Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Иностранная интервенция как фактор Гражданской войны в России

Друзья «Альтернатив»: 

В.В. Калашников

Иностранная интервенция как фактор Гражданской войны в России

Опубликовано: Гражданская война в России: проблемы истории и историографии. СПб.: Из-во СПБГЭТУ. 2014. С. 43-56.

 

Одним из спорных вопросов в современной историографии истории гражданской войны в России является оценка роли иностранной интервенции. Для постсоветской историографии характерно стремление пересмотреть ту трактовку этого вопроса, которая доминировала в советской историографии. При этом, по нашему мнению, некоторые новые трактовки не приближают, а отдаляют нас о понимания событий прошлого.

В советской историографии была принята формула «гражданская война и иностранная интервенция», которая показывала, что гражданская война в России (внутренний конфликт) рассматривалась историками в неразрывной связи с иностранной интервенцией (внешним конфликтом)1. Часто эта позиция отражалась в названиях работ2. При этом историки подчеркивали решающую роль интервенции в развязывании и затягивании крупномасштабной гражданской войны в России, ориентируясь на известное высказывание В.И. Ленина о том, что именно «всемирный империализм … вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании» 3.

Эта ленинская цитата не трактовалась буквально и рассматривалась в контексте других ленинских высказываний. И общим было понимание того, что понятие «гражданская война» может использоваться как в широком, так и в узком смыслах.

В широком смысле – это эпоха вооруженной борьбы внутри страны, которая началась восстанием солдат Петроградского гарнизона в февральские дни 1917 года и затем проходила, как одна из форм классовой борьбы, с разной степенью интенсивности до конца 1922 г.

В узком смысле – это особый период в истории революционной России, когда военный вопрос был главным, определяющим; это период крупномасштабной «фронтовой» войны с участием регулярных армий. Начало именно такого периода гражданской войны связывалось с внешним фактором: интервенцией Антанты и, прежде всего, с мятежом чехословацкого корпуса в мае 1918 г. Именно эта позиция изложена в энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР», которая подвела итоги развития советской историографии гражданской войны 4.

В постсоветской историографии фактор интервенции нередко не подчеркивается, а то и просто обходится стороной. Ряд современных авторов прямо критикуют советскую историографию за преувеличение роли интервенции и видят в этом определенный умысел. Так, А.Б. Данилин, С.В. Карпенко и Е.Н. Евсеева полагают, что, по крайней мере, с 1930-х гг. советские историки, связав начало гражданской войны с интервенцией, стремились таким образом скрыть «главные, внутренние, причины резкого обострения уже идущей войны». Такими причинами авторы считают: разгон Учредительного собрания, Брестский мир, национализацию промышленности и введение большевиками продовольственной диктатуры5.

Близок к этой позиции А.А. Искендеров, который полагает, что под воздействием «Краткого курса» истории ВКП(б) «акценты стали смещаться в сторону внешнего фактора: иностранная военная интервенция изображалась как начало и первый период Гражданской войны». При этом советские историки, якобы, преследовали «совершенно определенную цель: как можно дальше по времени развести два события — Октябрьскую революцию и Гражданскую войну и тем самым затушевать, а то и полностью скрыть их связь и взаимообусловленность, а истоки Гражданской войны искать не во внутренних, а во внешних факторах». Автор называет внутренние причины, которые, по его мнению, сделали неизбежной гражданскую войну: Брестский мир, политика национализации, красный террор 6.

В определенной мере эту позицию разделяет и В.И. Голдин, один из ведущих историографов гражданской войны: «Выводить истоки и причины гражданской войны в России, — пишет В.И. Голдин,- из иностранного вмешательства и международной интервенции, как это нередко делалось в советской историографии, вряд ли следует». Перечисляя пять факторов, которые «повернули ход … истории в русло широкомасштабной гражданской войны», он на первое место поставил «развернувшееся противоборство города и деревни в условиях голода… и чрезвычайные действия советской власти по спасению ситуации» (продовольственная диктатура, продотряды, комбеды). Интервенция поставлена на последнее пятое место 7.

