Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Круглый стол

ДОМ ПЛЕХАНОВА, КРУГЛЫЙ СТОЛ

«МОДЕРНИЗАЦИЯ РОССИИ И ПРОБЛЕМЫ РЕФОРМИРОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ НАУКИ И ОБРАЗОВАНИЯ»

Встреча посвящена проблемам модернизации России и вопросам реформирования российской науки и образования.

Участники:

Иосиф Григорьевич Абрамсон, член Правления СПб союза ученых, д.т.н

Евгений Борисович Александров, член Научного совета СПб СУ, академик РАН, д.ф.-м.н.

Ельяшевич Алексей Михайлович, член Научного совета СПБСУ, д.ф.-м.н,

Конашев Михаил Борисович, член СПБСУ, д.ф.н.,

Тимковский Андрей Леонидович, председатель Правления СПБСУ, д.ф.-м.н,

Эпштейн Давид Беркович, сопредседатель Коорд. совета СПб СУ, д.э.н

Ведёт Круглый стол руководитель Дома Плеханова РНБ Татьяна Ивановна Филимонова, к.и.н.

 

Филимонова Т.И.

Уважаемые коллеги! На заседании предполагается обсудить три вопроса. 1) Что означает принятый закон РАН для РАН и для науки, чего можно ожидать от исполнения этого закона в ближайшие месяцы. 2) Что следует сделать ученым, НИИ и общественным организациям ученых в связи с принятым законом для сохранения российской науки. 3) Каковы ожидаемые перспективы РАН и российской науки и как к ним целесообразно готовиться.

 

Евгений АЛЕКСАНДРОВ:

Я плохо следил за последними событиями вокруг реформы РАН, так как наша комиссия по борьбе с лженаукой была плотно занята подготовкой доклада на секции Совета Безопасности РФ, посвящённой феномену лженауки. Я делал доклад 2 октября и встретил довольно жёсткий приём. Тем не менее, секция приняла решение, которое поддерживает нашу позицию о том, что ситуацию следует рассматривать опасной для страны. Мы утверждали, что лженаука до такой степени заполнила всё общество, что не только ввергла сознание населения в средневековье, но уже отравляет правящие верхи, которые начинают подчас принимать совершенно неадекватные решения. В качестве примеров нами приводились известные случаи, когда власти прибегали к услугам ясновидящих и экстрасенсов для принятия ответственных решений. Это, конечно, не могло нравиться членам Совета Безопасности, но, тем не менее, было учтено при выработке решения.

 

Переходя к нынешней повестке дня, я, если позволите, зачитаю письмо, только что полученное по электронной почте. Это открытое письмо председателю правительства РФ о проекте «положения о федеральном агентстве научных организаций», подписанное организаторами клуба 1 июля, в частности, академиками РАН Кулешовым и Рубаковым. Это письмо помещено в выпуске on-line газеты «Троицкий Вариант» от 14 октября. Я получил его в рассылке с призывом к широкому распространению.

 

«Открытое письмо Председателю Правительства РФ

О проекте «Положения о Федеральном агентстве научных организаций»

 

Опубликованный на правительственном сайте «Проект Положения о Федеральном агентстве научных организаций (ФАНО)» (http://regulation.gov.ru/project/8245.html) снимает все сомнения о намерениях власти по отношению к Российской академии наук: налицо окончательное искоренение принципов самоорганизации фундаментальных научных исследований, передача руководства академическими институтами в бесконтрольное управление чиновникам с изъятием и последующей приватизацией имущества, находящегося сейчас в пользовании институтов.

Пропагандистская пыль, присутствовавшая при обсуждении закона («освободим ученых от несвойственных им функций управления имуществом», «нельзя совмещать в одном лице функции исполнителя и заказчика научной продукции»), наконец, осела, и научная общественность видит в опубликованном проекте подтверждение своих самых худших опасений. В доказательство приведем лишь несколько цитат из опубликованного проекта Положения (грамматика текста сохранена).

ФАНО:

1. «осуществляет функции, направленные на повышение эффективности деятельности организаций, находившихся в ведении Российской академии наук» (пункт 1). Следите за руками: в законе были прописаны лишь « функции по управлению имуществом» .

2. «утверждает государственные задания на проведение фундаментальных научных исследований» (пункт 6.3.13). Интересно, а откуда эти задания изначально берутся? Что за высшая научная инстанция их формирует? И чем подтверждается компетенция неизвестных нам чиновников ФАНО, якобы способных эти задания рассматривать и утверждать?

3. «проводит оценку эффективности деятельности подведомственных организаций» (пункт 6.3.13). Как и кем?

4. «производит изъятие излишнего, не используемого или используемого не по назначению имущества, закрепленного за организациями Агентства» (пункт 6.3.44). Изъятия, но хотелось бы знать, в чью пользу? Ответ на этот вопрос дает следующий пункт, в котором появляется волшебное, ласкающее слух слово « приватизация» .

5. « …. по отнесенным к компетенции Агентства вопросам, в том числе по вопросам приватизации, распоряжения и управления федеральным имуществом» (пункт 7.5).

Ну, а чтобы поставить на поток робко начатый предыдущим руководством Академии процесс отчуждения академической земли и строительства на ней (на средства инвестора, конечно) апартаментов класса «люкс», в Положение введен пункт, позволяющий полностью эту схему легализовать:

6. «осуществляет согласование условий инвестиционных контрактов, привлечение внебюджетных средств для реализации программ и проектов в области использования и управления федеральным имуществом….» (пункт 6.3.45).

 

Прописанные в Положении правила назначения директоров институтов создают иллюзию демократической процедуры, но для строптивых коллективов легко обходятся назначением на неопределенный срок исполняющих обязанностей. Напомним, что не имевшие защитного барьера отраслевые институты были полностью уничтожены назначениями на должности гендиректоров людей случайных и не имевших никакого отношения к профессии: экономистов, переводчиков, спецслужбистов, бухгалтеров, да и просто выпускников третьеразрядных вузов.

Взаимодействие же с РАН во всем тексте Положения прописано вообще как некая ритуальная процедура, в основном, в форме «…с учетом рекомендаций РАН», или через так называемый Научно-координационный совет, в состав которого предполагается ввести некоторое количество сотрудников институтов и членов Академии. Понимая, однако, как работает система, нельзя сомневаться, что Совет в итоге окажется полностью управляемым, и даже присутствие в нем определенной доли умных и порядочных людей ничего не изменит по существу, а только послужит прикрытием ликвидационных и приватизационных решений.

Об отношении авторов Положения к научным сотрудникам и другим работникам институтов красноречиво свидетельствует практически полное отсутствие в тексте упоминаний о социальной сфере (кроме, что характерно, ритуальных услуг). Ясно, что это обернется уничтожением системы социальных учреждений, худо-бедно существовавшей в Академии, и полным социальным бесправием сотрудников институтов. Какой уж там особый пенсионный фонд работников науки, о котором шли разговоры накануне реформ!

Итак, поздравляем вас, товарищи, с созданием Миннауки. Будем теперь ждать появления Минправды, Минлюбви, ну, и далее по списку, вы ведь все это знаете.

