Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Глобальные проблемы и глобализация: методология исследования

Русский
Разделы: 

Глобальные проблемы и глобализация: методология исследования

Бузгалин А. В.
Колганов А. И.

Двадцатое столетие сделало мир как никогда единым, взаимозависимым и одновременно уязвимым. Это единство обусловлено как интернационализацией социально-экономической, политической и даже культурной жизни, так и наличием глобальных проблем (экологической, угрозы применения оружия массового уничтожения, нищеты, перенаселения и др.), единых для всего человечества, разрешимых только при помощи международных усилий. Новый век принес и новые изменения. Старый этап неолиберальной глобализации заканчивается, но еще далеко не ушел в прошлое. Основные его противоречия еще живы и продолжают оказывать решающее влияние на современную экономику и общество. Более того, ростки некой новой «протоимперской» реальности, о которых речь пойдет ниже, если и снимают противоречия нынешней глобальной гегемонии капитала, то не позитивно, а негативно: усиливая и интенсифицируя, иногда – переводя в новое качество, но не устраняя напряжения основных полюсов.

Характерная для рубежа столетий и начала нынешнего века конкретная интернациональная всеобщность человечества, имеющая к тому же не умозрительный, а сугубо практический, донельзя актуальный характер, ныне воспроизводится посредством отношений тотальной гегемонии корпоративного капитала. В результате рубеж веков ставит мир перед фундаментальным противоречием нынешнего этапа развития глобального и интернационального мира отчуждения. С одной стороны, созданы возможность и необходимость единого развития человечества с целью реализации всеобщих и предельно конкретных, неотложных интересов, присущих каждому человеку на Земле (необходимость сохранения природы, мира и т.п.). С другой стороны, реализация этих задач ныне зависит от узкого круга враждующих между собой корпоративно-капиталистических и бюрократических элит, «глобальной номенклатуры».

Ниже мы предлагаем краткий вариант использования современной диалектической марксистской методологии для исследования глобальных проблем и процесса глобализации. Такой подход позволит, во-первых, не только выделить, но и акцентировать основные противоречия этого процесса. Во-вторых, на основе такой методологии мы сможем показать не только эмпирически наблюдаемые черты глоблаизации, но и зафиксировать ее содержание и формы, в том числе – превращенные. В-третьих, мы сможем воспользоваться структурой экономической общественной формации для выделения основных структурных «пластов» глобализации и. глобальных проблем.

Поскольку эта книга посвящена проблемам методологии, постольку ниже авторы предлагают не развернутый анализ противоречий глобализации и глобальных проблем, а лишь некоторую краткую систему выводов, обусловленных результатами применения современного марксистского метода к исследованию данных процессов. Отсюда лаконичность анализа и его сугубо методологический характер: ниже мы предлагаем, повторим, лишь выводы без какого-либо их эмпирического и даже теоретического обоснования (частично оно содержится в наших предыдущих публикациях).

 

 

 

 

1. Противоречия глобализации: некоторые результаты применения марксистской методологии

 

Синтез выделенных выше историко-логических уровней тотальной гегемонии корпоративного капитала позволяет показать некоторые черты их воспроизводства в пространстве в данный конкретный период времени. В обыденной жизни глобализация ощущается большинством населения Земли во всех сферах своей социальной жизни: начиная с практически актуальных для каждого глобальных проблем (о них речь шла выше) и заканчивая всемирным рынком товаров (когда россияне не задумываясь покупают китайскую одежду, голландское масло, австралийские яблоки и т.п.) и единым «информационным полем» (чего стоит хотя бы одинаковая по всему миру реклама).

Поскольку в настоящее время перечень работ по проблемам глобализации исчисляется многими тысячами, а определений этой категории не менее сотни, постольку начнем с некоторых в принципе общепризнанных тезисов. Воспользуемся в качестве первого приближения представлением о глобализации как процессе, во-первых, характеризующем некоторое новое качество современного общества как единого, всемирного, глобального (авторы бы сказали, используя понятия, введенные в этой книге – новое качество социопространственного бытия царства необходимости в целом и капиталистического общества, в частности).

В чем состоит это новое качество мы постараемся разобраться ниже, а пока заметим, что глобализация, во-вторых, есть процесс, а потому она имеет определенную меру своего развития. Более того, этот процесс (как и всякий социальный процесс) противоречив и  нелинеен. В силу сказанного, естественно, мера глобализации может быть и является различной для разных периодов социального времени и «локусов» социального пространства (проще говоря, мера глобализации социальной жизни различна для ярославской деревни и Брюсселя, она может расти или снижаться от года к году в зависимости от многообразных обстоятельств).

Соответственно, в-третьих, мало у кого вызовет сомнения, что наряду с глобализацией в современном мире развиваются и противоположные ей процессы (локализации, ренессанса социальной роли ряда национальных государств, «разбегания» и столкновений Севера и Юга, дифференциации качества жизни и т.п.).

Наконец, логичным выглядит и утверждение, что это процесс, протекающий на уровне и технико-экономических (производительные силы), и социально-экономических (производственные отношения), и социоально-политических (а так же духовных и т.п.) отношений.

Если согласиться с этими представлениями, то на первый план выходит вопрос: а в чем же состоит это новое качество социопространственного бытия современного мира и есть ли оно вообще?

Авторы ответили бы на это вопрос так (пока что это не более, чем гипотеза, опирающаяся на взгляды очень широкого круга авторов[1]): глобализация развивается в современном мире в той мере, в какой глобальные закономерности, мировые инстиуты («правила игры») и их субъекты («глобальные игроки» — их перечень общеизвестен; это ТНК, такие наднациональные институты как НАТО, МВФ, ВТО и т.п., сверхдержавы…) оказывают влияние (вплоть до решающего) на экономические, социальные, политические и духовные процессы, протекающие и в национальных государствах и на международной арене.

Если же посмотреть на процесс глобализации строже, то мы, используя марксистский подход, можем выделить как объективные основы и причины процесса (прогресс мирового обобществления производства, в частности углубление международного разделения труда до такого уровня, когда оно становится не менее значимым, чем внутринациональное; обострение глобальных проблем до такого уровня, когда их решение затрагивает жизненные интересы большинства граждан Земли и требует вмешательства мирового сообщества; развитие мировых транспортных и телекоммуникационных систем до такого уровня, когда они становятся частью повседневной жизни граждан и т.п.), так и их специфическую историческую форму. Именно последняя часто обозначается термином «глобализация» и есть социопространственное бытие противоречий всемирной гегемонии корпоративного капитала или, иными словами, глобальная гегемония корпоративного капитала как особая историческая социальная форма процессов интернационализации, «глобализация по капиталистически». Вот почему мы настаиваем на различении (1) объективных и в целом, при всех их противоречиях, прогрессивных процессов интернационализации и (2) их особой поздне-капиталистической формы, которая может и должна быть снята, преодолена. Интернационализация может и должна приобрести новые общественные формы.

Обоснование последнего тезиса – непростая задача, требующая серьезного анализа, к которому мы и переходим ниже после этих предварительных замечаний.

Начнем с некоторой систематизации основных «пластов» процесса глобализации, которые диктуются структурой царства необходимости.

В качестве первого «пласта»[2] процесса глобализации мы можем выделить интернациональную макротехнологию человечества, характеризующуюся следующими чертами (они не просто постулируются – я их прямо вывожу, «вытаскиваю» из сути предыдущих размышлений).

Во-первых, производительные силы достигли состояния глобальных.

Проблема использования природных ресурсов обернулась своей противоположной стороной: сохранения, восстановления и развития природы как культурной ценности, т.е. оказалась глобальной проблемой, соединяющей различные государства (в пространстве) и различные поколения (во времени). Отныне использование в сколько-нибудь значительных (а именно – влияющих на состояние биогеоценоза) масштабах любого природного ресурса в любой стране становится глобальной (во времени и в пространстве) проблемой, т.е. проблемой, наличие которой необходимо учитывать при определении технологии производства, издержек, полезного эффекта этой деятельности практически всем крупным (имеющим статус «глобальных игроков») хозяйствующим, политическим и т.п.  субъектам.

Не только оружие массового уничтожения, но и современная энергетика, транспорт, химические, микробиологические и т.п. технологии делают мир единым и целостным как с позитивной, так и с негативной (возможности его уничтожения) точек зрения.

Во-вторых, в мировом социуме складывается мощная система крайне противоречивых и далеко не всегда эффективных, но жестких зависимостей, которые я бы назвал в духе старых марксистских традиций всемирным обобществлением.

По сути дела глобальным стало международное разделение труда; постепенно оно начинает оказывать большее влияние на производство и экономическую жизнь, чем разделение труда внутри национальных государств. Производство даже относительно простых индустриальных продуктов (автомобилей, например) осуществляется на основе международной кооперации (в том числе, внутри одной – но транснациональной! – фирмы). Единые мировые технологические стандарты ныне распространяются на все основные изделия в области индустриальных и постиндустриальных технологий (от типоразмеров проката и качества бензина до программного обеспечения и даже размеров овощей и фруктов). Уже в середине ХХ века энергосистема стран-членов СЭВ показала технологическую эффективность единых международных энергетических сетей. По сути мировыми стали требования к качеству и безопасности авиационного транспорта, стандарты грузовых контейнерных перевозок и мн. др.

Однако глобальное обобществление затрагивает не только международное разделение труда и крайне интенсивные потоки как сырья и материалов, так  и готовых изделий, а также услуг, но и развитие международной кооперации труда, соединяющей гибкими кооперационными связями тысячи производств по всему миру[3].. И если в в сфере развитых индустриальных технологий эти связи являются стабильными и долгосрочными, то в постиндустриальных секторах кооперация приобретает вид сетевых структур и даже сетевых предприятий (последние описаны, в частности, в серии упомянутых выше работ Э.Кастельса), где идеально выверенная и индивидуализированная (предназначенная для конкретного потребителя продукция создается сотнями и тысячами звеньев с точностью  до минут) кооперация становится гибкой, но при этом и еще более интенсивной.

В силу этого мы можем сказать, что, в-третьих, важнейшей чертой глобального характера производительных сил является распространение всемирных по своей природе постиндустриальных, прежде всего информационных, технологий и телекоммуникаций (простейшая иллюстрация – всем известная сеть Интернет, которая с момента своего рождения имеет всемирный характер) [4].

В целом процесс глобализации (даже если его рассматривать пока на технико-экономическом уровне — о его социальных и политических аспектах – ниже) оказывается обременен существенными внутренними противоречиями.

Они касаются и противоположных тенденций в развитии глобальной макротехнологии как таковой (прежде всего это – противоречие интернационализации и локализации производственных процессов, находящее одно из своих разрешений в формировании открытых глобальных технологических систем), и противоречий в развитии глобальных производительных сил, вызванных господствуюшей ныне общественной формой этого процесса – глобальным капиталом. Последний приводит, в частности, к искусственно (по отношению к технологическим, экологическим и гуманитарным  критериям) переразвитому международному разделению труда и мощным гео-технологическим диспропорциям.

