Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Mера демократии обратно пропорциональна эффективности PR

Русский
Разделы: 

XXI век: мера демократии обратно пропорциональна эффективности полит-технологий, PR и идеологического манипулирования.

Александр Бузгалин,
доктор экономических наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова.

В последние годы в западной и отечественной литературе стала чрезвычайно популярной тема перехода к новой, имперской модели мира1. Автором так же в серии ранее опубликованных работ2 был сформулирован (и в меру наших сил аргументирован) тезис о том, что ныне мир вступает в полосу зарождения «протоимперии» или «ультраимпериализма». Предпосылками для этого становится Проведенный в ней анализ позволяет сформулировать следующий вывод: развитие отношений глобальной гегемонии корпоративного капитала приводит к формированию корпоративно-капиталистической номенклатуры (субъекта всесторонней гегемонии капитала) и, как alter ego этого процесса, нарастанию конформизма в среде наёмных работников (а они, напомним, потенциально могли и должны были бы быть основным субъектом изменения существующего общества). А это, в свою очередь, создает предпосылки для подрыва наиболее развитых, классических форм социально-политической организации царства необходимости – гражданского общества и демократии.

 

1. Массовое политическое производство versus демократия

 

На протяжении последних десятилетий, ознаменовавшихся торжеством неолиберализма, поздне-буржуазные формы социал-реформизма все более вытесняются превращенными формами демократии – массовым политическим производством и массовым потреблением институтов власти3. И если первое осуществляют обслуживающие власть корпоративной номенклатуры «профессионалы» из среды политтехнологов и им подобных, то второе – удел обывателей, мещан4, превращаемых этим массовым производством в послушных объектов манипулирования.

Причины и содержание таких подвижек требуют тщательного анализа, который и был проделан нами в монографиях5. В данной же краткой статье позволю себе лишь несколько итоговых замечаний.

Начнем с постановки проблемы нового качества государства и политики в эпоху конца предыстории.

Достаточно известен (во всяком случае, в рамках парадигмы современного постсоветского марксизма) тезис о том, что государство как форма институционализированной политической власти, есть исходная и всеобщая форма социально-политического отчуждения. Иными словами, государство – это аппарат, регулирующий общественную жизнь при помощи насильственных, над человеком стоящих и человека подчиняющих форм. Для обществ, основанных на социальном неравенстве («царства необходимости»), в частности, современного глобального капитализма, этот аппарат так же имманентен, как и рынок (и другие формы социально-экономической власти – вплоть до корпоративного капитала). Пройдя через ряд этапов своего развития государственно-политические механизмы достигают своего развитого, адекватного зрелой общественно-экономической формации (классическому капитализму) вида в форме буржуазных демократии и гражданского общества, но период «заката» этой эпохи существенно видоизменяет природу государства как особой ипостатси отчуждения.

Переход к глобальному постиндустриальному обществу и «протоимперии», знаменующийся принципиальными изменениями в материальном производстве, экономических отношениях и социально-классовой структуре, приводит и к существенным подвижкам в сфере политических отношений.

Во-первых, закат эпохи разделения труда и господства репродуктивной деятельности создает предпосылки для размывания [буржуазной] демократии как формы наибольшего приближения политической власти к гражданам, доступной в условиях царства экономической необходимости6. Известно, что в мире культуры (и в некоторой мере – в обществе знаний) «решения» принимаются не голосованием, а в диалоге субъектов со-творчества. Здесь прав не тот, кто получит больше голосов, а кто сумеет доказать истинность своего утверждения (в сфере науки), реализуемость своей конструкции (в сфере технологий), красоту своего произведения (в сфере искусства)… В следствие этого в данном мире, лежащем «по ту сторону» утилитарных ограниченных благ и репродуктивной деятельности создаются предпосылки для перехода от [буржуазной] демократии к самоуправлению ассоциированных индивидов (подробнее об этой диалектике не раз говорилось в работах Сартра, Фромма, Батищева и мн.др.).

Однако в современном мире протоимперий существует мощная тенденция к замещению высвобожденного прогрессом производительности и потенциально свободного для развития культуры пространства некими фиктивными, иррациональными механизмами – профессионально-технологичным, но малохудожественным шоу-бизнесом, ничего не дающим большинству жителей профессиональным спорт-бизнесом и т.п. Нечто подобное происходит и в политико-идеологической сфере. Здесь возникают предпосылки для замещения [буржуазной] демократии не открытым диалогом субъектов ассоциированного социального творчества (зародышевыми формами которого являются демократия участия, базисная демократия, самоуправление), а превращенной формой творчества в этой сфере – политическим производством и манипулированием7. Последнее (как и, например, в случае с шоу-бизнесом в его роли субститута культуры), во-первых, становится бизнесом и, во-вторых, осуществляется «профессионалами», выступающими как субституты творцов.