А.П. Кулешов

В.А. Рубаков

В. Е. Захаров
В. П. Калинушкин
А. А. Сафонов»

 

ЕЛЬЯШЕВИЧ А,М„ профессор «Политеха», член СПб Союза ученых, Общества научных работников и Российской ассоциации содействия науке:

 

Я прочту пресс-релиз: 8 октября 2013 года в Москве в Институте проблем передачи информации РАН, под председательством академиков Александра Петровича Кулешова и Валерия Анатольевича Рубакова состоялось собрание представителей научных сообществ, разделяющих общие цели развития науки в России (читает список собравшихся….)…

«Собравшиеся учредили Совет научных сообществ, причем от всех этих организаций с правом решающего голоса присутствовали по два человека.

На первом заседании совет создал комиссию Общественного контроля за ходом результатов реформ в сфере науки. В составе — координаторы рабочих групп (их пять) и секретариата.

Учреждение Совета научных сообществ и создание комиссии поддержано Президиумом РАН. В работе Совета будут принимать участие члены президиума РАН с совещательным голосом.

Основные задачи комиссии: ведение хроники преобразований в институтах, подведомственных РАН до вступления в силу закона № 253-ФЗ, информирование общества о ходе и результатах этих преобразований, мониторинг соблюдения демократических процедур в институтах.

Второе. Оценка эффективности научных коллективов на основе профессиональных критериев, анализ принципов и практики кадрового отбора научных администраторов.

Третье. Анализ и оценка нормативно-правовых актов, инструкций и иных документов, имеющих отношение к сфере науки.

Четвертое. Обеспечение юридической поддержки научных сотрудников лабораторий институтов в связи с проводимой реформой, квалификационная оценка в случае нарушений профессиональной этики.

Последнее. Организация мероприятий, связанных с информированием общества о ходе результатов преобразований в сфере науки и выражения отношения к ним.

Комиссия начинает работу со дня учреждения и будет прилагать все усилия для решения поставленных задач.

В связи с этим комиссия считает необходимым требовать предоставления ей проектов законов, подзаконных актов и иной нормативно-правовой документации, относящейся к реорганизации РАН и других преобразований в сфере науки для проведения их общественного обсуждения».

 

ВОПРОС ОТ И.Г. АБРАМСОНА: Каким образом вы видите возможность действий в свете того, что сообщено в этом пресс-релизе и мы прочитали в письме Рубакова и Кулешова?

 

ЕЛЬЯШЕВИЧ: Положение о федеральном агентстве научных организаций (ФАНО) пока не принято. Пока что есть только закон. Никаких подзаконных актов, которые были бы утверждены — нет. А у нас известно, что строгость законов компенсируется их повсеместным неисполнением. И второе — законы рамочные, а не прямого действия. Поэтому очень важно бороться за каждый пункт в каждом подзаконном акте, а дальше очень четко следить за тем как закон будет интерпретироваться и как он будет исполняться. Необходимо «следить за руками».

 

АБРАМСОН И.Г.:

Что следует ожидать от принятия этого закона? На первых порах возникнут хаос и нервозность. Уже одно то, что особо рекламируется как скорое благо —повышение средней зарплаты до двукратной по региону, означает колоссальное сокращение научных сотрудников. А это надолго дестабилизирует работу институтов.

 

Что следует делать? По этому вопросу сформировались две позиции. Одна заключается в том, чтобы работать с правительством, минимизируя, насколько удастся, ущерб от принятия закона. Другая позиция исходит из того, что все, даже мельчайшие уступки, которых удалось добиться, получены в результате борьбы, в результате неожиданного для верховной власти сплочения научного сообщества. Значит, продолжение принципиального, в жёсткой борьбе, отстаивания интересов науки и учёных должно быть линией поведения и в дальнейшем.

 

Из множества резолюций и открытых писем последнего времени я бы выделил два документа по ясности изложения и чёткости установок: письмо академиков Рубакова и Кулешова, с которым нас ознакомил Евгений Борисович, и постановление руководства РКК, профсоюза работников научных учреждений, не входящих в РАН. Последний документ мягко критикует академиков из Президиума РАН, которые вымаливают уступки у власти, и предлагает отказаться от такой позиции, требуя уважения к науке и учёным.

 

Вообще говоря, такого грубого, импульсивного, пренебрежительного отношения власти к людям науки не было со времени Петра, ни от царей, ни от руководителей Советского государства.

 

Вспомним 1918 год. На молодую республику обрушилась гражданская война, в стране страшный дефицит самого необходимого, и именно в это время в Петрограде основывают Физико-технический институт, Оптический институт, пытаются обеспечить всем необходимым для продолжения исследований великого И.П. Павлова, гордость русской науки, Нобелевского лауреата, не обращая внимание на его антибольшевистские высказывания.

 

Что ещё нужно сделать? Раз уж в правительстве стали упрекать РАН в неэффективности, то следует потребовать от власти признания преступной ошибки, выразившейся в практическом уничтожении учреждений отраслевой науки. Ведь достижения фундаментального естествознания воплощаются в новые технологии только через подключение и разработки учёных-прикладников.

 

В Советском Союзе сложилась стройная система организации научно-технического прогресса: институты Академии наук – отраслевые научно-исследовательские институты – заводские лаборатории и конструкторские бюро. Эта система очень высоко ценилась на Западе. Я хорошо помню визит американских технологов в Гипроцемент, Всесоюзный научно-исследовательский и проектный институт цементной промышленности. Они говорили: «Мы вам завидуем, у вас есть опытный завод, где можно отрабатывать новые схемы и технологические решения на основе собственных разработок и исследований родственных институтов». И, действительно, как свои собственные разработки, так и предложения, возникавшие на основе результатов, скажем, Института химии силикатов АН, мы доводили до промышленного внедрения после серий экспериментов на полупромышленных установках опытного завода Гипроцемента. Именно благодаря такой системе ( помимо Гипроцемента, родственные институты действовали в Москве, Новосибирске, Красноярске, не говоря о Харькове и Ташкенте) отечественная цементная промышленность в 1970-80-ые годы по техническому и технологическому уровню не уступала мировой. В 1990-ые годы научная часть Гипроцемента, в которой трудились 250 сотрудников, перестала существовать, а на месте опытного завода производят пельмени и другие полезные пищевые продукты.

 

Что можно сказать о перспективах? Они плачевны. Позитивный перелом сможет произойти только, если будет сохранён в научной среде боевой настрой последних месяцев.

 

ЭПШТЕЙН Д.Б.: Я работаю в Северо-Западном НИИ экономики сельского хозяйства Академии сельхознаук, а также я член СпбСУ и сопредседатель Координационного совета.

Наш первый вопрос сегодняшней повестки – что означало принятие этого закона ФЗ –253 для РАН и для науки в целом.

Основная часть ученых называла этот закон губительным. Это верная характеристика, и она была ученым понятна с самого начала. Дело в том, что основная мысль этого закона – передать управление наукой чиновникам, некоторому бюрократическому учреждению, администраторам, так называемым «эффективным менеджерам». И вот это-то является губительным, так как наука по определению занимается тем, что неизвестно, что предстоит открыть. Поэтому задания формируются там весьма условно, а контроль осложнен, он может выполняться только профессионалами и только по неформальным критериям.

