Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Коммунисты и социал-демократы: возможен ли исторический компромисс?

Русский

Алексей Пригарин

Коммунисты и социал-демократы: возможен ли исторический компромисс?

Две главные ветви рабочего движения: революционное и реформаторское, родились одновременно с самим этим движением и, иначе, и быть не могло. Ибо положение рабочего класса двойственно: он объективно заинтересован, с одной стороны в уничтожении буржуазного общества в целом, но с другой, в улучшении своего положения в рамках этого общества. Эти различные коренные интересы и породили враждующие на протяжении десятилетий, но иногда и сотрудничающие друг с другом коммунистическое и социал-демократическое течения. Закономерности их взаимоотношений, в каких условиях и почему, они становятся ближайшими союзниками, а в каких — смертельными врагами, по разные стороны баррикад, отдельная тема. Сейчас, самое важное, понять, что происходит в нашей стране, в ходе бурно развивающихся событий.

Несколько предварительных замечаний. Первое. Современная социал- демократия — это широкий спектр различных политических течений, от левых социалистов до патологических антикоммунистов типа А.Яковлева. Различий между ними не меньше, чем между отдельными компартиями или, точнее, между отдельными течениями в коммунистическом движении.

Второе. Среди тех, кто называет себя коммунистами и состоит сегодня в той или иной компартии, значительное число является, по своим внутренним убеждениям, социал-демократами.

Третье — вытекающее из первых двух. Организационная граница между коммунистами и социал-демократами не проведена. Сложилась своеобразная диффузионная зона взаимопроникновения, в которой левые социалисты занимают более «коммунистическую» позицию, чем правые коммунисты.

Организационный винегрет, путаница в названиях организаций и движений затемняют в массовом сознании принципиальную идейную и политическую границу между двумя крупнейшими идеологиями современности. В практической политике это делает чрезвычайно сложным четкое определение областей, где наши взгляды совпадают, в каких мы можем выступать как союзники, и в каких мы остаемся, мягко говоря, оппонентами.

Тем не менее, если не тонуть в деталях, а брать основные (как сейчас любят говорить — «мейнстримные») направления обеих идеологий, такая граница видна.

Есть три исторические проблемы. Первая: как брать власть? Вторая: что с ней делать, какие социально-экономические преобразования проводить? Третья: к какому обществу мы хотим придти?

Принципиальные различия очевидны. Коммунисты считают, что народ может взять власть только революционным путем, социал-демократы намерены менять политическую систему изнутри, путем эволюции. Коммунисты убеждены, что преобразовать буржуазное общество в социалистическое можно только опираясь на диктатуру пролетариата, социал-демократы категорически против. Наконец, коммунисты — за полную ликвидацию частной собственности, социал-демократы — за смешанную экономику.

К этому следует добавить, что нынешние российские социал-демократы вообще предпочитают не говорить о социализме. Даже движение «Россия», созданное Г.Селезневым в недрах КПРФ, которому уже в силу происхождения полагалось бы быть на левом фланге социал-демократии, объявило своей целью всего лишь построение «социального государства». А к примеру М.Горбачев, в программе создававшейся им Российской объединенной социал-демократической партии (РОСДП), выступил за общество, основанное «на соединении и уважении общечеловеческих, социалистических и либеральных ценностей» и социально ориентированную экономику. Даже С.Миронов, первым из «некоммунистов», заявивший, что он за социализм, не рискнул повторить эти слова в учредительных документах своей «Справедливой России»

И тем не менее. Все это, даже помноженное на исторически сложившуюся взаимную неприязнь, не должно мешать более внимательному рассмотрению, как говорят дипломаты, сфер общих интересов.

Вот вопрос о борьбе за власть. Социал-демократы опасаются кровопролития, вооруженного восстания, гражданской войны и тому подобного.

Однако революции не зависят от наших с вами прекраснодушных построений. Революции происходят, все знают когда — когда для них созревает общество, когда верхи больше не могут, низы не хотят и т.д. Безусловно, революция — это всегда насилие. Но вот ХХ век дал целый букет «бархатных» революций. В чем причина их успеха? В том, что они опирались на силу вышедших на улицу масс. И антимонархическая революция в Иране, и португальская революции безусловно были силовыми, но практически бескровными — власти не рискнули оказать вооруженное сопротивление народу. Поэтому первый шаг к соглашению с социал-демократами состоит в том, что мы все — за мирный, не военный характер будущей революции. Но давйте также согласимся, что если правящие классы пойдут на вооруженное сопротивление, то они получат адекватный ответ.

Далее. Если завтра мы придем к власти, что с ней делать? Возможно ли продолжение сотрудничества?