***

Насколько обоснованной является позиция, высказанная упомянутыми современными авторами? Прежде всего, отмечу свое несогласие с тезисом о том, что советские историки, якобы, выводили истоки и причины гражданской войны из иностранного вмешательства, искали их не во внутренних, а во внешних факторах. По моему мнению, никто из советских историков не занимал такой примитивной позиции. Сам термин «гражданская война» фиксировал взгляд историков на события как на войну граждан внутри страны.

Не только в научных работах, но и во всех учебниках доминировало положение о том, что и революция, и гражданская война в России были вызваны глубокими внутренними противоречиями и представляли многоэтапный, но в сущности единый, процесс борьбы за утверждение нового строя.

При этом о решающей роли иностранной интервенции советские историки говорили только применительно ко второму этапу гражданской войны, который наступил летом 1918 года. Что касается первого, непосредственно послеоктябрьского, этапа, то он оценивался как период триумфального шествия советской власти, поскольку демонстрировал полную неспособность внутренних противников большевиков оказать им серьезное сопротивление.

И эту позицию советских историков трудно оспорить. Поскольку нельзя оспорить тот факт, что к апрелю 1918 г. все внутренние противники большевиков были разбиты и не могли создать угрозу их власти. Зная это, большевики имели армию в 155 тыс. чел., набранную из добровольцев и развернутую в основном на западе как «завеса» от германцев. Хорошо известно и то, что весной 1918 г. Ленин считал, что «задача подавления сопротивления в настоящее время в главных чер­тах уже закончена, и на очередь ставится теперь задача управления государством» 8. При этом Ленин так определял текущую задачу партии: строить госкапитализм как переходную стадию к социализму9. Однако летом 1918 г. иностранная интервенция изменила соотношение сил в стране и открыла новый этап: крупномасштабную «фронтовую» войну, которая поставила перед большевиками другие текущие задачи: развернуть армию, превратить страну в боевой лагерь.

Подчеркивая роль внешней интервенции в изменении соотношения сил внутри страны, никто из советских историков не отрицал наличие в стране сил внутренней контрреволюции. Напротив, речь всегда шла о взаимодействии внешней и внутренней контрреволюции, которая в разные периоды принимала разные формы. Именно так трактовалась эта проблема на всех этапах развития советской историографии, в том числе и в пресловутом «Кратком курсе», на который любят ссылаться, к месту и не к месту, критики советской историографии. В последнем было сказано следующее: «Таким образом, уже в первой половине 1918 года сложились две определенные силы, готовые пойти на свержение Советской власти: иностранные империалисты Антанты и контрреволюция внутри России. Ни одна из этих сил не обладала достаточными данными для того, чтобы самостоятельно пойти на свержение Советской власти. …Условия борьбы с Советской властью диктовали объединение обеих антисоветских сил, иностранной и внутренней. И это объединение сложилось в первой половине 1918 года»10.

Очевидно, что данная трактовка далека от того, чтобы выводить истоки и причины гражданской войны из иностранной интервенции. У «Краткого курса» много пороков, но трактовка этого вопроса не входит в их число.

В постсталинский период эта позиция отражена в авторитетных изданиях, которые выходили в разные годы: в статьях «Советской исторической энциклопедии»11, «Большой советской энциклопедии»12 и уже упоминавшейся энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР».

Как было показано выше, упомянутые мною современные авторы с этим не согласны и полагают, что широкомасштабная гражданская война стала следствием внутренних причин, и таковыми считают действия большевиков: разгон Учредительного Собрания, заключение Брестского мира, национализацию, введение продовольственной диктатуры, политику красного террора.

Узкие рамки статьи не позволяют подробно полемизировать по этому вопросу. Ограничусь короткими ремарками:

- никакого массового протеста со стороны рабочих и крестьян в связи с разгоном Учредительного собрания не было. Большевики сняли остроту проблемы проведением объединенного III съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, который закрепил решение ключевого для крестьян вопроса о земле и придал легитимность власти Советов;
 — заключение Брестского мира было следствием нежелания рабочих и крестьян продолжать непонятную для них войну. Крестьяне видели в Брестском мире возможность вернуться домой и получить землю, и все попытки эсеров побудить крестьян выступить против мира кончались неудачей13;

- национализация промышленных предприятий весной 1918 г. проводилась по инициативе рабочих, которым советское правительство безуспешно пыталось противостоять. Крестьяне отнюдь не протестовали против таких действий рабочих, и сами были заняты разделом помещичьих земель.