Более того, глобальное информационное общество и массовые телекоммуникации обеспечивают для этого манипулирования адекватную материально-техническую базу. Этот тезис столь же очевиден, сколь и важен. Роль «ящика» (вообще электронных СМИ) в навязывании политических решений общеизвестна. Несколько меньше внимания уделяется другим аспектам генезиса массового информационного общества: унификации идейно-политической среды, культурной деградации индивида, все более превращающегося в узкого специалиста сущностью личностных качеств которого становится безоговорочное доверие другим специалистам (полит-технологам и т.п.) и недоверие самому себе в областях, выходящих за пределы его узкой компетенции и мн.др.

Тем самым, во-вторых, создаются основы для столь же массового конформизма, вызывающего гражданскую пассивность, подрывающую основы демократии и гражданского общества, превращающего гражданина в пассивный объект – с одной стороны, рождения субъекта-силы, заинтересованной в трансформации демократии в управляемое ими политическое производство – с другой. Таким объектом становится «электорат», а субъектом — номенклатура глобального корпоративного капитала.

Рассмотрим этот процесс чуть подробнее, начав с краткой характеристики власти глобального капитала.

Так, системы управления, характерные для господства корпоративного капитала и стабилизирующие эту систему господства (это касается и управления внутри корпораций, и манипулирования «клиентами», и государственного управления), воспроизводят все необходимые компоненты этой гегемонии. Воспроизводятся, во-первых, институциональные, правовые условия этой гегемонии; во-вторых, система образования, формирующая человека, отчуждённого от функции социального творца, человека-мещанина, конформиста; в-третьих, адекватная этой гегемонии система культурных ценностей (что осуществляется, прежде всего, через массовую культуру и идеологию современного корпоративного капитала); в-четвертых, … перечень легко продолжить8.

Оборотной стороной этой гегемонии и предпосылкой её воспроизводства является уже упомянутый нами выше конформизм и подавленность масс. Так образуется замкнутый круг «конформизм – гегемония капитала – конформизм…»9.

Существенно, что в развитых странах люди как бы «куплены» и подчинены обществу потребления, обеспечивающему большинству представителей «золотого миллиарда», с одной стороны, высокий стандарт удовлетворения утилитарных потребностей; с другой, — необходимость постоянной борьбы за их удовлетворение.

Эта двойная игра, постоянная погоня за удовлетворением утилитарных потребностей воспроизводится всеми компонентами гегемонии корпоративного капитала: технологией репродуктивного труда (который вызывает у человека желание лишь утилитарно потреблять); экономическими отношениями (работу за зарплату); формальной демократией; господствующими формами духовного производства, где доминирует массовая культура, воспроизводящая утилитарные потребности и ценности. Через всю эту пирамиду социальных отчуждений у человека формируется потребительский стереотип, и он воспроизводит конформизм и подчинение данного человека корпоративному капиталу, создавая, в свою очередь, основы для власти этого капитала.

Оборотной стороной этого потребительского общества, этой «сытости» так называемого «среднего класса» развитых стран является нищета и обострение национальных конфликтов в странах третьего мира (об амбивалентности национально-освободительных движений мы уже писали не раз) и среди угнетенных «низов» развитых стран.

Продолжим их анализ. В названных выше предыдущих работах автор, опираясь на аргументы широкого круга исследователей, обосновал вывод: сегодня в мире сложилась достаточно устойчивая и самовоспроизводимая структура корпоративного капитала, которая сверху донизу пронизывает социальные отношения современного человеческого сообщества.

Вершина этой структуры – элита корпоративного капитала, в которой соединены представители высших слоёв как частных корпоративно-капиталистических образований, так национальных и интернациональных государственных образований. И это — не просто высшие менеджеры, “вышедшие из народа” (хотя кто-то из представителей этой элиты, подобно советским членам политбюро в прошлом, может быть сыном рабочего или рядового интеллигента). В современном глобальном мире существует не просто класс капиталистов. В нем сформировалась новая “номенклатура”, которая достаточно устойчиво воспроизводится. В ее среде сложились традиции определённых отношений, в том числе и отношений между поколениями, когда дети высших чиновников и боссов государственного аппарата, менеджеров и частных собственников оказываются студентами привилегированных колледжей и университетов, позже попадают на высокие престижные должности и затем, подобно номенклатуре советского времени, могут перемещаться из государственного аппарата управления в офисы корпораций и обратно, из руководства армией в сферу патронажа деятельности образовательных структур или науки и т.п.