Эти диспропорции оборачиваются еще одним противоречием.

«Север» (обозначим этим общепринятым термином социальное пространство, являющееся «родиной» субъектов глобальной гегемонии, глобальных игроков), наследуя достижения столетий буржуазного развития, колониализма и неоколониализма  и имея ограниченное, устойчиво воспроизводимое население с мощными традициями жизни в условиях рынка, создает (и монополизирует) высокие технологии, квалифицированную рабочую силу и возможности прорыва в постиндустриальные сферы, поглощая при этом большую часть (до 80%) природных ресурсов и вывозя в третий мир грязные технологии, требующие массового использования низкоквалифицированной рабочей силы и истощающие (загрязняющие, разрушающие…) природную среду.

«Юг» (обозначим этим термином социальное пространство жизнедеятельности объектов глобальной гегемонии) соответственно поставляет развитым экономикам природные ресурсы, концентрирует доиндустриальные и грязные индустриальные технологии, в силу этого (а также господства добуржуазных традиций в образе жизни) оказывается обременен мощными демографическими проблемами и т.п.

В «перезрелом» мире отчуждения эта черта глобализации приобретает особый аспект. Вспомним, что формой прогресса креатосферы в этом мире является рост превратного сектора. В силу этого возможности прогресса креатосферы поглощаются этими превращенными формами; процесс глобализации начинает «питаться» высвобождающимися из материального производства ресурсами и сосредоточивается преимущественно в таких сферах, как трансакции (особенно – финансы и торговля), милитаризм, бюрократия и т.п.

Иными словами, намеренно повторю здесь этот вывод предыдущей части вновь, в человеческом сообществе возникает возможность вырастить на месте, освободившемся вследствие сокращения материального производства, некую новую сферу. Однако господствующий в мире корпоративный капитал незамедлительно реализует эту возможность для укрепления своей гегемонии. Наиболее эффективно это можно сделать, развивая превратный сектор – мировой финансовый рынок, военные блоки и т.п., контролируемые ведущими государствами «Севера».

Так процесс глобализации оказывается направлен (даже на уровне производительных сил) в русло закрепления гегемонии транснационального корпоративного капитала, сращенного с верхушкой ряда государств (прежде всего  США и других стран «большой семерки»).

Рассматривая второй, лежащий на уровне социально-экономических отношений «пласт» процесса глобализации, выделим прежде всего ряд широко известных форм, обеспечивающих всемирную гегемонию корпоративного капитала и «закрепляющих» предпосылки такой гегемонии, выделенные на предшествующем – технико-производственном –  уровне.

Капитал, как производственное отношение, в условиях глобализации обретает ряд качественно новых признаков.

Во-первых, господствующей формой капитала становится транснациональная корпорация (ТНК).

В известном смысле можно согласиться с известным мнением, что ТНК – это такое же открытие XX века, как атомная бомба (в известном — ибо нужны, как минимум, две оговорки: во-первых, это «изобретение» вызрело объективно и, во-вторых, бомбы-ТНК «взрывались» и «взрываются» гораздо чаще, чем атомные).

Транснациональной корпорация является в той мере, в какой она (в отличие от «обычной» национальной корпорации-монополии) представляет собой субъект гегемонии (в частности, монопольного локального регулирования, контроля, влияния на рынок и т.п.) в ряде государств. Более того, ТНК представляет собой меж- и над-государственную институциональную форму международного капитала. Если при этом она базируется не в одной стране (как «обычная» ТНК), а в нескольких, можно говорить о мультинациональной корпорации – но дело не в тонкостях терминологии. Важнее, что с содержательной точки зрения ее можно определить как такой корпоративный капитал, который генерирует описанное выше «поле зависимости» в международном (мировом) масштабе, является «пауком», создавшим и воспроизводящим одну из мировых сетей. Как таковая ТНК (МНК) способна оказывать локальное регулирующее воздействие (в международном масштабе!) на все те параметры, о которых речь шла в предыдущих главах:

  • мировой рынок рабочей силы (на котором складывается интернациональная, живущая по правилам корпорации армия работников, охватывающая десятки и сотни тысяч человек – от элиты менеджеров и разработчиков технологий в развитых странах до полунищих сборщиков в третьем мире);
  • потребителей, превращая их в стандартизованных в международном масштабе «клиентов», создавая международную «клиентуру» или даже целые сообщества («поколение, выбирающее пепси»);
  • мелкий бизнес (создавая международную, пронизывающую ряд государств зависимость мелких предпринимателей от данной ТНК; типичные примеры – мелкие предприниматели, связанные с деятельностью нефтяных компаний или ТНК, производящих какую-нибудь колу, пиво или т.п.);
  • ряд государств, сращиваясь с их верхушками, имея лобби в правительствах, парламентах, муниципальных структурах;
  • международные бизнес-структуры (от МВФ и ВТО до закрытых клубов элиты ТНК);
  • информационные системы (в том числе международные), где господствуют медиа-холдинги, которые сами по себе являются ТНК и сращены с другими ТНК через перекрестное владение акциями, личную унию и т.п.;
  • массовую культуру и шоу-бизнес, а так же подлинное искусство, образование и науку (через «благотворительные» фонды и ряд других неправительствиненных организаций).

В итоге эти корпорации содействуют стандартизации образа жизни во всемирном масштабе (типичный пример: едва проникнув на российский рынок, ТНК прямо и через своих агентов влияния, которые подчас и не подозревают об этой своей роли, качественно изменили образ жизни молодежи и средних слоев в крупнейших городах), подгоняя потребности, ценности и мотивы граждан разных стран под стандарт глобального тотального рынка.

В результате описанные выше процессы неомаркетизации (генезиса тотального корпоративного-сетевого рынка) и неоприватизации становятся всемирными и иначе как всемирные не могут быть поняты, ибо, как правило, разные полюсы, субъекты и объекты  гегемонии относятся не только к разным уровням социальной структуры, но и отделены друг от друга в пространстве (например, финансово-информационные центры и промышленная периферия корпораций, принадлежащие, как правило, не просто к разным странам, но и разным мирам). Борьба между этими ТНК и внутри них становится  важнейшим фактором, определяющим состояние современного мирового сообщества.

Во-вторых, глобальный капитал, базируясь на международном обобществлении производства и росте сферы трансакций, превращает мировой финансовый рынок, мировые рынки капитала и товаров в господствующие в мировом масштабе сферы экономической жизнедеятельности. Те, кто властвует на этих рынках (особенно – мировом финансовом рынке), становятся хозяевами мирового сообщества.

Так встает важнейшая (и очень широко обсуждаемая) проблема финансовой глобализации. Именно в этой, ключевой для сегодняшнего капитала, сфере осуществляются процессы, определяющие экономику позднего капитализма и превращающие ее в процесс функционирования глобального виртуального фиктивного финансового капитала par exellence:

  • грандиозные (более 500 триллионов в год), на порядок превышающие мировой ВВП, масштабы трансакций на валютных и иных мировых финансовых рынках;
  • доминирование мировых финансовых корпораций (банки с объемами капиталов в сотни миллиардов долларов, превышающих бюджет большинства стран мира, причем некотрых — на порядок — два), оперирующих как монополисты-«пауки» на международных рынках;
  • едва ли не определяющее влияние на геоэкономику международных институтов финансового регулирования (не секрет, что от МВФ и стоящих за ним частно-государственных капиталов «большой семерки» на протяжении последних десятилетий зависели десятки национальных государств);
  • грандиозные (определяющие во многом судьбы национальных экономик) международные потоки капиталов и т.п.

На наш взгляд, за этими явлениями скрыта сущностная подвижка, отмечаемая в том или ином виде сегодня многими исследователями: финансовая глобализация (глобальная гегемония виртуального фиктивного финансового капитала) разворачивается в мире в той мере, в какой микро- и макроэкономические параметры национальных хозяйственных систем (объемы и направления инвестиций, маркетинговая стратегия, направления роста, структурные сдвиги в национальных хозяйственных системах и в мировом разделении труда, уровень и динамика инфляции и мн. др.) складываются под определяющим воздействием конъюнктуры финансовых рынков, на которых господствует ограниченный круг конкурирующих между собой финансовых МНК («пауков»), образующих взаимопересекающиеся виртуальные фиктивные сети («паутины»). В конечном итоге именно глобальная борьба этих корпораций-сетей становится (но не стала) решающим фактором социально-экономической жизни не только отдельных капиталов, но и стран, народов.

При этом в целом глобальная финансовая система остается преимущественно стихийным, слабо регулируемым «черным ящиком». Однако в отдельных случаях крупнейшие финансовые корпорации-сети («пауки») способны проводить скоординированную стратегию подчинения (или разрушения) потенциальных конкурентов, захвата еще не подконтрольных пространств («асфальтирование» экономик) и иные скоординированные действия вплоть до (при консолидации с институтами политической глобализации) войн.

В-третьих, господствующие в мировом масштабе ТНК сращиваются не только с национальными государствами, но и с международными органами межгосударственного регулирования мировой экономики. Создание последних является выражением, с одной стороны, международного обобществления экономики и социально-политических процессов, с другой – новым (по сравнению с первой половиной ХХ века) механизмом господства капитала и его институтов на макроуровне. Эти наднациональные межгосударственные институты оказываются важным слагаемым международной гегемонии капитала. Причем речь в данном случае идет не только об экономических, но и геополитических, идеологических и т.п. образованиях: от МВФ, МБ и ВТО до НАТО.

Вследствие этого мировое социально-экономическое пространство довольно жестко делится на субъектов гегемонии (ТНК и государства, являющиеся их «родиной», прежде всего США, затем Япония, Европейский союз и лидирующие в нем страны – ФРГ и т.д.) и ее объектов (преимущественно второй и третий мир). Впрочем, реальный расклад сил гегемонии сложнее, ибо существуют и мощные тенденции к противостоянию власти сверхдержав и контролируемых ими международных структур; субъектами этого противостояния, однако, зачастую могут быть реакционные союзы, выступающие с добуржуазными интенциями антигегемонизма (фундаментализм и т.п.).

При таком раскладе сил складываются весьма своеобразные отношения ТНК с некоторыми национальными государствами: первые могут манипулировать своими капиталами, как бы выбирая себе «подходящее» государство, а вторые оказываются заложниками международных потоков капитала. Широко известен перелив капитала, особенно финансового (но не только) в офшорные зоны, «под крыло» государств с льготным налогообложением, в зоны, защищенные от международных социально-политических потрясений (Швейцария), и т.п. Еще более мощным является миграция капитала в страны с дешевой рабочей         силой, низким уровнем социальной защиты, слабым государственным регулированием, незначительными демократическими ограничениями деятельности капитала со стороны профсоюзов, местного самоуправления, экологических и т.п. ассоциаций.

Все это создает мощные угрозы развитию социальных программ и других регулирующих функций государства, осуществляемых в национальных масштабах. В ряде случаев эта свобода движения капитала приводит к его массовому бегству, что интенсифицирует внутренние социально-экономические проблемы.