- красный террор был объявлен в сентябре 1918 г. и осуществлялся уже в условиях полыхавшей гражданской войны. Террор был направлен против представителей прежних правящих классов и отнюдь не был фактором, который бы побудил рабочих и крестьян начать войну против большевиков.

Иными словами, все указанные выше действия большевиков не могли вызвать массового протеста рабочих и крестьян. Они лишь усилили и без того острое чувство ненависти к власти Советов со стороны привилегированных классов, но последние были слишком малочисленны. Именно поэтому очаги гражданской войны в начале 1918 г. полыхали только в казачьих регионах, ибо у казачества была веская причина: не допустить передела казачьей земли в пользу иногородних. К весне и казачье сопротивление было подавлено, поскольку последнее также «открыто раскалывается на несколько противоборствующих сторон»14.

Вопрос о роли продовольственной диктатуры, продотрядов и комбедов – особый вопрос. Эти меры большевиков, действительно, вызвали широкое недовольство крестьянства и породили серию восстаний, которые стали составной частью гражданской войны. Однако отнюдь не крестьянские восстания положили начало крупномасштабной фронтовой войны. Эту войну против большевиков начали и организовали совсем другие силы.

Чтобы показать это, обратимся к истории возникновения первого фронта крупномасштабной войны. Как известно, он возник в Поволжье. Решение о его создании было принято Совнаркомом 13 июня. Было ли это решение вызвано необходимостью бороться с крестьянскими восстаниями? Нет. К середине июня в районе Поволжья крестьяне не были затронуты жесткими формами продовольственной политики большевиков. В продотрядах к 15 июня по всей стране насчитывалось около 3 тыс. человек, в основном это были рабочие Питера и Москвы 15. Многие отряды еще меняли хлеб на промышленные товары, а не отбирали его силой. Комбеды появляются только в июле-августе и сначала в центральных губерниях России 16. Поволжские крестьяне были недовольны попытками большевиков ввести хлебную монополию (декрет от 9 мая), но они ее просто игнорировали и продавали хлеб «мешочникам». У большевиков не было аппарата на местах, который был бы в состоянии осуществить хлебную монополию, поэтому она и не осуществлялась. Местные Советы в Поволжье также не стремились проводить реквизиции и зачастую своей властью разрешали свободную торговлю хлебом. Следует учесть и то, что в Поволжье в результате раздела помещичьей земли крестьянские наделы выросли в среднем на 50%, т.е. гораздо больше, чем в центральных губерниях17. И крестьяне помнили, что именно большевики, а не эсеры дали эту землю. В этих условиях эсеры не смогли поднять крестьян на восстание. Таким образом, организация Восточного фронта с восстанием поволжских крестьян против продовольственной диктатуры не связана.

С чем же она связана? Ответ известен: с выступлением чехословацкого корпуса. О роли чехов в свержении Советской власти в Поволжье ясно говорил один из лидеров самарских эсеров П.Д. Климушкин: «мы ви­дели, что если в ближайшее время не будет толчка извне, то на переворот надеяться нельзя»18.

Следует отметить, что не только в Поволжье, но и в других районах страны масштабы изъятия хлеба из деревни до осени 1918 г. были весьма ограниченными. С осени 1917 г. по осень 1918 г. государство сумело заготовить только около 50 млн. пудов зерна, т.е. почти в 7 раз меньше, чем было заготовлено в 1916\1917 хозяйственном году19. Основной товарный хлеб был реализован крестьянством через «черный рынок», немало обогатив держателей излишков хлеба. Именно поэтому недовольство крестьян продовольственной диктатурой ни в одном из регионов России само по себе не стало причиной начала крупномасштабной войны. Крестьянский фактор заявил о себе в полный голос уже в условиях начавшейся крупномасштабной войны, т.е. он стал ее следствием, а не причиной.

***

Выразив несогласие с позицией вышеупомянутых авторов, выскажу свое мнение о роли интервенции и динамике взаимодействия внешних и внутренних факторов в ходе гражданской войны в России.

