 г. в книге «Глобальный капитала».[10] См.: Baudrillard J. The Transparency of Evil. L., N.Y., 1993.[11] Сделано собственноручно (лат.).[12] Здесь требуется некоторое дополнение, подсказанное автору его коллегами, прежде всего В. Красильщиковым. Виртуальный капитал живет не просто в мире трансакций, но и в мире виртуальных игр (в том числе – биржевых), протекающих как в социальном, так и в астрономическом времени, а не только пространстве. В этом смысле виртуальный капитал, с одной стороны, еще более мультиплицирует свое вероятностное, искусственное бытие, но, с другой втягивает в свою орбиту мощный творческий потенциал человечества, «уводя его» из креатосферы, играя, как крысолов, на заколдованной дудочке мелодию легкой наживы. [13] Подробнее об изменениях «носителей» финансового капитала можно узнать из массы работ по теории информационного общества. Наиболее интересна, на мой взгляд, книги Кастельса и Этциони. Подробнее обзор литературы можно найти в сборнике «Социум XXI века» (М., 1998) и нашей книге «Глобальный капитал».[14] Более того, сегодня мы видим много попыток ввести «единый» критерий оценки произведений искусства – они должны продаваться и их денежная оценка – это оценка последней инстанции.Космические и фундаментальные научные исследования столкнулись с тем же самым – их все время пытаются оценить через окупаемость и прибыль. При этом, однако, сама эта оценка весьма дорогостояща и потому попадает в руки к влиятельным финансовым институтам. Так складывается ситуация, когда от милости хозяев виртуальных денег зависят высшие достижения человечества, поскольку не имеющие столь значительных сумм в принятии решений не участвуют.[15] Автор вполне осознает ограниченность такого определения, дающего всего лишь перечень взаимосвязанных черт; впрочем, выше я постарался показать и противоречия, суть виртуального капитала. Подчеркну также вновь, что мир ныне движется (но еще не пришел) к гегемонии корпоративного капитала вообще и виртуального в частности, поэтому все сказанное выше является отображением не более чем одной из доминирующих траекторий развития, которой противостоят достаточно мощные контртенденции и силы.[16] Выделение так называемых «первичных» (определяющих бытие и сущность системы) и «вторичных», «третичных» и т.п. (характеризующих механизм функционирования системы) производственных отношений является одним из малоизвестных и ныне практически полностью забытых методологических достижений университетской (имеется в виду МГУ им. М.В.Ломоносова) школы политической экономии. Ниже автор под «вторичными» (и т.д.) производственными отношениями будет иметь в виду не отношения по поводу производства материальных благ, а по поводу деятельности, объектами и результатами которой являются социально-экономические формы предметов (деньги, ценные бумаги и т.п.).[17] Позволю себе две оговорки. Необходимо принять во внимание, что, во-первых, во всех этих сферах создаются продукты и услуги, абсолютно необходимые для воспроизводства отношений отчуждения, а значит, и для жизнедеятельности современного общества – общества, основанного на отчуждении (но это блага, которые абсолютно не нужны миру, лежащему «по ту сторону» отчуждения); во-вторых, в этих сферах как побочный продукт их деятельности (трактор на танковом заводе) создаются и общественно-полезные блага.[18][19] Следует иметь в виду, что ВПК (как и вообще превратный сектор) в условиях сохраняющейся гегемонии глобального капитала с его постоянной системой локальных войн и угрозой мировой относительно полезен – обеспечивает национальную безопасность. Посему до тех пор, пока сохраняется эта гегемония, ВПК можно и должно лишь сокращать до уровня минимальной достаточности при параллельной конверсии оборонных производств, науки и т.п.[20] Подчеркну, что массовая культура есть не просто субститут, но и механизм активного разрушения культуры подлинной (это разрушение осуществляется через формирование дурновкусия у граждан, скупку талантов, выдавливание подлинной культуры в маргинальную сферу «элитарной» культуры и т.п.)[21] Здесь, естественно, возникает вопрос: в чем же причина «жизненной силы» этой «поздней» системы? Один из ответов наших оппонентов таков: превратный сектор (и прежде всего финансовый рынок) есть управляющая подсистема современной рыночной экономики. Этот ответ отчасти верен, на что я уже неоднократно указывал, подчеркивая двойственность этой подсистемы. Поздний капитализм, действительно, без нее существовать не может. Вопрос в том, может ли он быть заменен другой системой. Но этот вопрос мы еще обсудим ниже. Пока же вывод таков: превратный сектор служил и будет служить делу укрепления гегемонии корпоративного капитала, но очень дорогой и все более возрастающей ценой – ценой высасывания гигантских ресурсов, достаточных, как было показано выше, для решения основных глобальных проблем человечества (последние, кстати, порождаются именно этой гегемонией как высшей формой мира отчуждения – этот тезис я раскрою в конце данного текста).[22] Попутно замечу, что реклама – это прежде всего способ манипулирования клиентом, а не информирования покупателя, что заметил еще Д.К.Гелбрейт. Более того, значительная часть рекламы строится на прямом (как, например, повсеместная реклама зубной пасты актерами со вставными зубами) или косвенном (утверждение, что съев шоколадку, вы испытаете «райское блаженство») обмане, о чем, правда, не принято писать в учебниках по маркетингу. Вообще следует заметить, что всякая социально-экономическая система в период своего «заката» порождает гигантский превратный сектор (напомним: выше мы его сравнили с паразитической опухолью). Так, поздний феодализм (например, во Франции XVIII века) отличался безграничной пышностью монархически-дворянской «надстройки» (двора и т.п.), которая оправдывала свое расточительство необходимостью выполнения функций управления страной, поддержания ее обороноспособности и т.п. (вплоть до этой эпохи едва ли не всем «просвещенным» слоям общества, за исключением разве что «вольтерьянцев», казалась очевидной неспособность недворян осуществлять функции управления, обороны и т.п., подобно тому, как ныне неспособными к этому считают всех, кто не принадлежит к высокооплачиваемым категориям – не обязательно к касте «профессионалов»). Подобные же процессы легко проследить и в СССР в период «застоя» и т.п. Все это позволяет автору вновь подчеркнуть правоту определения позднего капитализма (империализма) как паразитического, что было блестяще показано, в частности, В.И.Лениным. Другое дело, что этот паразитизм проявляется ныне не столько в показной роскоши (ее тоже хватает, особенно у нефтяных шейхов, да «шутов» нынешних «королей» – звезд массовой культуры и т.п.), сколько в паразитизме «финансовых пузырей», оружия массового уничтожения и других крайне дорогостоящих и глобально-опасных феноменах.