Так формируется корпоративно-капиталистическая номенклатура10 — система полузамкнутых, самовоспроизводящихся социальных структур, персонифицирующих субъектов социального отчуждения в мире глобальной гегемонии корпоративного капитала. Эта номенклатура по ряду качеств отлична от традиционного класса капиталистов, включая не только частных собственников капитала, но и сращенных с ними лиц, формально являющихся наемными работниками или “лицами свободных профессий”, но на деле спаянных с “классическими” капиталистами в единую господствующую силу, опирающуюся на систему сложных, связанных не только с экономическим господством, но и со сложной совокупностью внеэкономических социально-политических, духовных, технологических механизмов подчинения человека корпоративному капиталу.

Существование и власть этой номенклатуры является alter ego конформизма трудящихся и как таковая и прямо (через каналы глобальной гегемонии капитала), и косвенно (воспроизводя конформизм масс) становится важнейшей антитезой для развития социального творчества, ибо она монополизирует все основные функции контроля над обществом, управления обществом, причем не обществом как единым целым, а обществом как совокупностью разделённых властных пирамид – пирамид-государств, пирамид-корпораций, пирамид-интернациональных институтов и т.д.

На эту систему власти работает и современная политическая структура: парламенты и партии, которые мало чем отличаются друг от друга, но обслуживают борьбу этих пирамид; сложнейший и высоко эффективный репрессивный аппарат, включающий и армию, и специальные войска, и разнообразную тайную полицию; формируемая государством и корпорациями идеология и многое другое.

Соответственно массовое политико-идеологическое производство, осуществляемое профессиональными полит-технологами, с одной стороны, непосредственно реализует интересы этой номенклатуры (как и всякий наемник, профессионально работающий на хозяина, тот же КПССный пропагандист, сотрудник Госплана или т.п. в Советском Союзе). С другой стороны, политтехнолог создает для нежелающего быть политическим субъектом конформиста предметы массового политико-идеологического потребления (аналогичные любому другому товару из супермакета или масс-культуре), превращая гражданина как субъекта принятия решений в пассивного агента массового полит-потребления.

В дополнение обывателя приучают еще и постоянно им принимаемому «политическому наркотику» (как и любой другой наркотик, создающий иллюзию жизни, он создает – через возможность поговорить на кухне или в кафе о политике и опустить бюллетень в урну – иллюзию реального участия в политическом процессе). Этим наркотиком в руках политтехнологов становятся разнообразные PR-игры и даже выборы, на «иглу» которых ныне вполне профессионально «подсаживают» большинство обывателей. Средства же массовой информации делают этот наркотик доступным практически для всех граждан11.

В-третьих, глобальная гегемония корпоративного капитала (господствующая форма современных экономических отношений) создает экономические основы для реализации механизмов такого манипулирования (политических технологий, PR’а и т.п.). И это не просто политика как бизнес (что отражают различные вариации на тему теории общественного выбора). Экономические механизмы политической гегемонии формируются как продолжение экономического «поля доминирования» (т.н. рыночной власти) крупных корпораций и подрывают формальные правила демократии так же, как корпоративный капитал подрывает свободную конкуренцию.

При этом государство как капитал (особо мощный, корпоративный, сращенный с ТНК) подчиняет себе функции государства как политического института, призванного обеспечивать определенный баланс социально-классовых сил и институциональную стабильность12, многократно усиливая функции государства как проводника интересов господствующего класса буржуазии.

В-четвертых, размывание классических капиталистических классов и их идеологий, развитие массового производства и подобные им процессы, описанные выше, с одной стороны, ведут к формированию номенклатуры глобального капитала и конформистского обывателя, для которых реальная политическая активность граждан становится и опасной (для номенклатуры), и не-востребованной (со стороны конформиста). Политико-идеологическое манипулирование, напротив, становится и возможным (в силу концентрации корпоративно-капиталистической власти в руках первых), и алкаемым (в силу привычки к продуктам массового полит-потребления и тяги к «полит-наркотику» со стороны вторых)13.

