Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Конференция севастопольского клуба “Альтернатива”

Русский
Разделы: 

Конференция
севастопольского городского политического дискуссионного клуба “Альтернатива”

“Государство и общество: взгляд левых”

Дискуссионный клуб “Альтернатива” развернул свою деятельность весной 2003 года. Особенностью его работы является сочетание обсуждения наиболее актуальных тем (“Война в Ираке”, “Причины политического кризиса на Украине”, “Трудовые конфликты на промышленных предприятиях”) с обсуждением более фундаментальных вопросов.

Некоторые из них: “Классовая природа советского общества”, “21-й век: реформы или революция?”, “Характерные особенности современного капитализма” – даже обсуждались повторно по просьбе участников дискуссий. Состав актива клуба довольно пёстрый в политическом и социальном плане: рабочие, пенсионеры, госслужащие, студенты, представители левых и левопатриотических партий и движений.

Формами работы являются: дискуссии, конференции, лекции-видеопросмотры художественных и документальных фильмов по общественно-политической тематике.

Это разнообразие форм и “пестрота” состава участников, вопреки первоначальным опасениям, только улучшает работу клуба.

Предлагаемые вниманию читателей материалы обсуждались на нескольких заседаниях клуба, но полнее всего – на состоявшейся в сентябре 2004 года конференции.

Итак, каковы содержание, направления и формы социальных и политических перемен в 21-м веке? Какова судьба государства как формы организации человеческого общества? Отношение левых, оппозиционных партий, движений к попыткам усиления командно-административных функций государства сегодня?

Надеемся, что обсуждение аналогичных тем будет проведено рядом российских региональных и московской организацией движения “Альтернативы”.

Бузгалин А. (координатор движения “Альтернативы”, профессор кафедры экономики МГУ, доктор экономических наук) :

Думаю, вопрос об отношении левых к усилению командно-административных функций государства – чисто риторический. Мы просто потеряем право находиться в левой части политического спектра, если спокойно или даже с одобрением будем относиться к этой тенденции.

Между тем, проблема выбора между “государственническо-охранительной” и социально-демократической стратегиями в левом движении действительно существует. Сложность политической ситуации мешает многим политическим активистам осознать само наличие водораздела между левыми и “псевдолевыми”, жертвующими социальным содержанием борьбы во имя абстрактного патриотизма.

Представим расположение политических сил в виде координатной плоскости. Левая и правая части горизонтальной оси координат будут символизировать левые и правые политические партии и движения. А верхняя и нижняя части вертикальной оси – соответственно сторонников демократии и государственности как таковой.

Левые с разными оговорками, но исходят из конечности существования частной собственности, всех форм отчуждения человека. Причём часть левых ставит задачу уничтожения частной собственности, эксплуатации непосредственно в повестку дня.

Идеалом всех правых является наличие частной собственности, её вечность (после того как она появилась). Разница – в том, что для одних правых сохранение института частной собственности является самоцелью, а для других – экономическим базисом, гарантией существования политических прав и свобод, в рамках которых, по их мнению, только и может развиваться человек.

Видно, что на получающейся схеме демократы и государственники могут соседствовать, тяготеть как к левым, так и к правым. Государственники считают необходимым сильное авторитарное государство с лидером во главе, когда общество является фундаментом, предпосылкой государства, а существование государства для них - высшая цель. Демократы (левые и правые) считают, что социалистическое или капиталистическое развитие требует совершенствования демократических прав и свобод, как необходимой предпосылки развития буржуазного общества или подготовки к социалистическим преобразованиям.

Картина усложняется ещё и тем, что многие государственно-патриотически настроенные люди смешивают понятия государства, державы, нации. Государство в таком случае понимается ими не как аппарат, а как народ, “пронизанный” аппаратом. Тот, кто является “государем”, является воплощением “народного духа”, соединителем территорий, гарантом традиционных ценностей.

В большом государстве “центральный” народ выполняет функцию собирателя, объединителя, носителя коренного менталитета, религии, территории. Такие мысли излагаются некоторыми лидерами КПРФ, народно-патриотической оппозицией.