Интереснее акцентировать противоположный феномен: своего рода «помощь» со стороны ТНК своим «родным» государствам, чья внешнеполитическая активность помогает развертыванию их гегемонии. Для этого может использоваться широкий набор методов: от проталкивания принципов свободы торговли для одних до блокады для других; от массового использования «гуманитарных» каналов и «помощи», создающих своего рода плацдармы для  разворачивающих свою активность ТНК (вестернизация образа жизни является важнейшим условием проникновения западных ТНК, особенно в таких сферах как производство товаров народного потребления и массовая культура) до прямой агрессии. Не менее важно и то, что «родные» для ТНК государства создают предпосылки гегемонии корпоративных капиталов по отношению к наемному труду (от «подкормки» своих до запрета иммиграции и консервации бедности «чужих», варварски эксплуатируемых теми же ТНК).

В результате синтеза названных свойств глобальная гегемония капитала как бы «взламывает» национальные народно-хозяйственные комплексы. Прежние закономерности воспроизводства, развития и функционирования экономики на макроуровне, которые складывались (и описывались) как национальные, в условиях глобализации формируются и должны не только описываться, но и, что особенно важно, регулироваться (известно, что ни одна экономика не выживет ныне без макрорегулирования) на международном уровне.

Однако ныне такое регулирование если и существует, то нацелено почти исключительно всего лишь на поддержание правил и норм «свободного» рынка. Между тем необходимо глобальное сознательное регулирование, как минимум, в тех сферах, которые в настоящее время являются объектом воздействия национального государства. В странах Западной Европы это, например, социальные и экологические нормативы и программы, системы частичного перераспределения доходов в пользу беднейших и социально-незащищенных слоев населения, программы (и призванные их обеспечить регуляторы – финансово-кредитные и т.п.) структурной перестройки и многие другие.

Эти интернациональные механизмы глобального программирования и регулирования мировой экономики лишь зарождаются, причем как альтернатива [неолиберальной] глобализации, главным образом как инициативы разного рода неправительственных организаций, движений и т.п.

Практикой же является фундаментальное противоречие в механизме функционирования глобальной макроэкономики: все более взаимосвязанные и единые процессы функционирования и развития интернациональной экономики, требующие более интенсивного и комплексного регулирования (в частности, вследствие мощнейших контрастов в развитии), агенты глобализации пытаются втиснуть в прежние рамки либерального рынка при наличии национального государственного регулирования.

Вследствие этого складывается противоречие между либеральной моделью глобализации и национально-государственными системами регулирования и социальной защиты. Так национальное государственное регулирование, по видимости, оказывается тормозом глобализации. Последнее создает опять же объективную видимость альтернативы: или сильное регулирование и социальное национальное государство, но при этом бегство и проигрыш в глобальной экономике, или сокращение госрегулирования и социальных ограничений (дающее, добавлю, большую свободу для гегемонии агентов глобализации) и выигрыш на глобальных рынках (но, добавлю, проигрыш в социальной защите и т.п.).

Действительная же проблема в том, чтобы, повторю, глобальная экономика была столь же интернационально (и, добавлю, демократически) регулируема. Даже если пока не рассматривать стратегической задачи-максимум — снятия глобальной гегемонии капитала, — остается стратегическая задача-минимум: развития принципов социального хозяйства и социального партнерства на международном уровне (для всех кооперирующихся государств), включая гарантии социальной защиты, единые социальные, экологические и т.п. нормативы, международные механизмы хотя бы частичного смягчения социальной дифференциации богатых и бедных как мировой проблемы, мощные демократически формируемые надгосударственные органы, способные хотя бы вводить ТНК в единые для всех стран социальные рамки.

Таковы некоторые черты глобализации капитала.

Однако глобализация изменяет не только капитал, но и труд.

Для процесса глобализации трудовых отношений характерно формирование мирового рынка рабочей силы, который пронизан глубочайшими противоречиями, порождаемыми мировой гегемонией капитала.

С одной стороны, этот рынок уже стал единым и мировым, ибо единый транснациональный глобальный капитал использует (эксплуатирует) наемных работников в любой стране, в любом регионе; труд соединен использующим его капиталом (в частности, ТНК) в единый мировой воспроизводственный процесс.

С другой стороны, капитал делает все возможное для того, чтобы этот рынок был (в отличие от рынка товаров, например) даже формально несвободным; чтобы наемные работники, как социально-экономическая сила, противостоящая капиталу (на рынке труда, в социально-экономической и политической борьбе), были разделены почти абсолютными барьерами национальных различий (созданными капиталом и представляющими его институтами); чтобы воспроизводились глубочайшие диспропорции в заработной плате, занятости, условиях и содержании труда (а значит, и всем образом жизни трудящихся) в развитых и развивающихся странах.

Эта диспропорция включает:

  • стабильное воспроизводство преимущественно низковалифицированного до- и раннеиндустриального труда в третьем мире, квалифицированного индустриального и постиндустриального труда – в первом мире, приводящее не только к принципиальному различию структур совокупного работника в одной и другой группах стран, но и к закреплению этого разрыва;
  • разрыв в оплате труда работников одной и той же квалификации в десятки раз;
  • качественные различия в уровне и масштабах социальной защиты, условиях труда, социального страхования и обеспечения между названными группами стран, что закрепляет качественные различия в содержании и характере воспроизводства труда и рабочей силы;
  • устойчивые институциональные барьеры, разделяющие мировой рынок рабочей силы на жестко фиксированные сегменты (движение труда обставлено гораздо большими барьерами, чем движение капитала, эмиграции в развитые страны из развивающихся крайне затруднена).

Если же мы теперь взглянем на процесс взаимодействия труда и капитала, то легко сможем зафиксировать ряд важных следствий проделанного выше анализа.

Единый мировой капитал (особенно финансовый), имеющий примерно одну и ту же ценность в любой точке земного шара (в ряде случаев, в третьем мире, капитал может приносить даже большую прибыль, чем в развитых странах), взаимодействует с разделенным на сегменты и пронизанным диспропорциями классом наемных работников. Частичная защита интересов труда и хотя бы относительное ограничение эксплуатации труда осуществляются лишь в некоторых национально-государственных образованиях. В этих условиях у капитала, являющегося субъектом гегемонии в мировой экономике и использующего форму виртуального (особо мобильного) капитала, появляется возможность почти абсолютно свободного маневрирования в мировом масштабе, противостоя наемному труду и используя его там и так, где и как это обеспечивает ему наибольшую выгоду.

Глобализация гегемонии корпоративного капитала означает, следовательно, что единый мировой капитал:

  • организован в рамках высокоэффективных транснациональных институтов (ТНК, МВФ, НАТО и т.п.), контролирующих в определенных пределах рынки и мелкий бизнес, наемных работников и «клиентов»;
  • обладает почти неограниченной свободой выбора сфер своего приложения (эта свобода предполагает возможность перемещения по сферам деятельности, регионам и т.п.), что дает ему неоспоримые преимущества по отношению к наемному труду, а в ряде случаев  и по отношению к некоторым «слабым» государствам;
  • использует преимущества своей транснациональной кооперации и мобильности для формирования всемирного господства и укрепления диспропорций, противоречий между регионами и странами, социальными и национальными группами.

Так складывается противоречие труда и капитала эпохи глобализации.

На одном его полюсе – капитал: глобальный, интегрированный, организованный, свободно движущийся в рамках интернациональной экономики, сращенный с национальными и международными государственными институтами и обладающий не только экономической, но и политической, а также духовной властью в мировом масштабе.

На другом полюсе – труд: дифференцированный (чего стоят хотя бы 10, а то и 100-кратные различия в заработной плате в 1-м и 3-м мире), раздробленный, локализованный в масштабах национальных государств (до сих пор интересы и права трудящихся если и отстаиваются, то преимущественно в национальном масштабе, что касается и профсоюзов, и государственных систем социальной защиты), слабо организованный и не являющийся в настоящее время силой, сопоставимой по своему влиянию с капиталом.

Более того, гегемония капитала, стремящегося в условиях генезиса постиндустриальных технологий к подчинению личности человека, приводит в условиях интернационализации этого процесса к тому, что А.Зиновьев назвал «глобальным человейником». Через сложную систему каналов своей гегемонии глобальный капитал как целое стремится к подчинению человечества как целого. Не только в отношениях отдельного капиталиста и нанимаемого работника, но и (постепенно) в масштабах Земли осуществляется превращение человека (работника, клиента, потребителя продуктов массового производства и mass media)  в обезличенную функцию глобального корпоративного капитала, в винтик «глобального человейника».

Противоречие труда и капитала в глобальной экономике XXI века, прошедшей через этап социально-регулируемой системы (и не до конца потерявшей его достижения), не может не обострять антагонизм между принципами социального государства и законами жизнедеятельности глобального капитала, для которого характерно свободное движение в поисках наименьших социальных ограничений (со стороны государства, профсоюзов, местного самоуправления и т.п.). Это неизбежно вызывает бегство капитала (и, как следствие, снижение экономического потенциала и т.п.) из стран с развитыми социальными рамками рынка и сильным регулированием экономики со стороны общества и государства.

Наличие этого противоречия и его острота сегодня не оспаривается никем. Однако выход из этой ситуации большинство ищет на путях либо снижения роли государства, либо ограничения движения капитала.

Между тем существует и принципиально иной выход. Даже если пока не рассматривать путь перехода к посткапиталистическому обществу как наиболее общую альтернативу, возможна борьба за реформирование мирохозяйственных отношений позднего капитализма, которая могла бы стать своего рода «отрицанием отрицания» отношений частичного социального регулирования капиталистической системы, когда обновленные принципы «социального государства» и гражданского общества были бы развиты в интернациональном масштабе (ниже мы еще вернемся к этой проблеме).

Существенно, что глобальный капитал не только противостоит наемному труду и другим антигегемонистским силам, но и внутренне противоречив.  Его жизнедеятельность – это экономическая, силовая, идеологическая и т.п. борьба (а не только конкуренция) различных группировок (корпоративных союзов), в которой используется весь тот сонм методов, которые были выделены нами при анализе гегемонии капитала, а также и другие, нам неизвестные. Арены борьбы этих группировок крайне многообразны – от мировых рынков и геополитических столкновений держав до внутригосударственных структур (столкновение в борьбе за влияние на правительства, парламенты и  президентов сил, лоббирующих интересы разных корпоративных группировок) или даже человеческих душ.

Третий пласт процесса глобализации затрагивает «надэкономический» уровень – политику и духовное производство (идеологию и т.п.). Складывающиеся здесь механизмы глобальной гегемонии внимательный и эрудированный читатель без труда назовет сам: геополитическое доминирование, информационный и культурный империализм, насаждение идеологии либерализма при очевидном «двойном стандарте», – все это многократно описано представителями «гуманистического» левого направления и (некоторые их работы уже были названы). Ниже мы еще специально вернемся к этим проблемам в связи с анализом ростков протоимперии.

Поэтому здесь ограничимся лишь фиксацией фундаментального противоречия, характеризующего надэкономический уровень глобализации.