А любое бюрократическое, неакадемическое учреждение будет действовать как раз наоборот, осуществлять контроль по формализованным критериям, стремиться максимально подробно прописать, что надо делать и что получить, чтобы потом по пунктикам отслеживать выполнение. А это уже губительно для науки. Но действительность, олицетворенная в положении о ФАНО, а хорошее дело таким словом не назовут (этимологически оно близко к слову ФАНОВЫй), эта действительность оказалась даже хуже, чем мы ожидали.

Но прежде я должен сказать, что эта действительность реализовалась благодаря тому, что администрации уважаемого президента страны удалось обмануть общественность. За два дня до второго чтения закона в Думе появилось интервью, где он, беседуя с Фортовым, сказал, что согласен со всеми поправками, кроме одной. Он возражал только против названия Президент для бывших президентов РАМН и РАСХН. И большинство услышало это и поняло, что самый ужасный пункт – о передаче НИИ под управление этому агентству – снят, что его не будет! Но в проекте Закона, переданном администрацией Президента в Думу, оказалось все наоборот: относительно мелкие поправки приняты, а этот пункт остался во всей его «красе».

И теперь очень важно, что же это за ФАНО, что нам говорит о нем проект Положения?! До 26 октября Правительством объявлено, что мы имеем возможность, а значит должны направить свои поправки, свои предложения к Положению по ФАНО. Но для этого надо тщательно разобраться, что там есть. Его нельзя просто выбросить, как, может быть, кто-то поймет письмо академиков, которое сегодня мы услышали.

Мы должны понять, что мы попали в новую ситуацию. Научные работники – люди законопослушные. Закон принят, и мы будем его выполнять. Это первый пункт. А второй пункт – мы будем бороться там, где это возможно, и теми методами, которые позволяет законодательство. Это сейчас очень важно. Часть ученых сейчас дезориентирована, они не знают, что делать: закон принят, значит больше сделать ничего нельзя, я слышал такую позицию от многих. Но это неверно. Как раз наоборот. Принятие закона вносит определенность и тем самым развязывает нам руки. Мы поняли, что нас ждет, как с нами будут поступать, и значит, мы должны бороться против того, что недопустимо.

В этой связи я позволю себе остановиться немного подробнее на проекте Положения о Фановом агентстве. В нем всего 7 пунктов, где упоминается РАН, причем с формулировкой «с учетом рекомендаций РАН», то есть, это агентство не обязано принимать рекомендации РАН, а лишь их как-то «учитывать».

Первый пункт – это рекомендации РАН по бюджетным корректировкам. Это довольно формальная вещь. Где-то РАН предложит изменить цифры финансирования науки и ее направлений. Минфин предложит свою цифру, ФАНО — свою, а РАН – свой вариант, но решать будут ФАНО и Минфин.

Второй пункт – учитываются рекомендации РАН по определению направлений фундаментальных исследований. Это пункт очень важный, и вполне очевидно, что уж здесь-то центральная роль должна принадлежать именно РАН. А решать, утверждать направления должен орган очень высокого уровня. Что-то типа Совета Обороны страны, но никак не бюрократическая структура весьма низкого уровня.

Третий пункт: по расходам на НИР. Согласно этому пункту отдельные члены Президиума РАН смогут попытаться скорректировать средства, выделяемые на их институты.

Четвертый пункт: по формулировке государственного задания на НИР. Это тоже очень важный пункт, и здесь мы снова встречаемся с той поразительной вещью, что конкретная плановая работа по науке будет проводиться чиновниками, а мнение РАН только учитываться.

Пятый пункт: рекомендации по проведению исследований. Пункт очень широкий.

Шестой пункт: по закреплению имущества и изъятию лишнего. Здесь функция РАН – согласование. Этот пункт направлен как раз на возможность какое-то имущество не передать институту или передать другому, или просто изъять и продать. Здесь РАН может не согласиться, но только при «закреплении» имущества, а, например, при отбирании какого-то имущества уже согласование от РАН, формально говоря, не требуется.

И, наконец – седьмой пункт – по кандидатурам руководителей научных организаций. По закону 253 назначает их ФАНО, при этом они избираются коллективами научных организаций, а рекомендации РАН ФАНО лишь учитывает. Такой вот трехголовый Змей Горыныч получился. Такие рекомендации РАН очень легко обойти, да собственно, и обходить нечего, так как слово «назначает» оставляет последнее слово за чиновниками.

Таким образом, РАН фактически поставлена в положение наблюдателя и жалкого советчика.

Второй орган, где по Положению будут представлены ученые – Научно – координационный Совет. Казалось бы, представительный орган, в нем как минимум четверть – это будут избираемые общим собранием РАН учеными. Еще 25% – назначаются Правительством, остальные – представители…Но Совету дозволены лишь следующие функции. Первая – согласование предложений ФАНО о реорганизации и ликвидации.

Но для этого надо знать положение дел, а реально знать всю картину в данной отрасли науки могут лишь эксперты в данной области. Этот же Совет будет собираться максимум 4 раза в год на несколько дней.

Следующая функция — согласование предложений по проведению внешнего аудита научных организаций. Как и что будет согласовываться: только принципиальное решение или аудиторская фирма, или процедура? А как быть с рассмотрением результатов аудита? Будут ли они рассматриваться НКС? Неясно! Непонятная функция, крайне поверхностно описанная.

Наконец, такая функция как согласование предложений по уточнению тематики. Как НКС сможет согласовывать тематику для примерно 800 институтов – около 500 в РАН, еще примерно 300 в РАСХН и РАМН?

Наконец, есть такая функция как согласование программ развития научных организаций. Программы развития затрагивают вопросы социального развития НИИ, но НКС не сможет для такого большого количества институтов согласовать эти социальные программы. Если же речь идет о небольшом числе НИИ, то, значит, сразу же в Положение закладывается дискриминация большой части институтов.

К тому же в Положении в самом начале идет речь о делении научных организаций на три типа организаций: казенные организации, бюджетные организации и автономные организации. Если первые два типа получают более или менее гарантированно бюджетные средства, то автономные организации, видимо, должны пускаться в автономное плавание или ликвидироваться.

Что же надо делать в свете этого, в свете такого проекта?! Ясно, что научное сообщество должно не отлеживаться, а давать свои предложения по существу, во-первых, указывать на неоправданное принижение роли РАН и НКС. А во-вторых, прояснять те вопросы, которые, если их не поднять, то на практике они будут решаться не в интересах науки и научных организаций.

И такие вопросы есть. В положении не прописан целый ряд функций, которые весьма важны. Например, приемка и оценка работ и их результатов. Только на основе качественной и вместе с тем осторожной, проведенной экспертами приемки можно оценивать результаты работы, научные подразделения и НИИ, стимулировать, а также принимать решения о необходимости усиления работы и т.п. Об этих функциях в Положении ни слова. Важно, чтобы РАН и НКС играли решающую роль формировании заданий и этапов работы, а также в планировании и оценке результатов. Совершенно очевидно, что чиновники с этим справиться не могут, это должны делать коллективы ученых – экспертов.