Как для левых, так и для правых государственников государство – “вершина пирамиды”, собирающая под собой всё общество, народ, территорию, традицию, язык.

Общество, согласно этой схеме, не может существовать самостоятельно. В нём нет горизонтальных связей, с помощью которых решались бы какие-либо задачи. Следовательно, в таком государстве нет необходимости в существовании прав, свобод, общественных организаций, партий.

Для сторонников капитализма подобный подход к государственности, как ни парадоксально, также характерен. Но ситуация тут более противоречива. Дело в том, что частная собственность предполагает личную инициативу, демократия адекватна рыночной капиталистической экономике.

Но в тех случаях, когда взлёт демократии способен сместить саму капиталистическую систему и рынок – капитал, не задумываясь, ломает буржуазную демократию. Подобное случалось в 1933 году в Германии, в 1939 в Испании, в 1973 в Чили и так далее…

В России угроза личной реакционной диктатуры накануне победы Октябрьской революции была очень велика. Не надо иллюзий; если бы не 1917 год – вполне вероятно, что мы бы имели авторитарный режим, поражение в 1-й Мировой войне, распад державы на ряд авторитарных государств, воюющих между собой, и длительный социально-экономический застой.

В сегодняшней России “совсем демократы, но правые” представлены “Яблоком”, а “совсем правые, но чуть-чуть демократы” - “Союзом правых сил”.

И среди государственников, и среди демократов есть категория “наивных”, то есть тех, кто рассматривает свои теоретические построения не как идеальную модель, а как рекомендацию к практическому действию. “Наивные” государственники избегают разрабатывать и озвучивать публично условия и границы применения насилия – подразумевая, что оно всегда будет минимальным и адекватным. Демократы уповают на демократические ценности, но не собираются отвечать на вопрос, каким образом они собираются их сохранять при условии, что эти ценности будут испытывать на прочность как слева, так и справа.

На практике буржуазная демократия достаточно полно реализовывалась в скандинавских странах. Там действительно сильны горизонтальные связи, общество структурировано в ряд неправительственных организаций – экономических, профсоюзных, партийных, потребительских, молодёжных и так далее. Рядовой гражданин в среднем является членом 2-3 подобных организаций и по крайней мере в одной из них работает довольно активно.

Но в условиях реального глобального капитализма, усиливающаяся возможность манипуляции массами ослабляет даже эту реальную демократию.

Наиболее оптимальной, на наш взгляд, является модель самоуправляющегося гражданского общества, основанная на движении от демократии буржуазной к демократии социалистической.

В ряде случаев мы видим совместные действия левых и правых демократов против правых государственников, а иногда и против левых государственников, если последние приносят в жертву свои социальные принципы во имя великодержавных.

Имеются в виду примеры борьбы в рамках европейского антифашистского сопротивления в 1939-1945 гг. и период борьбы всех партийных группировок, платформ ВКП(б) против усиливающегося “левого диктаторства” в конце 1920-х – начале 1930-х годов в СССР.

Сегодня в России мы видим объединение сил “относительно продвинутых” левых в структуре КПРФ и леволиберальных движений против оголтелой государственнической пропаганды, жёсткого закона о референдуме, ограничения политических прав и свобод.

Соответственно, и левые державники, и правые державники сегодня всё чаще объединяются ради сохранения сильного государства, не замечая попрания социальных интересов трудящихся (выражающегося в приватизации, в отмене социальных льгот, в платном образовании, в реакционном трудовом кодексе). В России остаётся всевластие олигархии, за исключением одного - двух показательно наказанных сверх - богачей.

Сложилась очень опасная ситуация, при которой значительная часть левых, выросшая из ностальгии по СССР, попадается на удочку традиционализма, имперских амбиций. Данное противоречие между “красной оболочкой” и “белым содержанием” каждый раз выплывает, как только поднимаются вопросы о Чечне, о том, что важнее: права и свободы или территориальная целостность, сильное государство или богатое общество, вопрос о том, как бороться с терроризмом и в чём его причина.

Каковы при этом бывают аргументы сторонников так называемой «сильной власти»?