 

Так складывается система политической гегемонии эпохи заката царства экономической необходимости, институты которой становятся еще одним блоком превратного сектора, знаменующего собой тупиковый тип развития процессов, связанных с необходимостью перехода «по ту сторону» отчуждения. Эта политическая гегемония находится в очевидном противоречии с задачами развития креатосферы и ассоциированного социального творчества (свободного диалога творческих индивидуальностей, объединяющихся в свободные добровольные ассоциации), объективную необходимость прогресса которых автор в меру своих сил аргументировал выше.

Более того, подобно тому, как реальная корпоративная власть может развиваться только в атмосфере видимостного ренессанса свободного рынка и реального «рыночного фундаментализма», так же и массовое политическое производство и потребление развивается в эпоху конца предыстории в атмосфере формального, видимостного ренессанса либеральных политико-идеологических механизмов (неолиберализм), лишь постепенно вытесняемых циничным имперским политповедением (подробнее о последнем в заключении к книге). Пока же «демократия» оказывается таким же внешне сохраняющимся механизмом, камуфлирующим политическую гегемонию, как и «свободный» рынок, камуфлирующий гегемонию экономическую. В результате демократия (в форме современной буржуазной демократии), с одной стороны, остается важнейшим достижением и предпосылкой перехода к миру, лежащему “по ту сторону” отчуждения; с другой стороны — наиболее эффективным механизмом косвенного, но всестороннего и мощного подчинения человека институтам отчуждения в современном мире, что позволяет в рамках относительно мирного, минимально конфликтного процесса социально-политически подчинить (через механизмы социально-политического манипулирования) большую часть общества корпоративной номенклатуре.

Подытожим: в условиях конца предыстории возникает, с одной стороны, востребованность (со стороны корпоративной номенклатуры и массового конформиста), а с другой – возможность (созданная новыми технологиями и глобальной властью капитала) массового полит-производства и полит-потребления, основанных на использовании политических технологий, манипулирования и подобных им средств политической гегемонии 14.

В чем же сущность охарактеризованного выше процесса массового политического производства?

Суть любых технологий состоит в том, что они позволяют решать задачу сознательного превращения некоторого пассивного объекта в некоторый искомый результат при помощи некоторых средств [производства]. Политические технологии (как и всякие иные) решают ту же задачу — производства заданного (субъектом – номенклатурой глобального капитала) результата (голосов, отданных за принятое номенклатурой решение) из пассивного объекта (массового конформиста — электората) при помощи некоторых «средств производства» (масс-медиа, денег, «административного ресурса и других, находящихся в распоряжении глобальной номенклатуры)15.

Как таковой процесс политического производства противоположен по своим основным параметрам демократическим процессам. Демократия, как известно, основывается на том, что субъектом политического процесса является индивид, получающий качество гражданина – субъекта принятия политических решений, обладающего равной властью и равными правами с любым другим членом общества. Рассматриваемые нами механизмы политических технологий (как ядро массового политического производства) предполагают нечто противоположное: индивид, субъект, гражданин заменяется пассивным объектом (электоратом), который в этом качестве выступает как некоторая масса-предмет труда (ее структура важна для полит-технолога так же как для столяра важна структура древесины). Принятие решений гражданами заменяется производством результата, заданного теми или иными слоями номенклатуры, а «электорату» предлагается субститут-игра (наподобие тотализатора) под названием «выборы». Равенство прав граждан как субъектов политического процесса заменяется их неразличенностью-аморфностью (массовкой, «тусовкой»; отчасти здесь употребим термин Негри и Хардта «multitude»)16… — перечень легко продолжить.

Сказанное позволяет сформулировать некоторую закономерность политического процесса общества, периода глобальной гегемонии капитала (теорему, доказательству которой была посвящена вся первая часть этого текста):

Для современного общества (особенно интенсивным этот процесс становится в условиях образования «протоимперий») характерна обратно пропорциональная связь между развитием демократии и массового политического производства.

Следствие из этой теоремы звучит еще более жестко:

В современном обществе демократия отмирает в той мере, в какой эффективны (достигают поставленных целей) политические технологии, PR и другие средства политико-технологического манипулирования, превращающие граждан-субъектов в пассивную массу-электорат (объект).