Далее. Мы должны в этих условиях оживить те общественные организации ученых, которые существуют. Возьмем, например, СПБСУ. Я являюсь сопредседателем Координационного совета. В него входят 21 человек, а в организации около 1100 человек. Еще в Питере действует ОНР. Не знаю, сколько там петербургских ученых… Мы выводим на разрешенные митинги в Петербурге, вместе с профсоюзами, где есть десятки тысяч ученых, лишь 200-300 человек. На протестные «гуляния» молодежи приходило несколько десятков. Какой позор! Ведь это слой наиболее грамотных в политике и наиболее социально активных людей. Но мы так работаем, что не умеем их привлекать, даже не научились регулярно информировать членов нашей организации о том, что происходит. А мы непременно должны информировать членов наших организаций 2-3 раза в неделю. Иначе они смотрят эти лживые фильмы, где РАН и ее руководство смешиваются с грязью, и, не получая полноценной информации, отчасти дезориентируются, а отчасти – деморализуются.

Наша работа должна измениться кардинально. Наша задача – отстаивание интересов науки, интересов страны, а для этого надо удвоить, утроить, удесятерить усилия по сравнению с «мирным периодом». Тогда мы могли бы привлечь на свою сторону значительное число ученых Петербурга и стать действительно мощным отрядом в борьбе за судьбы науки и страны, авторитетной частью гражданского общества.

 

 

КОНАШЕВ М.Б., институт РАН, член СПб СУ.

Я начну с того, что произошло за этот период, начиная с 27 июня и по тот момент, когда был предложен проект ФАНО или «фановой трубы», как уже в шутку его называют.

Первое, что произошло, это то, что сорваны все и всяческие маски, как сказал небезызвестный классик. То есть не все общество, конечно, но часть общества воочию убедилась в том, кто какие позиции занимает, кто какие слова говорит, и насколько эти слова расходятся или, наоборот, сходятся с делом. К сожалению, получается так, что некоторые, так мягко скажем, некоторые слова тех, кто в правительстве находится и выше, они не всегда совпадают с тем, что делается. Можно, конечно, сослаться на то, что это тысячелетняя традиция российского государства, найти какие-то другие объяснительные и оправдательные вещи, но это все очень печально и это означает, что мы движемся куда-то не туда. Как страна, как общество.

Второе. Одним из следствий этой ситуации стала потеря всех иллюзий. Даже, по-моему, на сайте конференции научных работников и в ряде интервью академиков, если не ошибаюсь, и Черешнев об этом говорил, и уважаемые упомянутые три академика в разных интервью…

Д. Б. Эпштейн: Рубаков, Захаров. Кулешов.

М. Б. Конашев. Да, я их имею в виду…, они фактически об этом же говорили: иллюзии утрачены. Ну, может быть, они не у всех научных сотрудников утрачены окончательно. И уж тем более они далеко не у всего населения утрачены. Хотя, если только в Интернете читать отклики, то там уже давно никаких иллюзий не осталось, наверное.

Если раньше многие ученые, в том числе многие академики, и в Президиуме РАН считали, что можно как-то по-хорошему… сесть стол переговоров, списаться, созвониться, найти какой-то консенсус, компромисс, то, к сожалению, эти три месяца показали…, и даже на одном из сайтов, или в каком-то блоге была такая фраза: «Путин не способен вести переговоры». Что-то в таком духе.

Естественно, это на ответственности и совести автора, который эту фразу употребил, но чему в реальности мы оказались свидетелями? Ученые ведь ничего особенного не просили ни от власти, ни от общества. Единственное, что они просили, чтобы а) их выслушали как следует, в том числе с предоставлением им – насколько это возможно, ведь ученые не могут ничего диктовать, – средств массовой информации. Для того только, чтобы граждане страны поняли действительную позицию, которую занимают ученые. Причем со всем тем разнообразием, которое в научном сообществе существует.

Б). Ученые просили, чтобы, по возможности, не только власть, но и обычные граждане поняли, почему ученые так возмутились, за что они на самом деле борются, почему они с такой целеустремленностью и, не побоюсь этого слова, с таким мужеством отстаивают эту свою позицию, идя в определенном смысле наперекор тому, что спускается «сверху». По одной простой причине. Большинство научных работников убеждено, что без науки России, как выражаются в народе, «кранты», «крышка», что у страны не будет никакой перспективы. Ни деньги, ни завозимые зарубежные специалисты, ни с Запада, ни с Востока, ни с Марса… ничего по большому счету для страны не дадут. То есть какие-то точечные вливания, может быть, и полезны, но здесь, как всегда, мы идем через…Сахалин.

Это известная российская традиция, которая не одно столетие продолжается, в разных формах, с перерывами. И, к сожалению, общество фактически не смогло услышать эту позицию ученых. Ну, что-то там потом публиковалось, и на сайтах, и в газетах, но большая часть информации, которая шла по основным телевизионным каналам, на мой взгляд, просто позор для наших средств массовой информации. Могу это сказать открыто. Это позор, абсолютно. И в целом для журналистского сообщества. Тут уже упоминался Давидом Берковичем фильм «Диагностика РАН». Это просто фальшивка. Откровенная, грубая, сделанная за деньги. В нем целый ряд передергиваний и других вещей, которые с точки зрения нормальной журналистики недопустимы. Но этот фильм прокрутили. Многие люди, которые не обязаны разбираться в тонкостях науки и в тонкостях взаимоотношений власти с учеными, на эту подделку, на этот ширпотреб и ориентируются.

Наконец, что самое важное, что по большому счету и власть ученых не услышала. Или не захотела услышать. Это – проблема власти, но, как мы знаем, любая проблема власти тут же становится и проблемой остальных граждан. Не все проблемы граждан становятся проблемами власти – это да! А вот любая проблема власти… По одной простой причине. Потому что власть – это та управляющая структура, которая несет ответственность по Конституции, по закону, и по совести за то, в каком состоянии находится страна, в каком состоянии находится ее экономика, в каком состоянии находится ее политическая сфера, гражданское общество и все остальное.

Ну, и, наконец, третий пункт, в), тоже очень важный, состоит в том, что… как в научном сообществе, так и в активном гражданском обществе и в обществе в целом произошло некое размежевание. Условно говоря, если взять две крайние точки спектра, это две крайние позиции: позиция охранительная, или оборонительная, пассивная, и позиция активная, наступательная.

Первая состоит в том, что, несмотря ни на что, мы люди маленькие. Мы должны исходить из того, что нам «сверху» спустили, мы должны с этим соглашаться и пытаться как-то выжить, что-то защитить, и так далее. К сожалению, эта позиция, искренняя или лукавая, она тоже является наследием и продолжением даже не столетней, а тысячелетней российской традиции. Что сказали «сверху», то мы и исполняем. А что там сказали – как бы и не важно, и как исполняем – тоже не важно.