На одном его полюсе – субъекты мировой геополитической и духовной гегемонии – государства, являющиеся их «родиной» ТНК, а также корпоративные структуры в странах второго и третьего мира, как бы «пролонгирующие» гегемонистскую активность своих «старших братьев». Они монополизируют (1) наиболее современные механизмы и институты насилия и политического гегемонизма (от почти абсолютной монополии на оружие массового уничтожения и стоящих вне конкуренции с какими бы то ни было другими структурами вооруженных сил НАТО до играющих роль «мирового политбюро» саммитов «большой семерки» и пронизывающих весь мир секретных служб), а также (2) характерные для периода генезиса креатосферы механизмы гегемонии в области духовного производства (прежде всего – всемирные информационные системы и стандартизованная, контролируемая ТНК масс-культура).

На противоположном полюсе противоречия процесса глобализации геополитической и духовной жизни – объекты гегемонизма, включая сотни миллионов «рядовых» граждан в развитых странах и миллиарды – в развивающихся, вкупе с государственными и частными структурами капитала стран второго и третьего мира, занимающими относительно самостоятельное положение.

При этом формирование в этих государствах корпоративно-клановых структур, монополистических объединений (часто зависимых от ТНК); нищета, традиции бюрократизма и докапиталистической эксплуатации; низкий уровень культуры и угнетение национального самосознания (в том числе – и вследствие всеобщего распространения вестернизированной масс-культуры); гегемония мирового корпоративного капитала, давящего их экономику, разрушающего природу, развращающего местную элиту, – все это вкупе с культурным и информационным империализмом создает основы для формирования новой угрозы мировому сообществу. Это – корпоративно-бюрократические режимы стран 3-го и 2-го мира, ориентированные на сепаратизм, национализм и милитаризм как иррациональные средства решения проблем их отсталости и зависимого типа капитализма.

Еще более опасными эти структуры могут стать в случае такого прогресса некоторых особо крупных экономик 3-го мира (в первую очередь Индии и Китая), который приведет к формированию на базе этих стран нового типа глобальных игроков, которых можно назвать периферийными ТНК. Они могут оказаться особо реакционными вследствие того, что их относительный успех на мировых рынках будет скорее всего достигаться за счет чрезвычайно высокой нормы и варварских (использующих пережитки внеэкономического принуждения и т.п.) методов эксплуатации, а также механизмов геополитического давления, основанных на сращенности с гигантскими, зачастую авторитарными и ориентированными на применение насилия  государственными структурами (впрочем, в этом отношении они будут не так уж далеки от американских ТНК).

Острота этого противоречия и его перманентная неразрешенность (в частности, отсутствие сколько-нибудь развитых механизмом интернационального социального регулирования и сильных институтов мирового гражданского общества) не могли не привести (наряду с социально-экономическими противоречиями) к возникновению «теневого» транснационального капитала. Последний включает в себя (1) сложную структуру жестко конкурирующих между собой полулегальных ТНК, занятых в таких сферах как производство и распространение наркотиков, торговля оружием и «живым товарам и т.п., а так же (2) в сфере финансов, где осуществляется отмывание теневых денег; (3) систему организованных преступных группировок, сращенных с некоторыми национально-государственными структурами; (4) международные террористические организации, сращенные с первыми тремя структурами, но питающиеся прежде всего соками фундаментализма, порждаемыми, в свою очередь, нищетой, отсталостью и культурно-религиозным унижением ряда народов третьего мира.

Являющаяся на первый взгляд исключением попытка строительства рыночного социализма в Китае и Вьетнаме мало изменяет общий баланс сил, ибо реальная власть в этих странах принадлежит корпоративно-бюрократической элите (эта элита и характер ее власти существенно отличны от гегемонии корпоративного капитала и бюрократических структур в других странах), ориентированной в большинстве своем на «мирное врастание в капитализм» при сохранении в своих руках главной экономической и политической власти. Перспективой для этих стран являются: либо траектория догоняющего развития, патерналистски-государственный капитализм (с социалистическими вывесками) и превращение через 5-10 лет в одну из сил, участвующих в борьбе за передел сфер мировой гегемонии (в том числе и на основе выращивания собственных «периферийных ТНК»), либо (в случае углубления уже наметившегося саморазложения пока единой корпоративно-государственной элиты) дорога кризиса, повторяющего процессы, протекавшие в СССР в конце 80-х гг.

Как бы ни сложились в ближайшем будущем обстоятельства в Китае и других странах бывшей «мировой социалистической системы», начало нового тысячелетия ставит мир перед фундаментальными противоречиями глобализации, названными выше.

 

*     *     *

 

Суммируя выделенные выше характеристики трех «пластов» процесса глобализации, можно сделать вывод, что социальное пространство капитала XXI века реорганизуется по-новому. Оно не похоже на социопространственную структуру эпохи «классического» капитализма и империализма первой половины XX века с метрополиями и колониями; оно устроено иначе, чем в условиях существования 1-го (развитые капиталистические страны), 2-го (мировая социалистическая система) и 3-го (развивающиеся страны) мира. Не точно характеризует нынешний мировой порядок и схема И.Валерстайна («центр–периферия»), не говоря уже о модели ре-колонизации и создания однополярного мира в духе З. Бжезинского.

Дело в том, что глобальные игроки (ТНК, международные институты – МВФ, НАТО и др.) создают гораздо более сложную структуру мира. Социальное (в т.ч. экономическое) пространство современного мира воспринимает сетевую структуру современного капитала и превращается в совокупность взаимопересекающихся глобальных сетей.

Основные из них объединяют в противоречиво, антагонистически единые системы некоторую часть субъектов глобализации (в большинстве случаев сращенных с государствами 1-го мира) и подчиненных именно им «рабов» из бывшего 3-го и 2-го мира (совокупности зависимых от ТНК и МНК филиалов и зависимых от государств 1-го мира и международных институтов правительств-сателлитов). При этом агенты глобальной гегемонии капитала проникают в 3-й мир, образуя анклавы «цивилизованности» (в той мере, в какой макдональдсы и пятизведочные отели являются атрибутами «цивилизации») и даже постиндустриального капитала (особенно в центрах мегаполисов), а объекты глобальной эксплуатации проникают в страны 1-го мира (эмигранты, острова нищеты и пауперизма в 1-м мире, особенно опять же в мегаполисах). Именно эти антагонистически соединенные аморфные симбиозы субъектов и объектов глобализации образуют основные структурные подсистемы современного мира.

Наряду с этим в глобальном мире существует тенденция к образованию относительно независимых анклавов, стремящихся к (опять же относительно) самостоятельному существованию в глобальном мире. При этом одни из них (Китай, Вьетнам) образуют относительно открытую особую подсистему, другие (фундаменталистские образования) тяготеют к изоляции[5].

Более того, характеризуя глобализацию как форму, скрывающую всемирную гегемонию корпоративного капитала в условиях интернационализации производства и других сфер жизни общества, мы можем сделать вывод, что как таковая (как процесс самоотрицания, «заката» и царства необходимости, и капитализма) она порождает мощные завихрения социального пространства и времени. В результате такая (являющаяся следствием гегемонии капитала) глобализация неизбежно сопровождается одновременной архаизацией социальной жизни[6], возрождением реакционных, регрессивных общественных форм в определенных анклавах мирового сообщества.

Глобализация, как глобальная гегемония мирового капитала, не может дать и не дает всемирного равномерного развития наиболее прогрессивных форм капитала, базирующихся на генезисе постиндустриального общества. Она порождает, повторим, (1) противоречиво взаимосвязанные сети, в каждой из которых [пере]развитый «паук» («центр») высасывает соки из огромной «периферии»; (2) архаичные анклавы с реверсивным током социального времени, а также (3) социумы, пытающиеся вырваться из этой глобальной гегемонии.

В то же время необходимо сделать оговорку: в конце XX – начале XXI века человечество находилось и находится в начале перехода к описанной выше новой структуре, черты которой лишь возникают и пока просматриваются не слишком определенно (что, надеюсь, отчасти извиняет размытость приведенных характеристик: становящийся предмет обусловливает незавершенность и неопределенность его теоретического описания). В той мере, в какой глобальная сетевая структура гегемонии капитала еще не сложилась, остается правомерным выделение мира (стран) – субъектов гегемонии (т.н. «1-й мир») и миров (стран) – объектов гегемонии (т.н. «2-й» и «3-й» миры).

Таковы некоторые краткие тезисы, которые мы смогли сформулировать как итог применения диалектического марксистского метода к исследованию процесса глобализации.

 

2. Тотальная гегемония корпоративного капитала как катализатор глобальных проблем человечества

 

2.1. К проблеме типологизации глобальных проблем: потенциал диалектического метода

 

То, что мир во второй половине ХХ века столкнулся с системой глобальных проблем, стало очевидно большинству исследователей, а затем общественных и политических деятелей и даже обывателей. Но и в 2000-е годы перечень глобальных проблем остается (даже в работах специалистов) относительно хаотичным и бессистемным. До сих пор, как правило, исследователи делают акцент на одной из глобальных проблем человечества, занимаясь ее изучением или изучением одного из ее аспектов. Тем не менее перечень этих проблем уже сейчас известен (в частности, его легко почерпнуть из названных ниже работ по глобальным проблемам и докладов Римскому клубу; некоторый эмпирический материал на эту тему автор предложил в начале 1 текста этой части книги).

На первом месте до недавнего времени стояли экологические проблемы: истощение природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, нарушение баланса между природой и обществом.

В последнее время среди доминирующих глобальных проблем обычно называют обострившиеся противоречия между Севером и Югом, когда постоянное отставание значительной части стран третьего мира от развитых государств грозит обострением геополитических противоречий, противоречий социального развития развитых стран (в частности, связанных с неконтролируемой миграцией из бедных стран в страны с достаточно высоким уровнем социальных гарантий).

Традиционно выделяемой является также проблема войны и мира, особенно обостренная не только в связи со слабо контролируемым распространением оружия массового уничтожения, угрозой его использования или неконтролируемого хранения, но и нарастанием «локальных» конфликтов, являющихся следствием обострения названных выше противоречий глобальной гегемонии капитала в геополитической сфере.

Наконец, к этому комплексу обычно добавляются проблемы перенаселения, связанные с невозможностью обеспечения экономического роста при господстве существующей модели удовлетворения потребностей и сопровождающие все это проблемы неконтролируемой миграции.

Этот перечень можно продолжить, но, на мой взгляд, принципиально важным является понимание системы этих глобальных проблем, того, как именно, по какому критерию они могут быть структурированы и, главное, какие противоречия современного мира — уходящего царства экономической необходимости — порождают этот комплекс глобальных проблем.

В качестве первого шага к выделению глобальных проблем можно предложить следующую гипотезу: мы будем их рассматривать как целостную, обладающую одним системным качеством совокупность проблем, охватывающих все человечество и являющихся проявлениями противоречий, составляющих differentia specifica эпохи заката царства экономической необходимости и рождения царства свободы.