1. Мой первый тезис состоит в том, что важнейшую роль в развязывании крупномасштабной гражданской войны в России сыграла германская интервенция. В военном плане она привела к оккупации Украины и потери красными Дона и Кубани. Выбив красных из Таганрога и Ростова, германские войска прямо помогли укрепиться на Дону атаману П.Н. Краснову, и тем самым косвенно помогли отряду А.И. Деникина укрепиться на Кубани.

В экономическом плане роль германской интервенции была еще более весомой: потеря красными Украины, Дона и Кубани означала потерю 90% угля, 70% металла и около половины товарных запасов хлеба. Потери угля и металла привели к остановке промышленности в Европейской России, сокращению товарообмена города с деревней. Нехватка угля осложнила работу железнодорожного транспорта и подвоз хлеба из производящих губерний. Все это привело к голоду в городах и хлебопотребляющих губерниях. Именно голод заставил Ленина ввести продовольственную диктатуру.

Итак, германская интервенция создала экономические, социально-политические и военные предпосылки для крупномасштабной войны в Советской России. Но сама по себе она этой войны не вызвала, воссоздав только ее локальный очаг на Дону и Кубани и обострив продовольственную проблему в центральных районах России.

2. Второй тезис: первый фронт гражданской войны, Восточный фронт, был создан как реакция на интервенцию Антанты, и помощь интервентов имела решающее значение на всех этапах гражданской войны на востоке России. Антанта осуществила интервенция руками бойцов чехословацкого легиона, которые 25 мая подняли мятеж. В постсоветской историографии стало модно делать акцент на том, что легионеры выступили сами по себе из-за приказа Л.Д.Троцкого о разоружении. Суть проблемы не в том, выступили они сами по себе или нет. Суть в том, что пензенская группа легионеров, приняв решение пробиваться во Владивосток, осталась на Волге и создала волжский рубеж от Самары до Казани, а из Сибири легионеры двинулись на Урал, т.е. развернулись и пошли на запад. Легионеры действовали как передовая часть войск Антанты и сыграли решающую роль в свержении Советской власти в городах по линии Самара – Владивосток 20.

ВЦИК Советов, получив известие о выступлении чехов, отбросил колебания в вопросе о введении воинской повинности и 29 мая принял соответствующий декрет. 12 июня ВЦИК объявил мобилиза­цию пяти возрастов рабочих и крестьян в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Си­бирского военных округов, т.е. в зоне действия мятежного корпуса 21. 13 июня СНК принимает решение о создании Восточного фронта. Первый фронт создали там и тогда, где и когда началась большая война.

Роль чехов в ее начале была определяющей. Во-первых, они изменили соотношение сил в районах мятежа и дали возможность выйти из подполья всем активным врагам большевиков, взявшимся за оружие. Во-вторых, они вынудили большевиков проводить мобилизацию мужского населения в Красную армию, которая была крайне непопулярной среди крестьян, тем более, что пришлась на сезон сельскохозяйственных работ. В-третьих, они вынудили большевиков проводить более жесткую продовольственную политику. После захвата чехами транссибирской магистрали большевики, в совокупности с прежними потерями, утратили контроль над территорией, которая в бывшей империи давала 85% товарного хлеба. Теперь они должны были забрать хлеб у крестьян на оставшейся территории всеми методами.

Таким образом, интервенция Антанты окончательно лишила Советское правительство возможности кормить города и потребляющие губернии без применения чрезвычайных мер. И это, конечно же, стало важнейшим фактором развертывания крайне жестокой гражданской войны. Мобилизация и жесткие реквизиции хлеба продотрядами и комбедами вызвали протест со стороны зажиточного крестьянства, который во многих случаях перерастал в восстания в тылу Восточного фронта. Эти восстания были спровоцированы уже начавшейся войной, были ее прямым следствием.

Комуч. Легионеры, свергнув Советскую власть в Поволжье, тут же передали ее правоэсеровскому Комучу – органу власти тех сил, которых большевики назвали «демократической контрреволюцией». Отметим, что в 1917 г. эсеры были крупнейшей партией в России, которая на выборах в Учредительное собрание завоевала в деревне большинство голосов. Казалось, что в условиях лета 1918 г., когда крестьянство было недовольно продовольственной политикой большевиков, Комуч имел много шансов на успех в Поволжье, а затем и масштабах страны.