И сразу возникает вопрос о диктатуре пролетариата. Здесь требуется остановиться подробней. Первая сложность заключается в том, что термин «диктатура» несет в себе два принципиально различных смысла. В Советском энциклопедическом словаре (1989 г.) они раскрываются так: «1) Сущность государственной власти, обеспечивающей политическое господство тому или иному классу (например, диктатура буржуазии); 2) Способ осуществления государственной власти, политический режим». То есть, в первом случае речь идет о классовой диктатуре. «… Государство есть ни что иное, как машина для подавления одного класса другим, и в демократической республике ничуть не меньше, чем в монархии», — писал Ф. Энгельс. Во втором — о диктатуре политической, как неограниченной власти, не связанной законом и опирающейся на прямое насилие. Примечательно в связи с этим утверждение Ф. Энегльса, что в демократической республике «богатство пользуется своей властью косвенно, но зато тем вернее», во-первых, путем «прямого подкупа чиновников», во-вторых, посредством «союза между правительством и биржей». Более ста лет прошло, а написано будто про сегодняшнюю Россию.

Далее. Когда сегодняшние коммунисты, кстати все без исключения, выступают за диктатуру пролетариата, какую из двух названных они имеют в виду? Ясно, что все — за классовую. Следует, однако, признать, что значительная их часть считает неизбежной и желательной диктатуру второго рода. Другие, надо думать более современные, убеждены, что прямое насилие по отношению к буржуазии может и должно быть использовано только как ответная и адекватная по своим масштабам мера.

И вот, что еще существенно. Мы все, кто воспитан на «Кратком курсе истории ВКП(б)», всем своим существом воспринимаем диктатуру пролетариата как оружие против буржуазии. И это, конечно, верно. Но забываем, а если и вспоминаем, то скорее как чисто пропагандистский, «уравновешивающий» лозунг, что и по Марксу и по Ленину диктатура пролетариата — это максимальная демократия для трудящихся. Это политические права и свободы недостижимые пролетариатом в буржуазном обществе, каким бы «демократическим» оно ни было. И эта сторона диктатуры пролетариата никогда не была реализована. А должна быть.

Согласие коммунистов и социал-демократов может быть достигнуто и в социально-экономической сфере.

Большинство коммунистов отдает себе отчет в том, что после прихода к власти левых сил социализм не может быть восстановлен немедленно. Бессмысленно требовать всеобщей национализации и введения социализма (устранения частной собственности) «за один день». Значит, переходный период, на протяжении которого сохранится многоукладность экономики - неизбежен.

Со своей стороны, большинство социал-демократических организаций выступают за частичный пересмотр приватизации и возвращение государству ряда базовых отраслей.

В программных документах различных коммунистических и социал-демократических организаций перечень таких отраслей, как правило, не определен с исчерпывающей полнотой, — очерчен лишь общий их контур. В него, чаще всего, включают топливно-энергетический и военно-промышленный комплексы, металлургию, транспорт, связь и некоторые другие. Ясно, что коммунисты — за более широкий перечень. Следовательно, на этом этапе единство действий возможно, если согласовать круг отраслей, подлежащих первоочередной национализции.

Вторая задача — договориться о способах национализации. Коммунисты считают приватизацию незаконной в принципе. Исходя из этого всю государственную собственность, перешедшую в частные руки, следовало бы экспроприировть, то есть изъять безо всякой компенсации. Но мы не отрицаем возможность и других вариантов, например выкупа сохранившихся у рабочих акций национализируемых предприятий. Социал-демократы также не отрицают возможности экспроприации, но, как правило, ограничивают ее случаями, когда приватизация была проведена с нарушением закона. Значит и в этом отношении дискуссию с социал-демократами можно перевести с принципиального на конкретный уровень: в каких случаях, какой вид и механизм национализации целесообразно применить.

Третья задача — выработать совместную программу восстановления социальных льгот и гарантий, наиболее проста. Здесь взгляды коммунистов и социал -демократов практически совпадают. Решение этих трех проблем делает возможным сотрудничество обеих сил в период первоначальных преобразований.

Но что потом?

Бессмысленно говорить о некоем «многоукладном социализме», то есть о социализме с частной собственностью. Это все равно, что доказывать будто возможно создать «круглый квадрат» или «квадратный круг». Переходный период потому так и называется, что с его завершением начинается социализм как таковой, — без эксплуататорских классов и частной собственности на средства производства.

Вместе с тем, коммунистам следует признать, что, на протяжении всего переходного периода, государственные и кооперативные предприятия в мелкотоварном производстве и сфере услуг должны будут доказывать свои преимущества в мирном экономическом соревновании.

Таким образом, исторический компромисс возможен: коммунисты рассматривают программу-максимум социал-демократов как свою программу-минимум. Мы ее реализуем и дальше смотрим: кто кого в экономическом соревновании.

Источник: http://www.forum.msk.ru/material/politic/355027.html

Комментарии

А.А. Пригарин предлагает объединиться,и провести строительство нового, улучшенного социализма. К сожалению, политэкономической теории экономического социализма пока нет у теоретиков Марксизма. Даже если будет взята власть народом, но «…отсутствие теории отнимает право существования у революционного направления и неизбежно осуждает его, рано или поздно, на политический крах …» ( В.И. Ленин).