Именно в этот момент обостряются до предела противоречия между человеком и природой и противоречия внутри самого социума, противоречия последней стадии эпохи отчуждения (корпоративного капитала).

Приняв эту гипотезу, можно сформулировать простейшее представление о сущности глобальных проблем: они являются отражением системных противоречий царства необходимости, обостряющихся в период его «заката» (подрыва собственных основ), когда доминирование материального производства и отчужденных социально-экономических форм последнего становится тормозом общественного прогресса. Человечество подошло вплотную к необходимости гармоничного развития человека («в свободной ассоциации и посредством нее») в диалоге с природой, но не может реализовать этот социально-экологический императив вследствие сохраняющихся отношений глобальной гегемонии капитала.

При этом описанная выше гегемония капитала выступает как:

- продукт глобализации производительных сил (и потому является глобальной, общемировой в социопространственном измерении);

- превращенная форма генезиса «постиндустриального» («информационного») общества, лежащего «по ту сторону» материального производства и потому проявляющегося прежде всего как описанная выше гегемония виртуального фиктивного капитала;

- высшая и наиболее «мощная» форма отчуждения, которая в силу этого интенсифицирует обострение противоречий царства необходимости в период его «заката».

Как таковые глобальные проблемы касаются всего человеческого сообщества в его взаимодействии с природой и порождаются процессом превращения человечества в силу, являющуюся, во-первых, всеобщей (единой, противоречивой, интегрирующей) и, во-вторых, способной к осуществлению качественных трансформаций всего человеческого сообщества в единстве с природой. Эта трансформация может носить положительный характер – переход к царству свободы, ноосферному типу развития и доминированию креатосферы. Но возможен и обратный процесс – эволюция к планетарной катастрофе.

Для того чтобы это определение из набора неких абстрактных, методологических соображений превратилось в сколько-нибудь конкретную характеристику, необходимо (ни много ни мало!) проделать сущностное исследование эпохи перехода от царства необходимости к царству свободы на уровне технико-производственных, социально-экономических, а также социально-политических, геополитических и идеальных (культурных) социооснований такого конкретного всеобщего единства человечества.

Автору остается лишь надеяться, что в качестве эскизных набросков такого исследования может служить первая часть данной работы. В ней, в частности, была предпринята попытка показать, что снятие материального производства, мира отчуждения в социально-экономической сфере и отчужденных форм духовного производства порождают такое единство и противоречивую взаимозависимость человеческого сообщества, лобализм в развитии человечества, который означает не что иное, как уже отмеченное конкретное, всеобщее единство человеческого сообщества и в пространстве, и во времени.

При этом, подчеркнем вновь, всеобщее конкретное единство человеческого сообщества в социальном пространстве может измеряться с качественной и количественной стороны мерой интеграции и взаимозависимости его различных слагаемых, а во времени – способностью всего человечества (либо его отдельных групп, но таких, деятельность которых вызывает последствия для всего человеческого сообщества) осуществлять некоторые изменения его системного качества.

Последнее означает: изменять сущностные характеристики производства как материального производства, социальных отношений (включая отношения в сфере идеологии или духовного производства) как отношений отчуждения. Эти качественные изменения, как уже говорилось, могут быть позитивными или негативными (в последнем случае – порождать уничтожение биосоциосферы или отдельных сообществ и/или биогеоценозов).

Такие изменения мы в дальнейшем и будем называть глобальными.

Эти абстрактные гипотезы – первое приближение к определению глобальных проблем, единства человечества в пространстве и во времени. Но эти гипотезы позволяют нащупать и некий принцип систематизации того, что принято называть глобальными проблемами. На основе сказанного в предшествующих частях исходным принципом такой систематизации может стать структура царства необходимости на этапе его самоотрицания – этапе тотальной гегемонии корпоративного капитала.

Этот подход позволяет выделить три уровня глобальных проблем:

  • материально-технический уровень, связанный с интенцией скачка «по ту сторону» материального производства и вызываемыми этим угрозами развитию человека и природы;
  • уровень социально-экономических отношений, где нарастание отчуждения становится угрозой социуму и Человеку;
  • уровень качественных изменений в духовной жизни, где формируются мощные препятствия на пути возникновения креатосферы.

 

2.2. Закат царства необходимости: технологические основы глобальных проблем

 

На первом уровне господствующие ныне технологические структуры — индустриальные и зарождающиеся превращенные формы постиндустриальных технологий - порождают угрозы двум фундаментальным основам существования Земли как ноосферы: природе и человеку. Это угрозы техногенных планетарных катастроф, разрушения биосферы и истощения ресурсов, а также дегуманизации и перенаселения (что, кстати, опять же утверждает негативным образом глобальное единство человеческого сообщества).

Мир переходит в состояние, в котором материальное производство развивается по антиприродной и антигуманной траектории. В этом – ключ к пониманию глобальных проблем на материально-техническом уровне.

Последнее требует пояснения.

Пояснить, что означает антиприродность современного материального производства, достаточно просто, ибо во многом ответ на этот вопрос был уже дан выше: переразвитие (т.е. развитие в масштабах, превышающих рациональные потребности Человека – качественно мы их задали в I части) таких технологий в материальном производстве, которые ориентированы не на диалог с природой, а на ее утилитарное использование с целью бесконечного увеличения производства вещей и фиктивных ценностей, истощает невосполнимые ресурсы, разрушает биогеоценозы, угрожает разрушением биосферы в целом (проблема глобального потепления – один из таких примеров).

Наконец, следует отметить и то, что порожденная «поздним» капитализмом траектория генезиса технологий, лежащих «по ту сторону» материального производства (постиндустриальных, информационных) также оказалась антиприродной, ведущей к прогрессу превратного сектора (финансовые трансакции, ВПК, паразитическое перепотребление, массовая культура и т.п.). Последний еще больше, чем индустриальное производство, поглощаюет природные и человеческие ресурсы, не производя преимущественно фиктивные блага (рост вооружений, финансовых спекуляций, массовой культуры). Постольку инициируемый гегемонией капитала бесконечный прогресс превратного сектора выступает в качестве основной глобальной угрозы нынешней эпохи.

Любой специалист в области глобальных экологических проблем легко уточнит и детализует эти характеристики; наша задача – лишь отметить, что эти проблемы генерируются вследствие гипертрофированного развития превратного сектора в странах первого мира при экстенсивном росте грязных индустриальных технологий во втором и третьем, т.е. генерируются гегемонией корпоративного капитала.

Антигуманность нынешнего типа материального производства состоит в том, что и господствующие технологии внутри материального производства, и превратные формы развития тенденций, лежащих «по ту сторону» материального производства (в частности, прогресс массовой культуры, узкого профессионализма и т.п., а не креатосферы), порождают иррациональные формы развития человека.

Этот процесс своим развертыванием прямо обязан гегемонии капитала, и в частности неомаркетизации, «неовещизму». Так, материальное производство развивается по траекториям, которые не только повышают объем производимых вещей и услуг, удовлетворяющих утилитарные потребности, но и неизбежно углубляют подчинение человека системе машин и сохраняют огромные объемы доиндустриальных технологий (особенно в развивающихся странах, а в последнее время и в странах второго мира). Более того, даже в постиндустриальных сферах развиваются названные выше превращенные формы, создающие потенции регресса человека как общественного существа, антикультурные по своей сути.

Что касается информационных технологий, то напомним: капитал инициирует образ жизни в котором не столько компьютер служит средством развития творческих способностей человека, сколько человек формируется и воспроизводится как придаток, функция информационных систем (систем функционирования виртуального капитала и виртуальной массовой культуры).

Этот процесс характеризуется той же логикой, что и превращение человека в придаток машины. Ранее капиталу нужна была индустрия, в которой работник есть функция машины (а машина есть основной капитал), что обеспечивало не только простор развития производственного (индустриального) капитала (господствующей формы капитала «классической» эпохи), но и реальное подчинение труда капиталу. Сейчас капиталу нужны информационные системы, в которых человек есть функция сети (а сеть есть механизм развития виртуального капитала), что обеспечивает не только прогресс фиктивного финансового капитала (господствующей формы капитала новой эпохи), но и тотальное подчинение капиталу человеческих качеств (в том числе – творческого потенциала).

Так капитал начинает воспроизводить человека как придатка компьютера, сети – «homo computer’а», «homo Internet’а» (автор здесь использует аналогии с понятием «homo faber», который, пожалуй, лучше всего был описан в романах Фриша; впрочем, и этот человек-машина, человек – придаток машины – «homo faber» – не исчезает).

Кроме того, в странах третьего мира развитие примитивных индустриальных технологий (позволяющих несколько сократить уровень детской смертности, смертности от голода и болезней и т.п.) при господстве варварских форм гегемонии капитала и сохранении добуржуазных форм отчуждения (не позволяющих перейти к сознательному регулированию гражданами демографических процессов) приводит к неконтролируемому росту населения. Последний, в свою очередь, вызывает целую систему более частных по содержанию, но общепланетарных по охвату проблем:

  • общей деградации человечества вследствие его численного роста за счет наиболее отсталых и бедных социально-этнических групп;
  • обострения геополитических конфликтов вследствие перенаселения в странах третьего мира и неконтролируемой миграции; знаменитое «столкновение цивилизаций» во многом есть продукт обострения этого круга проблем (хотя и не только этого – социально-экономические и духовные глобальные проблемы здесь не менее важны);
  • новых импульсов проблемы истощения ресурсов и т.п.

Итак, антигуманность господствующих ныне технологий связана прежде всего с тем, что они вызваны к жизни отношениями реального подчинения труда капиталу, развивающегося в тотальную гегемонию капитала по отношению к Человеку, и направлены в общем и целом на интенсификацию этого подчинения.

Кроме прочего, эти технологии по преимуществу приводят к отчуждению от человека его творческих способностей (при их подавлении капиталом индустриального типа и узко-прагматической ассимиляции капиталом постиндустриального типа) и разобщению людей; порождают тенденции. Они гасят возможности и необходимость социального творчества, свободного человеческого общения. Среда не-отчужденного общения вытесняется, с одной стороны, разъединяющими человека индустриальными технологиями, с другой стороны – превращенными формами развития постиндустриальных технологических систем.

На принципах отчуждения эпохи глобальной гегемонии капитала строится не только производство, но и среда обитания, и «технология» жизни. В частности, таким образом построены города и их архитектура, таким стал господствующий тип жилища, таким образом построена «автомобильная цивилизация», где жизнь человека привязана к взаимодействию трех столпов – автомобиля, коттеджа, супермаркета. Так построена и нынешняя деятельность средств массовой информации, которые снижают возможности человеческого общения. Так организована и так называемая «виртуальная реальность», включая мир компьютерных игр – перечень легко продолжить.

Наконец, еще одной стороной нынешней антигуманной модели развития материального производства является стандартизация потребления при фиктивном разнообразии товаров и массовое «съедание» свободного времени вследствие бесконечной погони за дополнительным удовлетворением утилитарных потребностей и прогрессом индустрии «досуга» (напомню вывод первой части: время досуга как время воспроизводства отчужденных форм человеческой жизнедеятельности – товара-рабочей силы и т.п. – содержательно отлично от свободного времени как времени гармоничного и свободного развития личности).

