Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Новые записи в блогах

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

… И В МОРАЛЬНОМ, ГОВОРЮ, МОЕМ ОБЛИКЕ ЕСТЬ ТЛЕТВОРНОЕ ВЛИЯНИЕ ЗАПАДА

Друзья «Альтернатив»: 

Г.С.Бискэ,

профессор СПбГУ

 

« … И В МОРАЛЬНОМ, ГОВОРЮ, МОЕМ ОБЛИКЕ ЕСТЬ ТЛЕТВОРНОЕ ВЛИЯНИЕ ЗАПАДА»

 

Всего лет тридцать прошло с тех пор, как эти издевательские строки распространялись полуподпольно, и вот уже некогда осмеянное совершенно серьезно превращается в новую идеологическую волну.

Логика автора примерно следующая. Была великая Русь, скрепленная православной духовностью. Однако реформы Никона, а затем Петра I, сделавшие церковь, наоборот, орудием государства, позволили появиться в России сначала иноверческим общинам, затем западническим настроениям и в конце концов – атеизму, который и господствовал весь ХХ век, что привело к трем революциям, гражданской войне и нравственной деградации общества. Правда, большевикам удалось спасти страну от сползания в пропасть. Однако в дальнейшем лицемерие и фарисейство партийно-советских руководителей вызвало отчуждение между населением и властью. Люди отвернулись от КПСС. А надо было строить духовно-нравственный фундамент справедливого общества, заниматься воспитанием честности, чтобы руководители не предали страну, как это случилось в 1991-93 годах.

Трудно назвать эти рассуждения иначе как идеалистическими – прошу прощения за немодный термин, но смысл его проявлен здесь как нельзя красочнее. Воспитывать честность! Кто бы возражал. Однако лицемерие и фарисейство – проявления, свойственные как раз многим воспитателям, включая и духовных лиц любого ранга (читайте, например, одну из редко ныне цитируемых сказок Пушкина). Эти качества начинаются там, где говорят о честности и нравственном фундаменте, забыв о фундаменте реальном, экономическом – о поляризации собственности, уровней потребления и распределения национального дохода. И началось это лицемерие, действительно, не вчера, а в незапамятные времена. Власть большевиков на время сняла это противоречие, обратившись к чаяниям и интересам угнетенных и неимущих. Заметим, что воинствующий, иногда с явными перехлестами, атеизм большевиков был направлен не против нравственности (атеизм в духе маркиза де Сада отнюдь не получал поддержки), а против института прежней духовной власти как части власти светской, «старого режима» царя и его чиновников, помещиков, с которым срастался и новый слой капиталистов. После его свержения атеизм нисколько не помешал поддержке советской власти большинством народа, победе в гражданской войне и быстрым темпам развития страны в 20-30-е годы.

Однако что же изменилось в дальнейшей истории? Задним числом нетрудно обвинять большевиков в том, что они не выполнили своих обещаний свободы и власти народу. Однако условия диктовали сначала война, голод и тиф, а затем жесткое соревнование с индустриальным миром, который, даже не будь он столь враждебным к Советской России, все равно продиктовал бы ей условия развития и уровень международных связей, адекватные требованиям управления такой экономикой. Собственно, пути было два, если не считать капитуляции: форсировать мировую революцию (Троцкий), к которой мир вовсе не был готов, или же превратить страну в централизованное промышленное предприятие и догонять Запад (Сталин, может быть – кто-то поаккуратнее, например, Киров).

Почти догнали. Затем отстояли от прямой агрессии Запада. И в результате сформировался и окостенел слой «слуг народа» (и его эффективных воспитателей, без всякого православия), для которого положение постоянной угрозы своему благополучию и самой жизни становилось все более нетерпимым, а сравнение с уровнем потребления и свободы их коллег за рубежом – все более болезненным. После Сталина этот слой уже сам смог избавиться от Хрущева. Между тем основная масса наших людей привыкла к тому, что социализм\коммунизм в книжках – пустое, а на самом деле социализм – это равенство безнадежной бедности, когда нельзя много заработать и ничего не купить, на все очередь и реальное право имеет лишь начальник. Заметим еще, что отсюда и потрясающе дикие, даже у элиты, еще учившейся в советских вузах, представления о марксизме.