Однако этого не случилось. При проведении мобилизации в свою «Народную армию» эсеры столкнулись с тем же, что и большевики: крестьяне не хотели воевать. Получив землю, они считали свою революцию законченной и рассматривали дальнейшие события как борьбу за власть городских политических партий, до которых им нет дела. Комуч с трудом мобилизовал в армию около 20 тыс. крестьян и тут же столкнулся с проблемой, как ее кормить: эсеры, так же как и большевики, не могли предложить крестьянам промышленных товаров в обмен на хлеб. А далее к этому добавился еще более важный фактор. В рядах армии Комуча оказалось много офицеров, которые в практике повседневной жизни встали на сторону помещиков, продолжавших жить в своих поволжских имениях. Как пишет авторитетный современный исследователь, «за демократическим фасадом Комуча, красивыми словами о свободе крестьяне увидели помещика, жаждавшего вернуть свою землю и жестоко покарать их за самоуправство в 1917 г.»22. В результате эсеры не создали ни стойкой власти, ни крепкой крестьянской армии. Легионеры продолжали оставаться главной военной силой «демократической контрреволюции» в Поволжье. Осенью большевики отбросили войска Комуча к Уралу.

Неспособность Комуча стать реальной альтернативой Советской власти объективно означала, что большевики политически уже выиграли гражданскую войну. Хотя самые тяжелые сражения были еще впереди, и их исход не был предрешен, главный вектор был уже прочерчен. На следующем этапе гражданской войны большевикам противостояло Белое движение, которое несло на себе неизгладимый отпечаток защитника интересов «старой, привилегированной России». Колчак и Деникин объективно имели много меньше шансов, чем лидеры «демократической контрреволюции», завоевать доверие народа. И это обстоятельство проливает свет на значение внешнего фактора в дальнейшей истории гражданской войны.

Этап борьбы большевиков с «демократической контрреволюцией» закончился в ноябре 1918 г. переворотом в Омске: в Сибири установилась диктатура Колчака. И легкость переворота еще раз показала слабость эсеровской альтернативы большевизму.

Колчак. Пока большевики сражались с легионерами на волжском и уральском рубежах, Колчак создал армию, в которой легионеры и другие иностранные части численно не были значительной силой. Однако влияние внешнего фактора на ход гражданской войны на востоке России не ослабло, а усилилось. Прямая военная диктатура высших чинов царской армии в принципе была не привлекательной в глазах простого народа. И в своей программе Колчак не предложил ничего, что могло бы побудить мобилизованных крестьян стойко сражаться в его армии. Таким образом, внутренней опоры и авторитета его власть не имела. Их создавал Колчаку внешний фактор – Антанта, которая привела его к власти и вооружила его армию, поставив более 500 тыс. винтовок и миллионы патронов. Важно подчеркнуть, что в условиях Сибири Колчак не мог вооружить и обеспечить свою армию без помощи Антанты. Он эту помощь получил и только поэтому стал серьезной военной силой. Таким образом, Антанта руками чехов свергла Советскую власть в Сибири, затем привела к власти своего ставленника (Колчак – единственный из высших офицеров царской армии, который официально перешел на иностранную, британскую, службу) и вооружила армию, созданную этой властью. Однако уже сам процесс создания армии путем мобилизаций и снабжения ее путем реквизиций породил партизанскую войну против Колчака. Колчак почти дошел до Волги, но после первых же неудач началось массовое дезертирство и разложение его армии.

3. Третий тезис: фактор иностранной интервенции играл решающую роль в развязывании и затягивании гражданской войны и на Юге России. На первом этапе, как уже отмечалось, главную роль играла Германия, которая помогла атаману Краснову вооружить Донскую Армию. Только за полтора месяца Краснов получил от немцев 11 600 винтовок, 46 орудий, 88 пулеметов, свыше 100 тыс. снарядов и 11 млн. патронов 23. Без политической поддержки и военно-технической помощи Германии, армия Краснов никогда не стала бы силой, способной бросить вызов центральному правительству и начать наступление на Царицын и Воронеж. Отметим, что это наступление началось только после того, как развернулись активные действия на Восточном фронте, ибо сама по себе донская контрреволюция имела ограниченный потенциал. Наступление Краснова заставило Совнарком 11 сентября 1918 г. создать Южный фронт, второй крупный фронт гражданской войны. Войска этого фронта вынудили Краснова уже к концу сентября перейти к обороне, а с ноября в армии Краснова началось массовое дезертирство. И фактор поражения Германии как главного покровителя Краснова сыграл весомую роль в отказе донских казаков от сопротивления.