Еще один важный аспект. Если мы посмотрим на Европу, то там все-таки власть можно критиковать. Понятное дело, что в определенных рамках, соблюдая правила приличия, юридические, этические и культурные нормы. Но, тем не менее, можно, и это нормально и правильно. Но, с другой стороны, и власть там соблюдает, хотя не абсолютно, конечно, но в определенных рамках, исходя из закона, культурных традиций, христианских или мусульманских норм и так далее. У нас, к сожалению, этого нет, и в этом одна из основных бед современной России.

Что я имею в виду? Если Вы помните, в этом году был скандал в Германии, когда один из высокопоставленных чиновников, министр обороны, был уличен в том, что часть, причем небольшая, его диссертации списана. Что после этого произошло в Европе, в которую мы стремимся? Этот министр вынужден был сам подать в отставку. Что произошло у нас, когда Общество научных работников фактически уличило двадцать пять депутатов в том, что примерно две трети их диссертаций списано? Что они услышали в ответ? Один из уважаемых депутатов сказал, что это все шантаж. Почему шантаж? С них же не требовали ни денег, ни вернуть диссертации, ни дипломы положить их на стол.

Д. Б. Эпштейн. Перед принятием закона потому что.

М. Б. Конашев. Можно по-разному, конечно, трактовать…Наверное, в этой ситуации в Западной Европе все эти депутаты сами сдали бы тут же свои мандаты. Может быть, не в первый же день, на следующей неделе, а та партия, членами которой они являются, должны была бы сделать соответствующие выводы. Ну, у нас традиции другие, с этим и живем, хотя наша власть провозглашает, что у нее европейские принципы и она стремится им следовать .

 

Д.Б. ЭПШТЕЙН: Тем членам Общества Научных Работников, которые осуществили этот розыск и написали это письмо, пришло письмо от генпрокурора – точнее пришел вызов в прокуратуру через дирекцию НИИ с просьбой дать пояснения, какая у них деятельность и заняться расследованием, в какой мере эта деятельность отвечает их служебным обязанностям. То есть ими занялась прокуратура.

 

М. Б. Конашев. Это тоже стародавняя традиция, не будем ее комментировать. Но у нас есть и ВТОРОЙ ВОПРОС: что следует делать ученым, НИИ и общественным организациям ученых в связи с принятым законом.

 

Т.И. ФИЛИМОНОВА: Планы модернизации России были озвучены и составлены В.В. Путиным, это, по сути, планы развития страны на ближайшую перспективу. В некоторых отраслях они составлены до 2020, 2030 и даже до 2050 годов. В какой мере эти планы могут быть реализованы и могут ли быть осуществлены вообще в связи с теми реформами, попытки которых мы наблюдаем в науке, и часть из них уже была проведена в системе нашего образования?

 

А.М. ЕЛЬЯШЕВИЧ:

В одной из статей некий автор попросил назвать хотя бы одну удачную реформу, проведенную властями России в последние годы. Ответа он не получил. Ни школьную реформу, ни реформу высшего образования нельзя назвать успешной. Нельзя назвать успешной и проведенную раньше приватизацию. Все что делалось, не приводило к успеху. Причина этого состоит в том, что ни одна реформа не проводилась на научной основе, ни одной реформе не предшествовало серьезное общественное обсуждение. Если такая практика будет продолжаться, и реформы будут разрабатываться чиновниками и проводиться в интересах чиновников, никакая реформа не сможет быть проведена успешно, и объявленная модернизация России обречена на неудачу.

Что же делать? Надо работать, прорабатывая каждый шаг. В газете «Поиск» было опубликовано обращение президента РАН Владимира Евгеньевича Фортова. Это обращение подверглось критике с разных сторон: и справа, и слева. Я хочу высказать свое мнение о позиции Президента РАН с позиции человека, который в течение почти 5 лет работал чиновником. В 1992 г., будучи заведующим лабораторией в академическом институте, я был приглашен мэром Санкт-Петербурга А. А. Собчаком в свою команду для работы в сфере науки и высшего образования. Сначала я был заместителем председателя Комиссии по науке и высшему образованию, которую возглавлял Евгений Борисович Александров, и руководителем небольшого аппарата этой Комиссии, располагавшегося в Смольном. Примерно через год был организован Департамент науки и высшей школы мэрии Санкт-Петербурга, и я был назначен его председателем. Придя на чиновническую работу, я как научный работник считал, что можно многое сделать. Но столкнулся с большими трудностями. Все оказалось гораздо сложнее, чем я думал.

Приведу один пример. Сейчас много говорят об уничтожении отраслевых институтов. Проблема эта была очень острой, денег на их поддержку не было, но созрел план ее решения. Отраслевые институты занимали большие площади, и в них было много лишнего персонала. Это объяснялось тем, что существовало ограничение на среднюю зарплату сотрудников. Поэтому приходилось набирать определенное число малоквалифицированных работников с низкой зарплатой для того, чтобы платить достойную зарплату высококвалифицированным специалистам. План помощи отраслевой науке, фактически лишенной финансирования, состоял в следующем. В каждом отраслевом институте выделить самые важные направления, а все лишнее отсечь, а освободившиеся площади продать, но вырученные деньги использовать только для поддержки этих направлений. Этот план я изложил в присутствии вице-мэра Владимира Петровича Яковлева только что назначенному новому председателю Комитета по управлению городским имуществом Михаилу Владиславовичу Маневичу. Он ответил: «Хорошее предложение. Но я его не поддержу» – «Почему?» — «Я не хочу, чтобы моих сотрудников убивали» – «Но по такому пути пошли в ГДР» – «Даже там были случаи убийств».

Недавно я услышал такой анекдот: «Если чиновник берет взятки, ему грозит тюрьма, а если не берет – расстрел». Михаил Маневич был, безусловно, честным человеком, и его застрелили. Поэтому я понимаю осторожную позицию Президента РАН. Но он опасается, конечно, не за свою жизнь, а за судьбу Академии, которую при слишком активном сопротивлении реформе могут просто разогнать. Существует старинная молитва: «Господи, дай мне терпение принять то, что я не в силах изменить, дай мне силы изменить то, что возможно, и дай мне мудрость научиться отличать первое от второго».

Закон принят. Поэтому позиция: «Победить или умереть» не конструктивна. Надо также учитывать то, что среди научных работников нет единодушия. Нет единодушия и среди молодежи. Приведу мнение одного молодого ученого: «С чиновниками нам будет бороться легче, чем с академиками-феодалами». Но борьбу за минимизацию отрицательных последствий реформы необходимо продолжать, и в этом плане я поддерживаю призыв В.Е. Фортова «не опускать руки, проявить взвешенность, хладнокровие, мудрость в тех сложных условиях, в которые поставило нас время».

Сейчас нужна не бескомпромиссная борьба за отмену закона, а конкретная работа по анализу принимаемых документов. Именно так поступили академики Кулешов и Рубаков, организовавшие Совет научных сообществ, в который вошли и представители СПб союза ученых. Они детально проанализировали проект Положения о ФАНО и конкретно указали пункты, противоречащие Закону и опасные для развития науки.