То, что произошло дальше, понятно. Дело здесь не в измене, вернее – не только в измене бывшей советской верхушки национальным интересам. Мы все, бюджетники-трудящиеся, вполне спокойно восприняли приватизацию собственности, которую и раньше никак не контролировали, в надежде получить взамен более высокий, «западный», уровень своего потребления. Между тем «Запад» вместе с примкнувшим к нему позже «Востоком», а точнее – мировой рынок, мир-экономика – это сила настолько эффективная с точки зрения материального прогресса и предложения новых удобств, что сопротивляться ей, не становиться для нее пищей и сырьевым заповедником – задача чрезвычайно трудная.

Старая Россия с ее православной монархией, зерновым экспортом и поставками пушечного мяса Антанте, «строя капитализм», быстро теряла самостоятельность. Несмотря на всю православную мораль. Став большевиками, мы попытались «строить социализм», достигли немалого, смогли продержаться несколько десятилетий, нашим примером готовы были воспользоваться многие и многие другие страны, увидевшие в нем возможность сопротивляться мировой империи и построить для своего народа подлинно народное хозяйство. Успехи были, но временные и относительные. Малые страны подвергали технико-экономической блокаде, провоцировали на разорительное военное противостояние, большие снова сползали в мировой рынок с его поляризацией доходов.

Те же проблемы стоят перед всеми националистами, патриотами, государственниками, будь они самые левые или же, наоборот, правые, будь они католики, православные, исламисты. Дело не в том, что, как думает А. Орехов, протестантизм оказался более агрессивным (!), чем упомянутые религиозные течения. Каждый согласится, что религиозность норвежца, финна, голландца не сравнить с напряженным верованием, скажем, иракского шиита. Не пытаясь убедить верующего в том, что бытие определяет сознание; заметим все же – что-то в жизни этих северных людей есть более привлекательное, чем их скучная религия, отчего северные страны быстро наполняются приезжими с юга. Капитализм не исчерпал себя, пока в мире есть еще сотни миллионов здоровых людей, готовых продавать свои руки и головы в обмен на улучшение условий жизни. Мировая экономика продолжает их привлекать и переваривать, обещая все больше и больше товаров. А сначала разговор тот же, что перед воротами старой фабрики: умные – направо, глупые – налево. Вот вас мы берем, будете делать, что приказано, и жить, как белые люди, а вы – пошли вон и решайте свои проблемы сами.

Однако сопротивляться диктатуре капитала все равно хочется, просто потому, что ее препохабие противоречит чему-то глубинному в человеке. Это и есть то самое, что бессознательно, инстинктивно воплощается в самые разнообразные религии, общим знаменателем которых является – человек человеку брат, а не платная прислуга. Отсюда должно следовать рациональное осознание человеческого бытия, отношений между людьми, которые никогда не сводились только к рынку и найму, и затем ставиться вопрос – как вернуться и можно ли вернуться к дорыночным отношениям, не потеряв при этом всего полезного, что приобретено в ходе товарного производства, с помощью товарных отношений, включая и свободу выбора собственной жизни, — в общем, того, что называется цивилизацией?

Как быть? Ликвидировать классовую структуру не удалось. Изгнали эксплуататоров – и породили новых хозяев из своей среды. Однако ведь меняется и сама среда. С одной стороны, людей все больше, а условия их жизни медленно, но неуклонно улучшаются, с другой – растущая техника, сужение личного пространства требует все большей ответственности и умения с ней обращаться, учитывая интересы соседей. Паразитическое потребление вызывает все больше отторжения в самых богатых странах. Рыночная экономика становится все менее свободной, требует контроля и ограничения извне.

Так как же с «другими традиционными религиями народов нашей страны»? Автор, кажется, зовет их поддержать православие в борьбе с протестантизмом. Фактически это призыв создать общую государственную религию с филиалами, что мы по существу уже и получили.

…может быть, тогда и никакой религии не понадобится? Ну, кто хочет, будет носить крестики, а общей религией можно будет считать убежденность в том, что земля у нас одна, жить на ней надо согласно и человек человеку если не брат, то хотя бы свояк?

Август 2013.