На втором этапе, после ухода германцев, ведущую роль на юге играла Антанта. В конце 1918 г. началась крупная прямая военная интервенция: около 60 тыс. солдат и флот (10 линкоров, 9 крейсеров, 12 миноносцев). Но солдаты и матросы Антанты воевать в России не хотели. Прямая интервенция сорвалась. Тем не менее, Антанта сыграла решающую роль в превращении армии Деникина в мощную военную силу. Сам факт прихода крупных сил Антанты на юг России позволил Деникину, как признанному главному партнеру Антанты на юге, устранить атамана Краснова, сторонника германской ориентации, и создать армию, которая объединяла добровольческие части, донских и кубанских казаков. Именно такое объединение превратила войска Деникина из чисто региональной силы в фактор общероссийского значения. Антанта поставила Деникину 450 тыс. винтовок и миллионы патроны к ним, 500 орудий, 200 самолетов, 102 танка и др. 24. На юге России, так же как и в Сибири, создать такие ресурсы было невозможно. Решающую роль внешнего фактора убедительно показывают и некоторые современные исследователи. Так, в своей докторской диссертации В.П. Федюк делает следующий вывод: «с приходом союзников Добровольческая армия из локального явления превратилась в важнейший фактор жизни юга. …Без союзнической поддержки это было бы невозможно»25.

Деникин дошел до Орла, но был отброшен и разбит. Эвакуация остатков армии Деникина из Новороссийска весной 1920 г. стала актом завершения крупномасштабной гражданской войны в России.

Неудачи армий Комуча и Колчака на востоке, Краснова и Деникина на юге говорят о том, что потенциала иностранной военной интервенции было достаточно, чтобы развязать и затянуть масштабную гражданскую войну в России, но недостаточно, чтобы определить успех антибольшевистских сил. Для такого успеха не хватало фактора, который иностранная интервенция не могла компенсировать. Главная причина поражения: узкая социальная база антибольшевистского движения, отсутствие поддержки со стороны большинства населения. Большевики в сознании народа ассоциировались с «низами». Белые — с «верхами». И эта глубинная психологическая ассоциация была важнее, чем все «мудрые» программы, построенные на принципах «непредрешения», а точнее умолчания, которые выдвигали Колчак и Деникин на разных этапах войны. Эти программы не могли устранить многовековую социальную пропасть между «низами» и «верхами» российского общества, из которой и вытекала самая глубинная причина гражданской войны.

4. Четвертый тезис: завершающий третий этап гражданской войны в России также развивался под воздействием внешнего фактора, хотя решающее значение имели уже внутренние причины. Третий этап, как и первый послеоктябрьский этап, представлял собой серию локальных очагов вооруженного сопротивления. Сопротивление оказывали значительная часть крестьян, которые не хотели мириться с продразверсткой, после того как опасность реставрации старых порядков исчезла. Очень важную роль играло и то обстоятельство, что правительство резко увеличило заготовки хлеба в условиях, когда в 1920 г. в деревне был собран плохой урожай. Тем не менее восстания носили локальный характер и происходили в местах, где ситуация была обострена, как правило, местными факторами. Восстания не создавали реальной угрозы свержения Советской власти, но не позволяли завершить гражданскую войну. Как известно, большевики завершили эту войну весной 1921 г. путем принятия новой экономической политики.

Почему же они не сделали этого весной 1920 г., несмотря на то, что в верхах дебатировался вопрос о пересмотре продовольственной политики?