В то же время, нынешние технологии развивают и потенциал альтернативных форм жизнедеятельности человека как творческой личности. Антигуманность является именно одной из тенденций, а не абсолютной доминантой в развитии современного материального производства. Но мы в данном разделе выделяем глобальные проблемы и глобальные угрозы, а тенденция к антигуманному развитию нынешних технологий (в том числе индустриальных и информационных) является крайне важной.

 

2.3. Закат царства необходимости: социально-экономические основы глобальных проблем

 

Второй – социально-экономический – уровень глобальных проблем, порождаемых «закатом», самоотрицанием системы материальных социальных отношений, основанных на отчуждении, может быть выделен исходя из сформулированной (и, как я надеюсь, обоснованной) выше гипотезы. В конце ХХ века сложилась и ныне развивается всемирная гегемония корпоративного капитала. Она является продуктом глобальных производительных сил, выражает в антагонистической социально-экономической форме материальную, объективную необходимость действительного единства и интеграции, конкретной всеобщности человечества.

Между тем всемирная гегемония корпоративного капитала стала основным тормозом перехода к ноо- и креатосфере, порождая асоциальную модель эволюции, ибо (1) приводит к стихийности протекания глобальных процессов, отсутствию субъекта, способного целенаправленно разрешить глобальные проблемы; (2) тормозит генезис креатосферы, используя ресурсы для роста в узких рамках превратного сектора, и (3) порождает «гетто отсталости» и общество потребления, что составляет важнейшие глобальные социально-экономические проблемы человечества.

Попробуем коротко раскрыть эти тезисы, положив в основу типологизации глобальных проблем на уровне материальных социальных отношений три таких важнейших «пласта» производственных отношений всякого способа производства, как: (1) социально-экономическая форма связи производителя и потребителя (координации); (2) отношения соединения работника со средствами производства и отображающие их отношения собственности; (3) отношения воспроизводства.

Во-первых, гегемония корпоративного капитала, как я уже подчеркнул, порождает соперничество обособленных корпоративных структур (в качестве которых выступают национальные, транснациональные и мультинациональные корпорации, национальные государства, а так же межгосударственные структуры). Процессы неомаркетизации и т.п. формы гегемонии капитала формируют принципиально неподконтрольную некоторой единой силе (ни корпорациям, ни государствам, ни наднациональным институтам) форму протекания экономических процессов, а именно их стихийность. Причем речь в данном случае идет даже не о стихийности рыночной саморегуляции, а о не подвластности мировых процессов взаимодействия глобальных игроков в мировой геоэкономической среде (включая финансовые рынки как основную сферу жизнедеятельности сегодняшнего капитала) ни силам саморегулирования рынка, ни сознательному регулированию государств.

Эта стихийность становится глобальной угрозой всемирным производительным силам и единой ноосфере Земли. 

Оборотной стороной этого процесса является омещанивание, нарастание конформизма, неспособности граждан нынешнего мирового сообщества к ассоциированному социальному творчеству, торможение потенции этого ассоциированного социального творчества в результате новой волны развития денежного, товарного фетишизма и консьюмеризма («рыночный фундаментализм»). Эти процессы достигают высшей стадии, когда человек становится зависим от корпоративных структур по всем параметрам: как работник, как потребитель, как житель.

Складывается парадоксальная ситуация, когда ни корпоративный капитал и его номенклатура, ни противостоящие ему граждане – работники, потребители, клиенты – не могут решить задачи преодоления той сложной системы отчуждения, которая порождена самими этими силами, не могут стать субъектом решения глобальных проблем.

Следовательно, глобальной угрозой человечеству становится отсутствие единой планетарной силы, способной противостоять нарастанию отчуждения. Более того, в конце ХХ века началось размывание даже реального (а не потенциального, если угодно, виртуального) конкретно-всеобщего интереса к развитию социального творчества, к свободному ассоциированию. Отсутствует та единая планетарная сила, которая способна решить глобальные проблемы первого уровня (противостоять угрозам антиприродного и антигуманного развития производства). Нарастает стихийность в развитии глобальных и опасно больных производительных сил, что находится в жестком противоречии с указанным выше отсутствием у корпоративного капитала способности к сознательному регулированию глобальных процессов.

Еще раз оговорюсь: сейчас я формулирую именно угрозы, глобальные проблемы, и это – односторонняя характеристика современной действительности, ведь в ней кроме этих угроз существует и потенциальная возможность их преодоления, о чем шла речь выше.

Во-вторых, в отношениях соединения работника со средствами производства система тотального подчинения труда капиталу приводит к тому, что в обществе не складывается в массовых масштабах работник, способный к неотчужденному творческому труду. Подчеркну – именно в массовых масштабах и в неотчужденном виде; о наличии весьма ограниченных по масштабам тенденций развития превращенных форм генезиса такого типа работников – «профессионалов» – уже говорилось.

Говорилось и о «вымывании» на периферию, в «низы» социально-экономической жизни работников массовых творческих профессий (учителя, воспитатели и т.п.), хотя именно они исходя из законов генезиса креатосферы должны составлять главную силу прогресса человечества в III тысячелетии, должны были бы быть подняты, как писал когда-то еще В.И.Ленин (а вслед за ним Грамши и многие другие теоретики и практики подлинного марксизма XX века), «на недосягаемую высоту» (подробнее об это в IV части книги). Ныне же, в силу господства превращенных форм развития творческой деятельности, они, повторю еще и еще раз, вытесняются на обочину жизнедеятельности капитала, развивающего прежде всего «профессионалов» превратного сектора.

Тем самым корпоративный капитал, оказывается, в принципе не способен решить ключевую глобальную проблему человечества – перехода к креатосфере, лежащей «по ту сторону» экономического общества. Творческий потенциал большинства членов общества оказывается невостребован и подавляется в зародыше (в секторах с господством ручного и машинного репродуктивного труда, где занято подавляющее большинство работников Земли), а для узкого круга «профессионалов» тотальная гегемония капитала становится «тюрьмой» их творческих способностей, консервируя господство отчужденно-экономических форм организации общественной жизни даже там, где труд человека уже вырвался «по ту сторону» материального производства, запирая творчество в «концентрационный лагерь» превратного сектора. В нем наиболее творчески способные члены всего человеческого сообщества из всех стран в превращенных формах используют свои способности для развития субститутов креатосферы (финансов, ВПК, массовой культуры и т.п.). Тем самым  они непосредственным образом служат укреплению власти того самого капитала, который их запер в этот лагерь, работая не покладая рук на возведение все более мощных и изощренных форм власти хозяев того концлагеря, в котором они сидят[7].

В-третьих, гегемония корпоративного капитала порождает сложное противоречие воспроизводства социально-экономических отношений капитала эпохи «заката» экономической общественной формации (оно тесно переплетено с социопространственным процессом глобализации, описанным выше).

На одном полюсе этого глобального противоречия воспроизводства — социопространственные и социовременные анклавы, являющиеся «родиной» корпоративного капитала и развивающиеся по специфическим законам функционирования субъектов гегемонии.

Эти сферы социального пространства-времени, как было показано выше, порождают и развивают высокие технологии, обеспечивают рост производительности труда, стабильность доходов, формирование «общества двух третей» (или хотя бы – как в последние десятилетия – «одной трети»). Но сложившееся в них «общество потребления» само по себе становится глобальной угрозой человечеству.

Оно, во-первых, основано на чрезмерном и иррациональном (нацеленном на престижное [пере]потребление огромного количества фиктивных благ) использовании ограниченных ресурсов (что, кстати, и делает эту модель невоспроизводимой в рамках всего человечества; другое дело, что ее и не надо воспроизводить). Во-вторых, «общество потребления» (что неслучайно заложено в самом его имени) ориентировано на развитие пассивно-конформистской модели жизнедеятельности, т.е. подрывает возможности развития субъекта решения глобальных проблем[8].

Именно эти анклавы (а к ним относятся не все жители, не все институты развитых стран и не во все периоды их эволюции) потребляют непропорциональное большое количество природных и интеллектуально-творческих ресурсов человечества и монополизируют достижения прогресса. Они же оказываются родиной наиболее мощных институтов насилия, а также концентрируют в своих руках и монополизируют информацию и массовую культуру, становясь центрами информационного империализма, устойчивого идеолого-политического контроля и воздействия на человечество.

Именно эти анклавы социального пространства и времени создают и наиболее мощные интернациональные институты, которые в принципе призваны осуществлять контроль за развитием человечества как единого целого и обеспечивать решение глобальных проблем (ныне это, на практике, прежде всего НАТО, МВФ и подобные им институты, а отнюдь не ООН или ЮНЕСКО).

Но, что называется, «щуку бросили в реку»: именно те и только те, кто порождает глобальные проблемы, в потенции (но не в реальности) обладают интернациональным контролем за возможностью решения этих глобальных проблем. (Подчеркну: иррациональный характер корпоративного капитала и государственных аппаратов стран «первого» мира как псевдогаранта решения глобальных проблем порожден именно и прежде всего названными выше чертами гегемонии корпоративного капитала.)

Итак, истэблишмент «первого» мира, его корпорации становятся своего рода «псевдогарантом» спасения человечества от глобальных катастроф, которые они же сами прежде всего и генерируют[9].

Такова одна из сторон противоречия воспроизводства глобальных материальных социальных проблем.

Второй полюс описываемого выше противоречия – «периферия» корпоративного капитала, те анклавы социального пространства и времени, которые сосредоточены сейчас главным образом в развивающихся странах и отчасти в странах бывшей «мировой социалистической системы», а также в многочисленных анклавах нищеты в развитых странах (особенно в мегаполисах). Здесь концентрируются и воспроизводятся прямо противоположные экономические и социальные качества.

Это – грязные, экологически и гуманитарно-опасные технологии, в которых человек воспроизводится как примитивная рабочая сила – придаток машин, а частично и как человек, занятый еще доиндустриальным ручным трудом. На базе этих примитивных технологий развиваются предельно жесткие формы капиталистического и добуржуазного угнетения[10].

Для этих стран характерным является низкий уровень производительности труда, культуры и доходов. Эти страны становятся источником производства и экспорта сырья при импорте продуктов потребления (а заодно и худших сторон «общества потребления») и грязных технологий.

В этих социопространственных и социовременных «болотах» консервируются и расширенно воспроизводятся все факторы отсталости: (1) отсталые технологии; (2) низкий уровень образования и отсутствие стимулов к его получению у широких слоев населения, «запирающие» эти социумы в болоте отсталости; (3) господство наиболее патриархальных и консервативных социально-экономических, политических и культурных форм (которые, с одной стороны, порождаются первыми двумя факторами, а с другой – воспроизводят их); (4) как следствие и причина воспроизводства факторов (1) – (3) эти «болота» превращаются в «гетто нищеты», как материальной, так и культурной (одной из наиболее чудовищных характеристик этих гетто является глобальная проблема бедности).