Что нужно? Первое. На первом заседании Совете научных сообществ была создана Комиссия общественного контроля и сформированы рабочие группы для работы по разным направлениям. Аналогичную комиссию, работающую в теснейшем взаимодействии с центральной Комиссией, надо создать в Петербурге. При этом следует не копировать ее структуру, а создавать рабочие группы из специалистов для решения конкретных задач.

Второе. Замечательный ученый-математик Анатолий Вершик, являющийся членом Санкт-Петербургского союза ученых, опубликовал в «Троицком варианте» статью «Что дальше?», где предложил создать Общественное движение «В защиту образования и науки». Такое предложение в разных формах выдвигали и другие ученые.

Важно, чтобы на первом месте стояло именно образование. Широкие общественные круги (и не только в нашей стране) гораздо легче убедить в необходимости защищать именно образование, само по себе, а не науку. Но если мы разрушим фундаментальную науку и дадим уехать из страны молодым талантливым ученым, мы потеряем и образование. Россия превратится в Зимбамбве с ракетами, так как качественное образование невозможно без развития науки.

Итак, надо создавать общественное движение. И здесь велика роль средств массовой информации. В свое время известный классик назвал газету «коллективным организатором и коллективным пропагандистом». У нас есть великолепная газета «Троицкий вариант», распространение которой надо организовать по всей России.

Итак, ближайшие задачи – организация в Петербурге Комиссии общественного контроля и активное участие в организации общественного движения «В защиту образования и науки». И конечно необходимо наладить взаимодействие с различными общественными силами, помогая им разрешать на научной основе возникающие проблемы.

 

Д.Б. ЭПШТЕЙН: РАН не молчала, когда в течение 20 лет велись реформы, которые народу ничего позитивного не дали. И это одна из причин того, что появился этот закон, который фактически ее ликвидировал, отправил на почетную пенсию полторы тысячи человек. Критика власти далеко не всегда безопасна.

В отношении того, что делать. В настоящее время формируется много предложений – создать Союз ученых России, создать движение в поддержку науки, есть даже предложение создать партию научных работников. Все это интересные предложения, но весь вопрос в том, как эта организация или организации будут работать. И здесь все упирается в слабую внутреннюю структуру, в недостаточную организацию. У нас очень малое количество людей, готовых работать. Очень слаба их связь с массой научных работников, а также со сферой образования, я уже не говорю о других слоях населения.

Если мы не научимся выстраивать эти организационные структуры, будем относиться к ним как к пережитку социализма, не понимая, что именно так и вырабатывались мировые формы, которые нужно наполнить новым содержанием, сетевыми методами, интернетом – то у нас ничего не получится. Только на основе регулярной связи организаторов, идеологов с научными работниками – только так и можно создавать.

Прозвучало мнение, что не нужно создавать рабочие группы «вообще» — а только под конкретный закон или фановое предложение. Но такие группы ничего не смогут сделать, если они заранее не сработаются, если у них не будет опыта, опытных организаторов.

Мы на Координационном совете приняли, приняли не без труда, решение о создании пяти рабочих групп, в том числе, экспертной группы, группы по рассылке сообщений от КС, группы по связям с профсоюзами, группы по созданию базы данных обо всех НИИ Петербурга и т.д.

Я понимаю, что могут быть возражения против регулярной работы, 20 лет люди в науке привыкли жить по принципу: есть тема, есть финансирование, хотя и недостаточное, но отчет я написал, одну ли две статьи отослал, и отстаньте от меня. Там мы жили прошлые годы и хотели бы жить так дальше, забывая, что при такой жизни мы потеряли примерно 70% научных работников по сравнению с советским периодом, что по уровню зарплаты профессора скатились до 60-70% от зарплаты дворника.

Поэтому только на основании постоянной координационной деятельности, постоянных рабочих групп мы сможем продвигаться дальше.

Теперь о модернизации. Модернизация – это осовременивание, это создание другой, современной, инновационной экономики, это создание подлинной промышленности. Ведь по объемам промышленного производства мы отстаем от периода СССР процентов на 30, а по качественному уровню, по способности создавать инновационные средства производства и предметы потребления – в разы. Мы превратились в третьеразрядную страну с отверточными технологиями, когда здесь собирается то, что сюда везут по импорту. Промышленность в существенной части – это добыча ресурсов, их минимальная переработка и их транспортировка к границам и портам. Мы превратились тем самым в сырьевую державу, а такой державе наука не нужна. А настоящая модернизация – это не улучшение транспортировки по каналам реализации сырья, это не увеличение добычи ресурсов, которые мы гоним на Запад и Восток.

Модернизация – это значит создать инновационную промышленность на базе науки и войти для начала в тридцатку мировых лидеров по инновациям. Это значит и модернизация методов управления экономикой и методов управления страной на основе науки, это отрыв принимаемых решений и органов власти от интересов олигархии, так как она носит компрадорский характер. Это и модернизация мышления. Мы должны распространять в стране научный взгляд на вещи, а не содействовать молчанием распространению клерикализма, суеверий, откровенного и скрытого средневековья. Уже на первом канале говорят, что мы пригласим экстрасенсов для решения каких-то проблем. Раньше на этой чуши специализировались только РЕНТВ и ТВ-3, а теперь уже это ползет на первый канал. Это – путь в никуда. Поэтому модернизация – это в первую очередь понимание роли науки и создание условий для ее развития. И мы надеемся, что придет новое поколение руководителей, и нам покажутся страшным сном и Федеральный закон 253 и фановое положение, о котором речь шла выше.

 

А.М. ЕЛЬЯШЕВИЧ: Одно замечание. Я тоже считаю, что должна быть, прежде всего, организация. В Петербурге еще до формирования рабочих групп надо создать комиссию, состоящую из представителей не только Союза ученых, но и других организаций – Общества научных работников, профсоюзов, и др.

И ничего нельзя сделать, если не будет средств. Необходимо создать Фонд в защиту науки и образования, Только тогда можно будет наладить серьезную работу.

 

 

И.Г. АБРАМСОН: У меня два замечания к сказанному коллегами. Нужно ли создавать новое движение, о котором сейчас говорил А.М. Ельяшевич, с преодолением известных организационных трудностей? Ведь существует общероссийское движение «Образование – для всех!», во главе которого стоит профессор О.Н. Смолин. Не лучше ли влить новые силы в это существующее движение? Тем более, имея в виду, что в течение всех созывов Думы О. Смолин – бессменный первый заместитель председателя Комитета по образованию.

 

Второе замечание относится к тому, о чём говорили сначала Евгений Борисович, а затем Давид Беркович – к вторжению мракобесия в общественное сознание. Но тут и мы должны быть самокритичны. Мы дали возможность проникнуть этому процессу в нашу среду. Не так давно профессор СПбГУ Александр Казин выступил в Санкт-Петербургских ведомостях с большой статьёй, в которой, провозгласив здравицу Новому Средневековью (!). заявлял, что все беды России проистекают из Нового времени, от декабристов, от западного модернизма. Ему, правда, резко ответил в той же газете Г.С. Бискэ, профессор того же университета (но не философского, а геолого-минералогического факультета). Но А. Казин не успокоился, опубликовал новую статью, в которой, отметая все аргументы Г.Бискэ, продолжал настаивать на вредности для России общецивилизационного прогресса. И всё это преподносится, стало быть, студентам философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета!