Первый. Традиции России, большинства стран СНГ – это традиции сильного государства, патернализма. Государь – “отец”, народ – “дети”. При хорошем государе все дети живут хорошо. Идти против такого порядка вещей – значит идти против традиции, ломать устои, психику, образ жизни, обрекать на беды и катастрофы.

Второй. При происходящей в настоящее время глобализации капитала защитой от него может стать только сильное независимое государство.

Третий. Бороться с терроризмом, утверждают государственники, под силу только государству, в котором спокойствие граждан ставится выше политических прав и свобод.

Четвёртый. Гражданское общество сегодня – либо фикция, либо способ манипулировать населением. Все общественные организации  работают за деньги, гранты Запада и являются проводниками его влияния на нас.

Им последовательно можно возразить следующее.

Первое. Рост во всех регионах мира гражданского самоуправления – это общемировая тенденция. Проявляется она и у нас. Сама Октябрьская революция есть проявление высочайшего уровня самодеятельности, самоорганизации масс. Все достижения СССР являются в конечном итоге следствиями этой разбуженной инициативы, которую потом старательно глушила командно-административная система.

Второе. В действительности, создание сильного государства в эпоху глобализации будет означать создание сильного сателлита империалистических государств, главным образом США, который будет авторитарно проводить политику этих государств, а не бороться с ней. “Сильное государство” при таком раскладе не сможет быть ничем иным, кроме как сильным региональным жандармом, участвующим в разделе сфер влияния.

Третье. Опыт Европы в борьбе против терроризма свидетельствует, что эффективно это можно делать под контролем массовых общественных организаций, если они обладают реальным весом и правами. Задача органов власти – профессионально, с наименьшими издержками искать террористов; задача органов самоуправления – не допускать злоупотреблений государственных служб и их работы на собственные интересы. Говоря о Бислан, нужно спросить, какие ещё права нужны руководителям России, чтобы, например, сотрудники МВД на блокпосту просто элементарно выполняли свои обязанности и перестали нарушать закон?

Говоря о терроризме, необходимо иметь мужество признать, что терроризм возникает не потому, что мало полицейских. Терроризм – жуткая, но неизбежная реакция общества на превращение государства в абсолютную тоталитарную силу мирового масштаба. Обездоленные граждане депрессивных регионов Земли по-другому противостоять нарастающему насилию государства просто не могут!

У граждан стран, которые являются “родиной террора”, нет никаких возможностей противостоять произволу власти, полиции, спецслужб своих государств и сверхдержав. Сильных общественных организаций нет. Международной поддержки нет. Легальных, серьёзных вооружений нет. Международного суда нет.

Можно прибегать к ненасильственным методам борьбы (Ганди), но общая атмосфера, когда лидеры любой сверхдержавы говорят публично, что “мы будем прибегать для защиты наших интересов к любым насильственным методам, и они будут оправданы международным сообществом”, эта атмосфера обессмысливает любую ненасильственную ответную борьбу.

Мы знаем из истории, насколько успешной была так называемая иррегулярная, партизанская война (Вьетнам, оккупированные территории во Вторую Мировую войну). Этот опыт стихийно воспроизводится странами и народами-изгоями. Но только в ухудшенном варианте так называемой “асимметричной войны”, когда все бьют “не по тем”. Террористы убивают мирных жителей, вместо того чтобы бороться с властью, а власти, вместо того чтобы бороться с террористами, воюют с мирным населением (Афганистан, Ирак, Израиль-Палестина). Чем больше они борются друг с другом, тем они становятся сильнее и опаснее для общества.

С другой стороны мы видим, что именно европейские выступления противников войны в Ираке сорвали присоединение к антииракской коалиции новых государств, изменили общественное мнение миллионов людей и, главное, дали властям понять, что новые военные авантюры вызовут гораздо большее сопротивление народов Европы и мира.

Четвёртое. Именно гражданское общество может нейтрализовать ту мощную подпитку терроризму, экстремизму, нетерпимости, которую они получают от государства в виде стимулируемого этим государством культа насилия, пренебрежения к духовным ценностям. Эта подпитка производится через СМИ, поп-культуру, культивируемый дух потребительства.