Не единственной, но весьма важной причиной, на наш взгляд, являлся «польский фактор» — понимание опасности войны с Польшей, которая претендовала на Советскую Украину и Советскую Белоруссию. «Войну, — говорил Ленин на IX съезде РКП (б), — нам могут навязать каждый день. …Что военные приготовления ведутся, в этом нет никакого сомнения»26. Нападение Польши было еще одной формой интервенции Антанты, поскольку без поддержки Франции, Польша на такую войну сама бы не решилась. Война с Польшей требовала содержания и снабжения крупной армии. Ленин полагал, что уже отлаженная система «военного коммунизма» более приспособлена к решению этой задачи. Своему практическому решению Ленин дал идеологическое обоснование, которое способствовало росту левацких взглядов в партии на возможность быстрого перехода к нерыночной экономики и противоречило ленинской стратегии «переходных шагов к социализму». Только после того, как прошла война, и был заключен мир с Польшей, советское правительство могло считать, что в целом эпоха иностранной интервенции закончилась. И это открыло путь для отказа от политики «военного коммунизма» как условия завершения третьего этапа гражданской войны.

Подводя итог анализу роли иностранной интервенции в истории гражданской войны в России, сделаем вывод о том, что позиция, сложившаяся в этом вопросе в рамках советской историографии, смотрится куда более обоснованной, чем позиция ее критиков. У советской историографии было немало слабых мест, но было много и сильных. Прогресс в науке достижим только тогда, когда новые поколения историков будут способны объективно видеть и сильные и слабые стороны в работах своих предшественников, опираться на сильные и преодолевать слабые.

 

1 Все выделения в тексте статьи, за исключением особо оговоренных, сделаны автором статьи.

2 См.: Найда С.Ф., Наумов В.П. Советская историография Гражданской войны и иностранной военной интервенции в СССР. М., 1966; Наумов В.П. Летопись героической борьбы. Советская историография Гражданской войны и империалистической интервенции в СССР (1917-1922). М., 1972 и др.

3 Ленин В.И. Полн. собр. соч., Т.39. С. 343.

4 Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М. 1987. С. 7-9.

5 Данилин А.Б., Евсеева Е.Н., Карпенко С.В. Гражданская война в России 1917-1922 // Новый исторический вестник 2000 №1. Эл. адрес статьи: http://www.nivestnik.ru/2000_⅙.shtml.

6 Искендеров А.А. Гражданская война в России: причины, сущность, последствия // Вопросы истории 2003. №10. с. 77,78, 80.

7 Голдин В.И. Гражданская война в России сквозь призму лет: историографические процессы. Мурманск 2012. С.. 59-60, 70.

8 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 4-5, 128-129, 172

9 Там же. С. 295.

10 Цит. по изданию: Истории ВКП(б). Краткий курс. ОГИЗ. 1946. С 216

11 Советская историческая энциклопедия. Т. 4. М.: Сов. энц. 1963. С. 687; Т. 6. М. 1965. С. 45-51.

12 Большая советская энциклопедия. 3 издание. Т. 7. М. 1972. С. 223-226.

13 Отношение крестьян к роспуску Учредительного собрания и Брестскому миру убедительно показано в работе известного историка-аграрника Т.В. Осиповой. См.: Осипова Т.В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. Москва. Стрелец. 2001. С. 65-66, 85.

14 История казачества Азиатской России. В 3 томах. Т. 2. Екатеринбург. 1995 С. 8.

15 История гражданской войны в СССР. В 5 томах. Т. 3. М. 1958. С. 267.

16 Осипова Т.В. Крестьянский фронт в гражданской войне // Судьбы российского крестьянства. М.: РГГУ. 1995. С.98-99.

17 Вестник статистики. 1923. Кн. XII. С. 138.

18 См.: Пионтковский С. Гражданская война в России, 1918-1921.Хрестоматия. М., 1925. С.59.

19 Четыре года продовольственной работы. Статьи и отчетные материалы. М.: Государственное изд-во, 1922. С.18.

20 См. одну из последних работ на эту тему: Прайсман Л.Г. Чехословацкий корпус в 1918 г.

Вопросы истории. 2012. № 5. C. 75-103.

21 Декреты Советской власти. М. 1959. Т. 2. С. 428-429.

22 Кондрашин В.В. Самарский Комуч и крестьянство / Куда идет Россия?.. Власть, общество, личность. М.: МВШСЭН, 2000. С. 127.

23 Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М. 1987. С. 144.

24 Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М. 1987. С. 234-235.

25 Федюк В.П. Белое движение на юге России 1917 — 1920 гг.: Дис. д-ра ист. наук. Ярославль, 1995 С. 511.

26 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 40. С. 247.