 

А.М. ЕЛЬЯШЕВИЧ: А проф. Фроянов, бывший декан исторического факультета СПБГУ, подписал требование убрать из Третьяковки картину «Иван Грозный убивает своего сына», так как она, якобы, клевещет на «благочестивых русских царей».

 

М.Б. КОНАШЕВ: Коллеги, разрешите мне тоже добавить несколько слов именно по второму пункту, и именно в связи с модернизацией. В свое время в Российской газете тогдашний президент нашей страны, Дмитрий Анатольевич Медведев, опубликовал статью «Россия, вперед!». Смысл этой статьи как раз был в призыве модернизировать все и вся. В нашей стране это опять же традиция: уже несколько столетий, призывать совершать великие дела какие-то, и потом, после призывов все это куда-то уходит в песок.

В сборнике ИНИОН за прошлый год, посвященном модернизации России, была неплохая статья, в которой сравнивались президентский курс Ф. Д. Рузвельта и современные проблемы модернизации нашей страны. И удивительно то, что в исторической перспективе те шаги, которые сделал Рузвельт в свое время, однозначно ложатся на современную российскую ситуацию. Рузвельт, разъезжая по Соединенным Штатам, постоянно повторял: у нас ничего не получится, если мы не добьемся доверия граждан. Только если мы убедимся, что граждане нам полностью доверяют, – а что это значит в Америке? – То, что они несут свои деньги в банки, и так далее, – только если мы заручимся поддержкой граждан, мы сможем выполнить нашу программу. Соответственно, авторы статьи делают тонкий намек: господа современные правители России! Вот с чего нужно начинать, а не с того, чем вы занимаетесь, проводя модернизацию.

И второй очень важный момент совпадения. Не первым пунктом, но одним из главных пунктов в программе Рузвельта стояло следующее: государственная власть, американская власть, должна работать в интересах не отдельных кланов, а в интересах большинства граждан Соединенных Штатов. Здесь аналогии уже не нужно проводить: всем все очевидно.

Теперь, переходя к тому, что же делают и могут сделать ученые. Понятно, что мы – граждане законопослушные, закон будем выполнять, каким бы плохим он ни был. Но это не означает, если мы демократическая страна, что граждане, не имеют права критиковать и оспаривать принятый закон. Они это делают вовсе не потому, чтобы нажить «политический капитал», себя попиарить, хотя кто-то, возможно, и делает. Все-таки основная, здоровая часть общества делает это потому, что они убеждены – этот закон вредит обществу и государству.

И они указывают на слабые стороны этого закона и других действий правительства и на те пагубные последствия, которые из этого будут проистекать, в том числе в письме, которое здесь зачитывалось, и в других письмах.

И более того, они сами пишут, даже не за деньги, хотя финансовая поддержка тоже не помешала бы, какие меры можно было бы предпринять. Давид Беркович в свое время давал интервью о концепции реформы РАН Санкт-Петербургского Союза ученых. В чем замечательная ценность этого интервью? Если Вы сравните закон о реформе РАН плюс положение о ФАНО с текстом интервью, а это интервью всего две странички, то в нем есть вполне конкретные пункты, в которых предусмотрены конкретные меры оздоровления не только науки и ее демократизации, предоставления нужных позарез прав институтам, каждому научному сотруднику, научным сообществам, ученым советам и так далее, но и то, какая выгода от этого будет институтам, сотрудникам, и что в целом от этого получит страна.

Поэтому и сейчас ученые должны помимо критики сосредоточиться на конкретных позитивных предложениях. Подавать их второй раз, десятый, писать докладные, открытые письма, выступать в средствах массовой информации с разъяснением этой своей позиции. Почему? Только потому, что это меры с точки зрения ученых, меры просчитанные, проанализированные, плод научной работы и размышлений не одного года. Хотя многие предложения по экономике повторяются чуть ли не с 1992 года: что нужно сделать, чтобы не было этого монополистического, олигархического, бандитского капитализма в России, чтобы его привести в более или менее цивилизованное состояние.

В связи с этим можно создавать или переформатировать как-то уже существующее движение «Образование для всех», поддерживать постоянную конференцию научных работников РАН, чтобы она продолжала существовать. На данный момент это один из немногих и, может быть, наиболее важный центр притяжения всех активных людей. Чем больше эта конференция и другие активные ученые будут работать, тем больше у них появится сторонников.

И еще два маленьких предложения. С Алексеем Михайловичем мы их тоже обсуждали. Я считаю, что Союз ученых России нужен. Возможно, он будет как-то по-другому называться, возможно, он не будет сразу общероссийским, и у него будет какой-то другой формат. Но он нужен. Один простой аргумент. Если бы Союз ученых России существовал к моменту внесения известного нам законопроекта в Государственную Думу, то последующий диалог, уверяю вас, был бы совсем иным, проходил бы в ином формате, и результаты были бы, я думаю, совсем другими, более положительными для ученых и для науки в целом. Второе предложение. Помимо «Троицкого варианта» и «Поиска», а сейчас это очень хорошие газеты, но их читают в основном люди, связанные с наукой, обязательно нужно создавать газету для массового читателя. Такая газета очень нужна. Удастся ли ее создать – другой вопрос.

И последний, видимо, самый важный пункт. Сейчас в социальных сетях, причем не только в научных сетях, и другими способами обсуждается идея разработки альтернативной программы развития страны, именно ее модернизации. Причем с учетом того, что было заявлено предыдущим президентом в 2009 году и фактически ни им, ни нынешним президентом не выполнено, и не похоже, что будет выполнено. Если они будут выполнять – ради бога: честь им и хвала. Но если они не выполняют, что остается обычным гражданам? Самим пытаться что-то сделать. Или помочь, напомнить, что они, уважаемые граждане, заступая на высокие посты, кладя руку на Конституцию или на Библию, потому что теперь можно спутать, на что они кладут руку, они клялись выполнять, не щадя живота своего… Стоит напомнить. Это не лишнее будет – ни им, ни всем остальным гражданам.

 

А.Л. ТИМКОВСКИЙ: Мы должны реально представлять себе ситуацию. На самом деле нас очень мало. Если только сто тысяч человек по всей стране подписали протест против закона – это микрокапля в море. Традиции самоорганизации утрачены, – ведь сколько было разных обществ, это было прикрыто еще в 1929 году, уже несколько поколений сменилось.

Это все надо начинать сначала.

Да, критиковать надо – но смотрите, сколько критики было еще до принятия закона – от них отмахивались как от назойливой мухи, и так же – по пенсионному обеспечению, по медицинской реформе, по школьным реформам.

 

Т.И. Филимонова: Коллеги! У нас есть еще ТРЕТИЙ ВОПРОС: Ожидаемые перспективы российской науки.

 

А.М. ЕЛЬЯШЕВИЧ: Нужно работать не только на настоящее, но и на будущее. Существует мнение, что при нынешней власти ничего сделать нельзя или сделать можно очень мало. Но работая на образование, можно добиться сохранения возможности в будущем в развитии науки сделать рывок.