В США репрессивная и тюремная системы в, десятки раз более оснащённые, чем в России, не в сосстоянии сбить волну преступности. В Швеции, где общество структурировано в негосударственные организации, не требующие затрат бюджета, уровень преступности в несколько раз меньше.

“Что же делать?” – такой вопрос поступил из зала. Необходимо создавать альтернативу тому обществу, которое есть, из того, что только зарождается.

Позиция, казалось бы, проигрышная, по сравнению с той, которая взывает к прошлому, традициям, “сильной руке”. Если бы возобладало именно такое, консервативное отношение к общественным проблемам, мы бы до сих пор жили при крепостном праве. Все попытки изменения существующего положения: крестьянские войны, Реформация, борьба с рабством, революции, реформы – встречали жёсткое сопротивление “хранителей славного прошлого”.

Наша альтернатива – продолжение традиций революционной социал-демократии. Необходимо понимание того, что даже развёрнутая буржуазная демократия выгодна для будущей социалистической революции, для саомоорганизации трудящихся. Не только революция, но даже политические реформы приближают коренное социально-экономическое переустройство общества. Не понимать этого – значит болеть, по выражению Ленина, “детской болезнью левизны”. Необходимо пройти через развитие гражданского общества, которое будет альтернативой авторитарным тенденциям, политическому манипулированию массами.

Этим определяется и тактика – сотрудничество с теми, кто за максимальное сохранение достижений буржуазной демократии, использование её для наращивания “демократии низовой”, социальных мускулов и социальных мозгов для качественного изменения нынешнего общества.

Шихматов А. (активист молодёжного левого движения):

Чтобы говорить на тему “Государство и общество”, нужно прежде всего разобраться в том, что такое государство и что такое общество.

Общество – это система взаимоотношений между людьми. Для того чтобы определить понимание термина “государство”, я процитирую слова Фридриха Энгельса. Он говорит: “Государство никоим образом не представляет из себя силы, извне навязанной обществу. Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого сначала необходима сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение и держала его в границах “порядка”. И эта сила, появившаяся из него, есть государство”. (Ф. Энгельс: “Происхождение семьи, частной собственности и государства”.)

Для того чтобы проанализировать государство в его проявлениях, я в качестве примера приведу Советский Союз.

После революции 1917 года и победы в Гражданской войне угнетённый класс с оружием в руках утвердил своё лидирующее место на политической арене, создав первое в истории пролетарское государство.

То есть в эпоху диктатуры пролетариата государство стало представителем только одного класса и должно было, по определению Энгельса, начать отмирать само по себе. Однако, в Советском Союзе случилось обратное: руководство государства и партии отошло от марксистского понимания социалистического строительства и начало, по мере собственного укрепления, усиливать эксплуатацию трудящихся.

В значительной мере, это произошло из-за идеологического, морально-этического отрыва от самого революционного сознания, менталитета. Современные КПУ, КПРФ – это осколки КПСС последних советских лет, и они не могут обогатить революционное сознание масс.

Сегодня на всех углах кричат о терроризме, вспоминая Бислан, взрывы домов и самолётов. При этом власть искусственно смешивает идеи революционного изменения общества и терроризм.

Началось это не сегодня. В 1960-е годы в Европе действовали якобы террористические организации: РАФ, “Красные бригады”. По моему мнению, они боролись за социальную справедливость, отстаивая идею и традиции марксизма. В Италии “Красные бригады” казнят известного политического деятеля А. Моро. Он налаживал контакты между работодателями и работниками, пытался сгладить противоречия капитализма и потерпел неизбежное поражение.

Теракт в те годы воспринимался его авторами как элемент революционной борьбы, направленной против системы капитализма и личностей, отстаивающих её, а не против невинных пассажиров самолётов или жителей городов. Поэтому терроризм современный нельзя ставить на одну доску с героической борьбой европейских левых 1960-х – 1970-х годов.

В реальной борьбе с глобальным капиталом человек не только ослабляет его мощь, но и сам становится личностью, перестаёт быть рабом.

Филимонов С. (активист дискуссионного клуба “Альтернатива”):

Филимонов С.