С некоторой долей условности можно сказать, что эти страны и регионы, образующие «гетто нищеты», становятся импортерами (а в ряде случаев – и реэкспортерами) различной социально-экономической и технологической «грязи», порождаемой корпоративным капиталом: грязных технологий, «грязного» (низкокачественного, подчас вредного и опасного) ширпотреба, «грязной» масс-культуры и т.д.

Политическая система этих стран также зачастую становится «грязной» и крайне опасной. С одной стороны, для нее характерна слабость государства как института, поддерживающего «правила игры», обеспечивающего разрешение социально-классовых противоречий и создание институциональных рамок для пусть буржуазного, но все-таки стабильного сообщества. С другой стороны, как продукт этой слабости очень часто развиваются авторитарные тенденции и криминальность, терроризм, склонность к военным авантюрам и т.п.

Неустойчивость таких политических систем вкупе с информационной и культурной зависимостью от первого мира порождает мощные идеолого-политические противоречия. Отсюда, в свою очередь, – неизбежный рост угроз реставрации добуржуазных отношений, национализма, фундаментализма.

Так складывается сложное, глобальное противоречие между «родиной» и «периферией» гегемонии корпоративного капитала, наследующее противоречия колониализма и неоколониализма и поднимающее их на новую ступень. Так развертывается антагонизм мира, утилизирующего в превращенных формах достижения позднеиндустриального и возникающего постиндустриального общества, и мира, обреченного быть своего рода «гетто» технологической, социально-экономической и т.п. «грязи» капитализма[11].

Существенно при этом, подчеркну еще раз, что оба эти мира не совпадают с географическими границами развитых и развивающихся стран: в первых есть анклавы «грязи», во вторых – второсортная «номенклатура» корпоративного капитала.

Это противоречие воспроизводства корпоративного капитала порождает еще одну глобальную социальную проблему, с которой сталкивается человечество в конце ХХ века: большая часть человечества и большая часть биосферы оказываются заперты в «гетто социальной грязи».

Как следствие названного выше противоречия появляются глобальные проблемы социодинамики «первого», «второго» и «третьего» миров и взаимодействия между ними.

Эта динамика характеризуется крайней противоречивостью, поскольку, с одной стороны, первый мир фактически консервирует свое господствующее положение, но вместе с тем консервирует и свое экономическое развитие. Экономический рост, рост благосостояния в этих странах идут медленно (так, например, качество жизни поколения конца 50-х и конца 90-х гг. в США и Западной Европе почти не изменилось).

Во втором мире наблюдается крайнее обострение социально-экономических проблем. Лишь ряд стран преодолевает экономический кризис, для многих же из них (прежде всего для государств, образовавшихся на территории бывшего Советского Союза) нарастает угроза скатывания к отсталым государствам третьего мира. Такая тенденция в странах, обладающих мощными и сложными технологическими и экономическими системами, оружием массового уничтожения, достаточно высоким культурным потенциалом, создает новый импульс для развития описанных выше угроз человечеству.

Кроме того, динамика современного мирового сообщества характеризуется активным ускоренным развитием ряда стран третьего мира, догоняющих развитые государства и приносящих новый набор противоречий, связанных с ускоренным, но достаточно однобоким развитием, как правило, периферийных форм современного капитализма в этих государствах.

Если же эти периферийные формы (сборка, создание комплектующих изделий для продуктов, производимых развитыми странами; использование дешевой рабочей силы для производства продуктов, реализуемых в развитых странах по демпинговым ценам, и т.п.) будут преодолены, то выход этих «третьих» стран на уровень развитых государств, включение их «на равных» в мировое соперничество может привести к новой волне межимпериалистических столкновений. Они будут чреваты непредсказуемыми последствиями. Принимая во внимание наличие в ряде стран, идущих по траектории догоняющего развития, низкокачественных, но численно больших армий (а у некоторых из них – ядерного и химического оружия или возможностей его создания), а также огромные людские ресурсы, можно ожидать, что эти противоречия и способы их разрешения могут в чем-то напоминать конфликты, характерные для государственно-монополистического капитализма начала ХХ века. Тогда они породили первую мировую войну. Угроза такого же конфликта может возникнуть и сегодня

Именно эти, вырастающие из глобальной гегемонии капитала, угрозы (вкупе с глобальными проблемами технологического и духовного плана) и лежат в основе того феномена, который внешне выглядит как «столкновение цивилизаций» и который так пугает (причем отнюдь не случайно!) нынешнего обывателя первого мира.

Наконец, не меньшую угрозу таит в себе отставание большинства стран третьего мира. Это отставание не только консервирует, но и возрождает добуржуазные отношения с огромными импульсами насилия и терроризма, порождает новые волны фундаментализма.

Все эти аспекты были названы выше, и теперь мы лишь фиксируем разнонаправленность тенденций, а также противоречие между углубляющейся интеграцией и взаимозависимостью мира, с одной стороны, и ростом сепаратизма, конфликтов, разногласий, объективно разнонаправленных тенденций эволюции, способных породить глобальные мировые коллизии, с другой.

Подводя некоторый итог этому разделу, можно сформулировать три глобальные социально-экономические проблемы.

Первая. Гегемония корпоративного капитала порождает подавленность человека этой силой, господство порожденного ею конформизма, консюмеризма, индивидуализма. Происходит своего рода приватизация, «очастнивание» всех сфер общественной жизни при параллельном росте (как alter ego этого процесса) власти корпоративных структур. В результате нарастает разобщенность людей перед лицом глобальных проблем, разрешимых лишь ассоциированным, объединенным человечеством. Ни конформистское большинство населения, ни номенклатура жестко соперничающих корпоративных кланов не способны решить названных выше проблем.

Вторая. Гегемония корпоративного капитала надевает превращенные формы на процесс генезиса креатосферы. Она подавляет и не использует творческий потенциал большинства человечества, а способности меньшинства запирает в «концлагерь» превратного сектора, обрекая нас на рост фиктивных ценностей в рамках отмирающего (в смысле общеисторической тенденции, конечно) царства экономической необходимости.

Третья. В современном человеческом сообществе сложились непреодолимые на данный момент качественная противоположность и количественный разрыв в динамике двух анклавов мирового сообщества. Как следствие этого на Земле сформировалось экологическое, социально-экономическое и гуманитарное «гетто отсталости», для которого характерна глобальная проблема нищеты. Для трех четвертей человечества реальной глобальной угрозой становится замыкание в этом «инфернальном гетто».

На противоположной стороне – «золотой миллиард» – меньшая часть человечества, которая тяготеет к самовырождению и замыканию в рамках «общества потребления». При этом консервация «общества потребления» сама по себе становится глобальной угрозой человечеству, даже если это общество и сможет каким-то образом не довести до катаклизма другие глобальные проблемы.

Более того, динамика этих двух анклавов характеризуется глубоким противоречием. С одной стороны, нарастают сепаратизм, дезинтеграция, межцивилизационная разобщенность, разнонаправленность динамики различных стран; с другой стороны, углубляется объективная необходимость интеграции и единого скоординированного решения глобальных проблем первого уровня (уровня материального производства). Особенно эти процессы дезинтеграции, распада, сепаратизма, нарастания угрозы конфликтов между группами стран и отдельными странами усилились вследствие распада второго мира – мира бывшей «мировой социалистической системы», что привело к однополюсной модели мира с абсолютным доминированием и экономических, и политических, и идеологических структур развитых стран.

 

2.4. Закат царства необходимости: социо-культурный уровень глобальных проблем

 

Третий – социокультурный – уровень глобальных проблем, порождаемых закатом духовного производства, связан с развитием человечества по антикультурной траектории, по пути торможения прогресса креатосферы, причем именно в тот момент, когда возникли материальная возможность и необходимость превращения последней в основную сферу прогресса человечества.

К сожалению, этот аспект останется лишь заявкой на будущий текст, ибо здесь автор еще не может дать в достаточно систематизированном виде ответ на вопрос какие именно социально-культурные проблемы превращаются ныне в глобальные. Но, по-видимому, в качестве намека на будущие теоретические разработки можно выделить следующие пункты.

Во-первых, это глобальная проблема общей декультуризации социума, связанная с развитием (и даже ренессансом) превращенных форм креатосферы. Расширенное воспроизводство или даже консервация этих форм ведут к торможению прогресса культуры, мира, лежащего «по ту сторону» материального производства. Как мы уже мельком отметили, развитие массовой культуры (отчужденных форм духовного производства) ведет к деградации подлинной культуры и ее вытеснению в маргинальное гетто «элитарной» культуры. При этом параллельно деградации подлинной культуры развертывается процесс технологической усложненности материальных носителей псевдо-(масс-)культурных феноменов (типичный пример, упоминавшийся в первой части книги, – сложные технологически и дорогостоящие видеоклипы с дебильными песенками).

Во-вторых, это уже отмеченное отчуждение большей части человечества от возможностей использования даже превращенных форм развития креатосферы вследствие глобальной монополизации информации, образования и духовного производства со стороны mass media, идеологических структур и т.п. стран, являющихся «родиной» транснациональных корпораций, что и порождает информационный, культурный и идеологический империализм. Причем в данном случае духовное производство оказывается не просто подчинено интересам элит развитых стран. Оно оказывается прямым порождением гегемонии корпоративного капитала (со всеми последствиями, которые были сформулированы выше).

Это отчуждение человечества от возможности использования даже превращенных форм креатосферы (плодов прогресса «информационного общества», «общества профессионалов») является второй глобальной проблемой в социально-культурной сфере.

Наконец, третьей глобальной проблемой в этой сфере становится развивающееся подавление (вследствие названных первых двух тенденций) личности человека как социокультурного субъекта. Личность (в потенциале – личность человека-творца, ориентированного на развитие культурных ценностей) превращают в функцию – специалиста и клиента, подчиненного стандартам «общества потребления», массовой культуры и корпоративной идеологии. Такой человек теряет свой творческий потенциал даже в том случае, когда он обладает высоким образовательным уровнем (выше уже говорилось об индивиде как винтике «глобального человейника» в социально-экономическом плане; очевидно, что есть и социокультурный аспект власти этого «человейника»)[12].

В странах же второго и третьего мира, т.е. странах, где проживает большая часть человечества, происходят еще более опасные процессы: они поглощают отбросы массовой культуры, окончательно замыкаясь в культурном «гетто» (кстати, с этим, равно как и с более глубокими социально-экономическими проблемами глобального пауперизма, связаны и феномены современного неолуддизма, впервые заявившего о себе еще в период хиппи и сохраняющегося в различных формах активного и пассивного разрушения внешних форм общества потребления и массовой культуры во всем мире).

Но это, повторю, лишь намеки на характеристику трех глобальных социо-культурных проблем, которые человечество должно, но пока не может (вследствие гегемонии корпоративного капитала) решить.