Аватар пользователя Геннадий

 

 Читай http://www.tverd4.narod.ru/st03.html

Геннадий Твердохлебов

Геннадий Твердохлебов

В статье Твердохлебова «Диалектика рыночного равновесия» даётся ещё один вариант теории рыночной экономики. Эта теория , во- первых, субъективна — «Некоторое количество таких субъективных форм образуют объективные знания участников товарообмена …», во-вторых, не основана на трудовой теории стоимости товаров — «Цена рождается «борьбой» системы «покупатель - продавец»«.

Теоретически данный методологический подход должен привести к непрерывной борьбе каждого в системе «покупатель — продавец» : я прихожу в магазин и начинаю торговлю за каждый предлагаемый мне продукт и так все. Столпотворение.

Теоретически рыночный механизм определяет 5 % стоимости товара, но отдавать ему ведущую роль не правильно.

С уважением, Шаг in.

Аватар пользователя Геннадий

Во-первых, субъективна не теория, субъективны основы формирования стоимости. И  иначе и быть не может, ибо не товары обмениваются сами по себе, ими обмениваются субъекты. И именно субъективная удовлетворенность обменом основной массы участников обмена формирует пропорции обмена.Во-вторых, моя теория стоимости в некоторой степени основана на трудовой теории стоимости – «в равновесном рынке стоимость товара устанавливается рынком на уровне средневидовой стоимости производства этого товара, которая равна сумме величин стоимостей труда всех производителей этого товара. Иными словами, стоимость товара определяется величиной стоимости воплощенного в товаре труда. Именно величиной стоимости труда, а не величиной труда, как утверждает трудовая теория стоимости».В-третьих, цена действительно рождается «борьбой».  Но столпотворения нет, ибо все покупатели знают, что данный товар у всех продавцов имеет одинаковую цену. А все продавцы знают, что данная цена приносит все продавцам со средневидовыми экономическими показателями средневидовой доход.

«Теоретически рыночный механизм определяет 5 % стоимости товара» – Утверждение, как говорится от фонаря. Рыночный механизм определяет 100% стоимости, ибо этот механизм учитывает и все издержки производства товаров для товаропроизводителей, и все их полезности для покупателей. И нет никаких объективных, независимых от сознания людей, экономических заклнов, которые бы определяли пропорции обмена.

Геннадий Твердохлебов

Геннадий Твердохлебов

В том-то и беда, что и социал-демократы, и наши коммунисты выступают лишь за национализацию (в разной степени) основных базовых отраслей. И под этим понимается восстановление в той или иной мере социалистических производственных отношений. Ставится знак «=» между государственными и общественными средствами производства. К сожалению, опыт 90-х ничему нас не научил. Ну, не считал наш народ, несмотря на многолетнюю пропаганду, государственные предприятия своим имуществом (государственное – значит ничье), а потому, практически никто и не встал на их защиту. Вывод напрашивается сам собой. За более чем 70-летнюю историю СССР, мы ни на шаг не продвинулись в деле преодоления отчуждения трудящихся от средств производства. А, следовательно, думать нам надо в первую очередь не о количестве национализированных предприятий, а о способах, этапах преодоления такого отчуждения. И здесь мы вряд ли найдем понимание у социал-демократов.

И о власти, о диктатуре пролетариата. Суть предложений т. Пригарина в двух фразах: «Если завтра мы придем к власти…», и «диктатура пролетариата — это максимальная демократия для трудящихся». А может быть – власть самих трудящихся, их различных союзов, представительных органов. И победить должны не мы с социал-демократами, а, при нашем активном участии, Советы (или иные представительные органы трудящихся). Если не ошибаюсь, в 17-м году власть от Временного правительства перешла в руки Петроградского Совета. Вряд ли социал-демократы согласятся менять парламентскую организацию власти.

Сказанное выше не значит, что я против союза или координации действий с социал-демократами. На определенном этапе такая координация необходима. Но, при этом мы должны помнить и о наших коренных различиях.

А. КУДИН

Аватар пользователя Геннадий

 

Народ не считал гос. предприятия своим имуществом потому, что народ понимал: государственное – это вовсе не ничье, это – чиновничье. Понимал он и то, что диктатура пролетариата есть диктатура кучки высших государственных чиновников, а не максимальная демократия для трудящихся. Народ, кстати, и сейчас понимает, что ни сегодняшние коммунисты, ни сегодняшние социал-демократы не собираются отдать средства производства народу (большевики, хотя бы, обещали землю – крестьяна, фабрики – рабочим).  Они хотят отдать их государственной власти (национализировать), а к власти прийти самим. Они хотят забрать средства производства (в разной степени) себе.Так что, политика объединения социал-демократов и коммунистов есть политика авантюристов, которые хотят использовать народные волнения для того, чтобы, прикрывшись лозунгами о строительстве социализма, обобрать народ, как это сделали бывшие КПССовцы, нынешние ЕДИНОРОССЫ.

Вот почему и те, и другие – страшно далеки от народа. 

Геннадий Твердохлебов

Геннадий Твердохлебов