Но что делать, если общество состоит из тех самых “сонных обывателей”? Ведь революция – это акт, происходящий как реализация социально-экономических потребностей громадных масс людей. Можно ли “облагодетельствовать” общество без его желания?

 Это противоречит тем самым марксистским положениям, на которые Вы часто ссылаетесь. Если государство, согласно приведённой Вами цитате Энгельса, есть “продукт общества”, зачем уничтожать этот продукт – то есть объективную необходимость?

Далее, я согласен (только отчасти) с теми участниками дискуссии, которые заявляли, что государство будет всё более усиливаться. Но до определенного предела. Оно будет всё более жестко вторгаться в сферу общественных отношений, потому, что будет слабеть вместе с правящим классом.

Звучит парадоксально, если забыть, что жесткость-признак слабости. Мы рассматривали эту ситуацию на примере эволюции диктатуры пролетариата.

Да, сегодня речь не идет о быстром поправении буржуазного государства т.е о его фашизации.

Этот вариант развития событий возможен в случае попытки взятия власти эксплуатируемыми (Германия 1933, Испания 1939, Чили 1973).

Но уже не только для левых заметно медленное сворачивание демократических, социально-экономических прав в развитых странах. Причем без всякого покушения на власть со стороны трудящихся.

Это говорит о том, что буржуазия и родившая её экономическая модель дошли до каких то естественных границ своего развития, за которыми современное государство существовать не может, кроме, как, отказываясь от лозунгов и принципов, которые выработало в момент своего возвышения.

Кстати, также закономерность просматривается при анализе развития рабовладения, феодализма. При расцвет демократизма(Полис в Греции, Республика в Риме, права городов в средневековой Европе, рост культуры, науки, философии ), при спаде – абсолютизм, диктатура, рост религиозного и прочего фанатизма.

Столкновение двух этих тенденций - к широчайшей демократизации всех форм жизни(в рамках существующих буржуазно-демократической модели ) и стремление свернуть нормы демократии, к которым трудящихся уже привыкли, которые завоевали почти столетие назад, - это столкновение может высечь также искры нового социального подъёма, о котором мы можем сегодня только мечтать.

Шилин.Е. Рабочий. (Активист дискуссионного клуба «Альтернатива»).

В период возникновения государств они были достаточно изолированными (Междуречье, Египет) и адекватно отражали имущественно-правовые обстоятельства, приведшие к возникновению государств.

Сегодня, в период глобализации наиболее отсталые из государств трансформируются под влиянием наиболее мощных и адекватны «наведенной социально-экономической реальности». То есть госаппарат одних регионов Земли работает в интересах государственного аппарата или ТНК других регионов.

Эта ситуация характерна и для Украины. Сегодня это «государство-зона». Где управленческо-регулирующие функции госаппарата  задавлены репрессивными функциями, отсутствием эффективных законов и необходимостью работать по «понятиям». Правящая элита не способна проводить эффективную эксплуатацию трудящихся, и реализует себя через элементарное разграбление экономического потенциала, то есть жажда наживы правящего класса Украины сильнее, чем чувство самосохранения.

Рано или поздно это противоречие – между буржуазно-демократическим вектором, рыночными отношениями и усилением командно-административными тенденциями приведет к социальному взрыву. Чем больше общество будет готово к методам прямой демократии, самоорганизации, чем больше будет реальной свободы печати и слова, общественных организаций, умеющих обращаться к ненасильственным формам гражданского неповиновения, тем с меньшими издержками пройдет этот социальный взрыв.

Сергеев. К (Менеджер).

Уже много раз отмечалось, что на эволюцию государства и демократических институтов будут особое влияние оказывать интеграционные процессы и научно-техническая революция.

По «экономической массе» современные ТНК уже весомей многих национальных государств. Они имеют сопоставимое с национальными государствами количества занятых в производстве людей.

Являясь гражданами разных государств эти люди живут по внутренним законам ТНК, чьи производственные объекты разбросаны в разных местах земли. Организация производства в рамках ТНК подчинена плановой экономике. Отношения собственности распылены между сотнями, а иногда и тысячами реальных собственников. (Не путать с формальными акционерами, в совокупности контролирующими доли процента акций).