 

А.Л. ТИМКОВСКИЙ: можно предлагать конкретное – по работе институтов, по грантовой политике. Но и грантовая политика сейчас провисает, потому что у нас фактически нет грантовой системы.

 

Т.И. ФИЛИМОНОВА: Она есть и «великолепно» действует. Я получила письмо от Льва Александровича Федорова. Он ведет интернет-журнал «Экология и право на жизнь», прекрасно расписан бюджет на 5 лет, приводятся имена членов комитета по присуждению этих грантов и основных грантополучателей. И интересная картина: члены совета, занимающиеся курированием этого вопроса, являются и членами комитета по присуждению грантов, и они же являются основными грантополучателями. И это общественная палата при президенте!

 

А.Л. ТИМКОВСКИЙ: То есть они сами себе раздают деньги? Члены научного фонда Лондонского королевского общества не имеют право получать гранты. Сейчас у нас два фонда, финансирование которых постоянно сокращается – вместо сотен фондов, которые есть в Америке и Европе.

 

А.М. ЕЛЬЯШЕВИЧ: Но есть и положительные примеры, например в области молекулярной биологии.

 

А.Л. ТИМКОВСКИЙ: Но неизвестно, сколько этому гранту осталось жить. Заявка подается: основные публикации, суммарный их импакт-фактор и программа, и люди получают грант, а отчитываются публикациями. И в то же время люди, получавшие грант от Минобрнауки по федеральной целевой программе, три месяца не работали, а убили на составление отчета, который занял 600 страниц.

 

Д.Б. ЭПШТЕЙН: Перспективы РАН зависят сегодня от самой РАН. Они не определены, не детерминированы жестко. Если большинство работников РАН, даже в соответствии с действующим уже законом №253, будет пассивно наблюдать за ситуацией и лишь единицы будут бороться, не поддерживаемые явно основной массой академиков и членов-корреспондентов, а отчасти так и было, тогда это одна перспектива. Тогда можно ожидать и очень существенного сокращения контингента институтов и сотрудников. При этом и отношение в обществе к РАН будет меняться не в лучшую сторону, так как СМИ в основном поддерживают официальную точку зрения. Если же академическое сообщество, академики и члены-корреспонденты создадут, например, группы по защите каждого института, которые будут наблюдать ситуацию в нем, будут ему помогать, его защищать и развивать, тогда это будет уже совершенно другая ситуация, тогда и институты не потеряют перспективу, и с РАН будут больше считаться на всех уровнях.

Нужна также активность и в направлении новых проектов документов Минобрнауки, концепций управления наукой, выдвижении людей в научно-координационный совет ФАНО и т.д. Все зависит от людей, от степени их активности в борьбе за свои права.

У науки в целом несколько иная ситуация, чем в РАН, другие отрасли науки пока не затронуты новым Законом и Положением о ФАНО. В РАН трудится примерно одна седьмая часть всех исследователей России, но это ее костяк и, если угодно, ее мозг. Именно труды НИИ РАН задают верхнюю планку научных исследований в стране. Если эта планка в институтах РАН начнет снижаться, то очень скоро еще сильнее она будет снижаться и в большинстве других научных организаций. Если наука в институтах РАН подвергнется разгрому, если будет существенно сокращено число научных работников в этих институтах, о чем говорят в Минобрнауки, то о притоке молодежи в фундаментальную науку придется забыть, существенно усилится отъезд ученых за границу.

Поэтому наилучшим вариантом было бы взаимодействие ученых РАН с другими НИИ и создание с ними каких-то новых форм общественной организации ученых. На мой взгляд, создание Союза Ученых России было бы позитивным фактом, если во главе его встанут активные люди, способные действовать, а не ждать указаний от начальства и Президиума РАН и не оглядываться на него каждую минуту. Но при этом крайне важно, чтобы уже существующие организации сохранили свою независимость и возможность действовать при необходимости автономно. «Движение в защиту науки» – это более широкая организационная форма, и она тоже могла бы принести пользу. Но при условии ежедневно организационной работы. И это принесет свои позитивные плоды в виде способности коллективно противостоять ошибочным действиям и поддерживать то, что идет на пользу науке и стране.

Надеяться же на то, что кто-то профинансирует такую деятельность из наших олигархов, например, Прохоров или Ходорковский, который пока еще в тюрьме, особо не приходится. Хотя это и не исключено, конечно, может быть, кто-то и поможет. Можно организовать и сбор средств.

Кстати, сейчас позитивные сигналы исходят Дм. Рагозина. Вот он, пожалуй, единственный, кто определенно осознал роль науки, сказал, что мы институты системы РАН, которые работают или могут работать на оборону, мы такие институты привлечем и будем поддерживать. То есть он понимает, что для создания современной и эффективной обороны страны, для современных систем вооружения без науки не обойтись. Нужно, чтобы люди относились с таким же пиететом к науке, и не только с пиететом, а по-деловому, чтобы такие люди были и в Министерстве промышленности и торговли, и в Министерстве экономического развития, в Министерстве транспорта, Министерстве регионального развития, Минэнергетики, чтобы ими выдвигались новые проекты. Не стройки очередного сверхкрупного стадиона, которые будут вестись по десятку лет, не супермоста на Дальнем Востоке, по которому будут в день проезжать 3 или даже 33 машины, а реальные промышленные проекты, инфраструктурные проекты, которые нужны нам там, где живет большинство населения, а работы нормальной для них нет. Если бы у нас в каждом небольшом городе были построены достаточно крупные современные предприятия, например, 1000 таких предприятий, то совсем по-другому зажили бы регионы, большинство их них перестало бы быть дотационными, по-другому заработало бы и наше сельское хозяйство, так как увеличился бы и спрос на его продукцию, и возможности бюджета по его поддержке.

Есть ясные действия и ясные идеи, которые нужны, чтобы развивалась страна и вместе с ней наука. И наука должна сыграть решающую роль в выдвижении и отстаивании этих идей.

 

А.Л. ТИМКОВСКИЙ: Уже есть человек, который намерен позаботиться о физических институтах. Вы знаете этого человека. К сожалению, сейчас ситуация, когда востребованы личности определенного типа.

 

Д.Б. ЭПШТЕЙН: В течение 20 лет было движение в неправильном направлении практически по всем позициям – в экономике, политике, общественном сознании. И что произошло. После кризиса 2008 года весь мир начинает выбираться, а мы наоборот. Инвестиции бегут из страны по 50-60 млрд. долларов в год. Никто не желает вкладывать в страну, где нет науки, где нестабильное руководство, несмотря на вертикаль. Роль личности очень велика, она может затормозить развитие – но настанут времена, и страна выдвинет новых личностей. Мы накануне очередного рывка.

 

М.Б. КОНАШЕВ: мне представляется, что самые последние события показали, что одна из главных проблем модернизации, которую надо решить – это проблема, которая разрослась в течение 20 постсоветских лет – это проблема конструктивного диалога власти и общества. Если удастся это наладить – тогда не будет Бирюлева, не будет ситуации, когда единственное, что остается – это ОМОН направлять.