 

* * *

 

Завершая характеристику глобальных проблем человечества как проблем «заката» общественной экономической формации, вызванных тотальной гегемонией корпоративного капитала, мы хотели бы подчеркнуть: эти проблемы как бы синтезируют все виды, формы и методы данной гегемонии, делая ее всеобще-, глобально-противоречивой во времени и пространстве.

Однако капитал ныне, как всегда, порождает в своем воспроизводстве и силы, противостоящие его власти и доминированию. В представленном тексте они были отмечены лишь попутно при анализе ключевой проблемы гегемонии. Ниже автор хотел бы коротко суммировать эти основные антитезы тотальной гегемонии корпоративного капитала, вызываемые к жизни им самим.

 

3. К проблеме контр-гегемонии

 

«Контргегемония» – такое заглавие мой коллега из Великобритании Джереми Лестер выбрал для своего нового журнала, призванного обобщить имеющиеся в нынешнем мире и в человеческой истории основные антигегемонистские тенденции. Это понятие автор решил использовать в качестве заголовка для заключения доклада.

При этом я лишь пунктирно намечу основные линии анализа объективных процессов и социальных сил, противостоящих гегемонии капитала[13].

Начнем с классических марксистских тезисов об обобществлении производства как основе формирования нового типа координации – сознательного и непосредственно общественного регулирования глобальных социально-экономических процессов – и о классе наемных работников как основе будущей ассоциации, осуществляющей эту координацию. В той мере, в какой индустриальное материальное производство остается основой жизнедеятельности человечества (а на ближайшую историческую перспективу здесь будет занято до ½ трудящихся Земли) – в этой мере автор считает по-прежнему актуальными эти положения.

Однако «закат» экономической формации и связанная с этим глобальная гегемония капитала как доминирующий феномен позднего капитализма делают принципиально недостаточными и ограниченными названные выше антигегемонистские тенденции. Наиболее важные процессы позитивной практической критики гегемонии (а также противостоящие ей силы) порождаются более мощным процессом, далеко выходящим за рамки классического капитализма – процессом генезиса царства свободы и всеобщей (если угодно, «массовой») творческой деятельности как его материальной основы.

Ключом к пониманию этой контргегемонистской тенденции является следующее методологическое соображение, раскрытое еще во введении к данному тексту. Поздний капитализм оказался способен к столь длительному развитию и тотальной (а это значит – далеко выходящей за пределы отношения эксплуатации наемного труда) гегемонии именно потому, что он внедряет переходные отношения, соединяющие господствующие капиталистические начала с ростками новой социальной организации – ростками царства свободы. И хотя последние остаются в общем и целом подчинены капиталу, тем не менее они ему сущностно противоположны. Соединяясь с обобществленным трудом как антагонистом капитала, эти ростки способны создавать предпосылки рождения мощных контргегемонистских процессов и социальных сил.

Краткую систематизацию тех и других автор хотел бы построить, опираясь (что естественно) на пунктир историко-логической эволюции позднего капитализма.

Первый уровень: развитие монополистического капитализма и подрыв свободной конкуренции вкупе с империализмом и колониализмом не только поднимают на новый уровень процессы обобществления, но и создают предпосылки (в виде локального монополистического и государственного воздействия на рынок) для сознательного регулирования социально-экономической жизни, что является прямой антитезой тотальному доминированию рынка как исходному пункту гегемонии капитала. Крайнее обострение межимпериалистических противоречий и колониализм создают к тому же возможность начала социалистических преобразований в отдельных частях мирового сообщества (с угрозой вырождения и мутации этих первых ростков нового мира).

Второй уровень: появление и широкое распространение социал-реформизма, во-первых, создает ряд переходных отношений, в которых развиваются ростки свободных ассоциаций граждан, трудящихся (а свободная ассоциация есть прямая антитеза закрытой корпорации вообще и капиталистической в частности), и, во-вторых, развивает формы самоорганизации трудящихся и граждан, формируя контргегемонистские силы.

Важной предпосылкой прогресса последних и противостояния гегемонии капитала в целом становится относительное углубление в этот период политической демократии в развитых странах, преодоление колониализма в 3-м мире, а также интенсивное и экстенсивное развитие мутантного социализма при частичном преодолении деформаций и прогрессе «чистых» ростков царства свободы (хрущевская оттепель…).

Резкое ускорение научно-технического прогресса создает предпосылки для перехода к обществу, основанному на доминировании творческой деятельности (но именно и только предпосылки; на деле они так и не реализованы в полной мере; НТП скорее усугубил глобальные проблемы, но не стал основой развития ноосферы).

Третий уровень: неолиберальный период, знаменуясь общим наступлением сил капитала, тем не менее не случайно (как было показано выше) совпадает с постепенным сокращением роли материального производства и развитием информационных технологий; в развитых странах создаются дополнительные технологические предпосылки для перехода к креатосфере как области, лежащей «по ту сторону» не только гегемонии капитала, но и вообще царства необходимости. Концентрация наиболее высококачественных ресурсов и наиболее влиятельных корпоративных структур в превратном секторе показывает, что поздний капитализм уходит с пути прогресса (развития производительных сил, человека как родового существа), создавая вместе с тем мощнейшие предпосылки нового рывка к царству свободы (своего рода воспроизведение на новом витке «отрицания отрицания» ситуации, характерной для империализма начала века с его первым импульсом прорыва к социализму).

Наблюдаемое нами постепенное «угасание» неолиберализма знаменуется развитием переходных отношений, развивающих элементы формального и реального освобождения труда (пока что внутри и к вящей выгоде капитала): участия работников в управлении и собственности, некоторой эмансипации от власти капитала работников, занятых творческой деятельностью и превращении знаний, творческих способностей в alter ego капитала и т.п. Впрочем, пока что эти процессы являются не более, чем тенденцией, а обостряющаяся глобальная гегемония капитала вызывает и ответную реакцию – бурный рост альтерглобалистского движения и других форм социального протеста.

Подводя итог этим шагам по дороге развития контргегемонистских сил, подчеркну: в конечном итоге альтернативой тотальной гегемонии корпоративного капитала как высшей форме эволюции экономической общественной формации постепенно становится универсальное свободное социальное творчество ассоциированных трудящихся как адекватная форма развития креатосферы.

На смену капиталу и закрытой принудительной корпорации здесь приходит открытая добровольная, свободная, «работающая» ассоциация; на смену тотальной гегемонии как высшей форме отчуждения – ассоциированное социальное творчество; на смену производству вещей как доминанте развития – сотворение культурных ценностей (включая восстановление биогеоценозов) как главная сфера жизнедеятельности homo creator’а.

Но это стратегическое направление трансформации царства необходимости в царство свободы пока что остается всего лишь научным прогнозом. Реальностью же пока является усугубление гегемонии корпоративного капитала при развитии разнообразных переходных форм. Тем важнее сегодня развивать исследования гегемонии корпоративного капитала с тем, чтобы в дальнейшем понять и природу антигегемонистских сил.


 


[1] Авторы в данном тексте оставляют за скобками анализ и систематизацию выводов того моря работ, которые написаны по проблемам глобализации. Из наиболее известных авторов нам относительно близки позиции С. Амина и И. Валерстайна и Дж.Стиглица. Из российских авторов нам близки некоторые критические подходы к глобализации двух ученых, имеющих, однако, весьма различные взгляды на проблему – М.Делягина и С.Панарина. Своеобразные взгляды на проблему и анализ зарубежных источников по данной теме можно найти в уже упомянутых работах, а так же в книгах и статьях В.Иноземцева, А.Чумакова и мн.др. А.Чумаков стал так же инициатором выпуска масштабной энциклопедии по данному вопросу.

[2] Здесь и выше автор решил последовать марксовой традиции использования геологической терминологии.

[3] Воспользуюсь нестрогим примером: компьютер, на котором я пишу эти строки, – не что иное как, соединение американских технологий, азиатских комплектующих и «красной» сборки.

[4] Впрочем, креатосфера по определению является всемирной, будучи миром всеобщих (а значит, принадлежащих в потенции всем – и во времени, и в пространстве) благ, ценностей.

[5] Хотелось бы подчеркнуть: мир уходит (но еще не ушел) от структуры прошлого (обособленный капитал – [национальное] государство – мировой рынок и мировая политика) и идет к новой структуре сетей, объединяющих субъектов и объектов гегемонии. Развитие этих сетей и их взаимопроникновение приводят к диффузии 1, 2 и 3-го миров, но не через снятие противоречий гегемонии капитала, а через их видоизменение и усиление. Что же касается систем, показавших возможность догоняющего (catching up) развития (ср. трактовку этого вопроса у С. Амина), таких, как Китай, Вьетнам, некоторые страны Юго-Восточной Азии и Латинской Америки, то их возможности явно ограничены.

[6] Многие исследователи, рассматривая единство процессов глобализации и локализации акцентирует другую сторону процесса – развитие локальных производств и социальных структур как достаточно прогрессивного процесса. Мы же говорим о возрождении архаических, регрессивных, часто реакционных структур вследствие гегемонии капитала как формы объективного процесса интернационализации.

[7] В простейшем виде порожденные этим глобальные, материальные и социальные проблемы были довольно-таки давно сформулированы, причем не столько современными западными мыслителями, сколько отечественными марксистами. Они показали, основываясь на разработках самого Маркса, что капитал не может решить «всего лишь» проблем гармоничного развития природы и культуры (это любимые тезисы Н. Злобина и В. Межуева), а значит (эту неочевидную связь мы раскрыли выше), он не может решить и проблемы благосостояния для всех (в качестве аналогии использую уже приводившийся пример: феодальное общество не могло решить «всего лишь» проблему индустриализации, а значит, – преодоления угрозы голода, зависимости человека от природной среды, от стихии).

[8] Другое дело, что Запад – это не только «общество потребления», это еще и альтернативные ему социальные движения, и многое другое; вот почему снятие (с удержанием положительного) модели «общества потребления» и развитие социального творчества есть одно из важных слагаемых продвижения по пути решения глобальных проблем.

[9] Для того чтобы решить эти проблемы на самом деле, должен появиться другой – реальный, а не иррациональный и превратный – субъект решения глобальных проблем; «выращивание» этой общественной силы – глобальная задача, которую должно решить человечество.

[10] Впрочем, есть и оборотная сторона у этой медали: во многих странах третьего мира именно вследствие жесткости и прозрачности социально-классовых конфликтов и экономических противоречий развиваются достаточно мощные антитезы угнетению в лице индустриального пролетариата и его политических организаций.

[11] Это противоречие формулируется автором исходя из иной, нежели у И. Валлерстайна, методологии (она была показана выше), хотя характеристика проявлений (они даны эмпирически) неизбежно схожа.

[12] Если под культурой понимать мир со-творчества, диалога человека с другим человеком и природой, а под цивилизацией – систему отчужденных внешних правил и форм жизнедеятельности в царстве необходимости, то названное выше соотношение можно квалифицировать как противоречие цивилизации и культуры.

[13] Подробнее политические антитезы гегемонии капитала показаны в уже упоминавшихся книгах и статьях  авторов, в частности в работе  «Ренессанс социализма».