Особенностью такой организации производства является усиление чисто управленческого состава, высшего менеджмента.

То есть отношения собственности могут функционировать при серьезном вмешательстве негосударственных чиновников и ограничении влияния национальных государств. Государство всё больше становится лишним для общества.

Широкая информатизация общества создаёт «инфраструктуру» демократизации (но вовсе не обеспечивает ее автоматически). С другой стороны информатизация общества повлияло даже на характер акция современных террористов. «Несимметричная война», т. е война против невиновных имеет смысл только в условиях господства электронных СМИ. Она получает больший общественный резонанс (взрывы гостиниц, захваты школ), чем какая-нибудь успешная акция партизан против правительственной войсковой колонны в джунглях. Её СМИ могут вполне сознательно не заметить.

Булавка.Л.

 Тупиковость развития современного общества и государства проявляется в его, так сказать анонимности. Анонимные массы, анонимные личности, которые не являются субъектом исторического процесса. Анонимные чиновники, готовящие непопулярные законы.

Не случайно, что такое явление как современный терроризм и террористы, как правило анонимны (по крайней мере до самого акта террора).

С другой стороны, тот кто вместо государства всё чаще становится объектом террора – рядовой обыватель это и есть анонимная личность. Он хочет, чтобы государство представляло некую субстанцию, защищающую его интересы. При чем, по отношению к которой сам обыватель не имел бы никаких обязанностей, в том числе и по контролю за этим самым государством. В постиндустриальном государстве обыватель (а в обществах с переходной зависимой экономикой-люмпенизированный элемент) тщательно выращиваемое существо, для которого характерен правовой и политический нигилизм, агрессивность, сменяемая апатией. На таких людей делает ставку и благодаря таким людям побеждает на выборах нынешняя власть России и Украины.

Сейчас в гуманизации всей сферы человеческой деятельности, в том числе в появлении новых форм социального протеста, таких как альтерглобализм, проявляется реальная альтернатива тенденции обезличивания общества.

Советская культура, искусство, т.е. казалось бы самое непрочное творение человека, устояли после гибели СССР именно потому, что были глубоко гуманистичными и, по существу, являлись наследниками Ренессанса.

Человек, человеческое измерение, вопреки воздействию государства, становится той силой, которая изменит общество. Рост человека проявляется во всё большей его способности воспринимать »глобальные» проблемы, как личные, требующие немедленной работы по своему разрешению.

Бузгалин А. В заключении дискуссии хотелось бы еще раз коснуться спора о функциях современного государства.

Да, государство выполняет регулирующие функции (организует людей на позитивную деятельность, убирает мусор, охраняет порядок).

Но считать, что регулирующие функции способно осуществлять только государство и поэтому оправдывать его существование, как органа классового насилия могут люди, считающие человека «злодеем по природе». Тогда действительно оправдано существование государства, как силы, усмиряющей злобные черты человека, его жажду господства и разрушения.

Но кто сказал, что человек – носитель зла, и всегда им был и будет?

Практика показывает, что в человеке заложено стремление к диалогу, творчеству, когда чем больше внимание уделяется творческим потребностям другого человека, чем больше может получить каждый индивид. Причем совершенно бесплатно.

Человек таков, каковым его делают господствующие в обществе отношения. Образ его действий навязывается экономическими, политическими, культурными стереотипами. Задача левых движений, партий максимально изменить господствующие отношения, стереотипы, чтобы общество из мира отчуждения превратилось в мир сотрудничества и творчества. Причем эта задач выполнена, именно потому, что востребована большей частью человечества, вне зависимости от политических симпатий. Иначе ее выдвижение было бы идеализмом.

Тут нет готовых рецептов. Можно предположить, что задача будет решаться через постепенное установление демократического контроля обществом как раз за регулирующими функциями государства.

Это тяжелая работа – сделать так, чтобы чиновник не «брал», чтобы полицейский не превышал полномочий, чтобы средства на уборщиц мусора расходовались по назначению.

Таким образом путы, привязывающие общество, личность к государству можно будет сделать как можно более слабыми и в перспективе уничтожить их.

Нам могут возразить, что это реформистский путь (критика «слева»).

С другой стороны скажут (и говорили на дискуссии), что революция – это плохо, это насилие, а оно противоречит любви, сотрудничеству, пониманию.

В существующих общественных отношениях людям тяжело понимать и любить друг друга.

И произнесенные тут призывы, к сожалению, не более, чем проповедь экстравагантных одиночек, которые в этой исключительности, возможно, черпают своеобразное удовлетворение, но не могут влиять на процессы.

Думаю, революционность в данном случае определяется не скоростью и «радикализмом» перемен, а высочайшим уровнем решаемой задачи.

В какой мере над нами будет господствовать капитал (западный или доморощенный) и порождаемые капиталом отношения отчуждения, в той мере гуманистическими отношениями, солидарности, творчеству будет мало места.

Коренная (резкая или постепенная) смена системы это и есть коммунистическая революция. А в какой форме она будет проходить – покажет будущее.

Панюта И.

Подводя итоги обсуждения темы «Государство и общество», необходимо отметить, что сложилась целая система объективных предпосылок для отмирания государства.

Речь идет уже не только и не столько о неприятии государства трудящимися, пролетариатом, как аппарата классового насилия. Национально-государственные образования престают быть нужными даже организованному в национально-государственных рамках правящему классу. ТНК оттесняют государства. Происходит делегирование части полномочий государства в надгосударственные органы и на муниципальный уровень. Причем «наверх» уходят, главным образом, функции государства, как органа классового господства, макроэкономических манипуляций. «Вниз», в общество, уходят регулирующие функции.

Люди, не разделяющие левые взгляды или даже «неполитические» мыслящие личности начинают испытывать острейшую потребности в качественно новом уровне взаимоотношений человека и общества, гуманистических взаимоотношениях. Выступления некоторых участников дискуссии убедительно это продемонстрировали.

Появилось два фактора, объясняющие вероятный поворот государства к реакции.

Во первых, государство, как самостоятельная сила не хочет уходить в прошлое, т.к. это противоречит интересам людей, связанных с монопольным владением властью. Чем меньше будет потребность общества в государстве, чем государство будет слабее, тем настойчивее оно будет пытаться вторгаться во все сферы взаимоотношений человека и общества.

Во вторых, если верны наши предположения о том, что исчерпались экономические, политические, идеологические резервы капитализма, которые обеспечивали период относительно стабильного его развития (вторая половина ХХ века), то неизбежен «ренессанс» репрессивных функций государства.

Они будут востребованы как глобализированной буржуазией, так и той ее частью, которая будет оттеснена в национально-государственные резервации и для удержания своих позиций начнет играть на антиглобалистских настроениях масс.

К сожалению, отношения современных левых к эволюции государства очень неоднозначно.

Ход дискуссии показывает, что слишком часто водораздел между левыми проходит именно тут, разводя их (левых) по разным сторонам баррикады, делая в конечном счете противниками и сторонниками капитализма.

Большую роль в этом разделении играет абсолютизация «национально-патриотического» противостояния глобальному капитализму. В странах СНГ традиции демократии, еще не развившись, начинают сворачиваться, опережая эти же процессы в развитых буржуазных странах. Удобным идеологическим прикрытием этого является апелляция к «традиционным национальным, державным ценностям», когда уставшая от демократии правящая элита при поддержке люмпенизированных масс потребует «сильной и справедливой руки отца нации», спасающего неразумных детей своих от «ужасов свободы».

Есть основание предполагать, что при серьезном социально-политическом кризисе в какой-либо из республик СНГ, далеко не все левые партии, движения смогут сохранить в своей деятельности приоритет социальных задач над национальными и демократических над державно-патриотическими. В этом случае они неизбежно покинут левоопозиционный лагерь, сойдут с исторической сцены, оттесненные более последовательными организациями.

Представители партий, движений, причисляющие себя к левому политическому спектру, должны всерьез обдумывать формы и методы своей деятельности, чтобы избежать такой участи.