Подчеркнем: речь идет именно о некоторой мере отмирания демократии в современном обществе. Причем мере, которую вполне могут определить именно профессионалы из сферы политтехнологий и т.п., оценив результативность своей деятельности (подчеркну вновь – не результаты деятельности той или иной «команды» технологов», а результативность той системы, по правилами которой играют все они). При этом сами полит-технологи ответственны за этот подрыв демократии не более, чем наемные экономисты-менеджеры – за власть корпоративного капитала, наемники-офицеры – за жертвы войн и т.п.

При всей важности сказанного замечу: кратко рассмотренные выше отношения массового политического производства есть лишь одна из сторон политической гегемонии. Другой стороной является порождаемая совокупностью глобальных проблем (в свою очередь, вызванных к жизни процессами заката царства экономической необходимости) и внутренних противоречий между различными структурами корпоративного капитала глобальная система отношений насилия.

 

2. От мировых войн к пандемии насилия

 

Период позднего капитализма знаменуется и адекватными для него (т.е. эскалирующими наиболее зверские формы отчуждения – прямое насилие и, прежде всего, — войны) последствиями в геополитической сфере.

Первый этап этого заката (и, соответственно, эволюции позднего капитализма) ознаменовался адекватными для империализма формами насильственного подавления колоний и Первой мировой войной. Последняя стала неизбежным следствием всемирного обобществления производства (этапа позднего индустриализма), протекавшего в форме образования государственно-монополистического капитала и закономерно породила первый всплеск массового (но первоначально локализованного лишь в нескольких странах) выступления против гегемонии капитала – Октябрьской революции в России (несколько позднее Германии и Венгрии). Ответом на мировую войну стала первая победившая в масштабах одной из империй революция против капитала, приведшая к началу радикального изменения мировой геополитической системы.

Начало второго этапа столь же неслучайно ознаменовалось Второй мировой войной - Войной капитала против человечества. Она была развязана именно корпоративным капиталом, обретшим свою предельно жесткую форму – фашизма. Она была войной не против отдельных стран, не за перераспределение общественного богатства. Это было насилие, направленное на установление мирового господства корпоративного капитала, т.е. всемирное попрание родовых качеств человека (физическое и интеллектуальное порабощение) повсюду (в том числе и в фашистских метрополиях), на тотальное уничтожение целых народов (вплоть до попыток физического истребления евреев, славян, цыган…), разрушение мировой культуры, т.е. насилие против Человечества.

Этот капитал опять же неслучайно потерпел поражение именно от антикапиталистических сил – советского народа и антифашистов (единый фронт которых сложился практически во всем мире – от Юго-Восточной Азии до Америки с центром в СССР17). Эти трагические годы стали не только временем самых жестоких преступлений, но и массовой солидарности и альтруистической творческой энергии (вплоть до готовности отдать свою жизнь ради общего дела – победы над фашизмом) людей (десятков миллионов людей по всему земному шару!), действовавших вразрез со всеми рефлексами отчужденного эгоистического человека.

В этой борьбе человечество впервые практически проявило свою «родовую сущность» во всемирном масштабе, показав, что «простые» люди способны на проявление высочайших человеческих качеств — той самой «родовой сущности человека» — в массовых масштабах, а всемирная борьба за освобождение от наиболее варварских форм отчуждения (мировой эпидемии фашизма) реальна и может быть победоносна. Вот почему эта Война – прежде всего и именно Великая Отечественная война – стала величайшим событием Всемирной истории, указывающим на то, что царство необходимости смертно, а Победа в этой войне стала важнейшим знамением начала конца предыстории (прологом к которому была Октябрьская революция, породившая силы, победившие в этой войне).

Конечно же, эта победа была не полной и временной (одной из причин и следствий чего была мутантная природа социализма в СССР и, позднее, МСС), но это была Победа.

Эпоха НТР неслучайно совпала с завершением второго этапа эпохи заката царства необходимости (и, соответственно, эволюции позднего капитализма) и адекватных ему форм насилия. Сотни тысяч мирных жителей, уничтоженных ядерной бомбардировкой американской военщины в Хиросиме и Нагасаки, открыли счет жертв оружия массового уничтожения, которое стало символом насилия эпохи заката предыстории, указывая на достижение предельных форм массового уничтожения, неслучайно совпавших с эпохой массового производства, массового потребления, массовой культуры – у всех них единый технологический базис (переход от позднеиндустриальных к постиндустриальным глобальным производительным силам) и единая социально-экономическая природа (гегемония корпоративного капитала).

Завершением этого периода стали «локальные войны». Основные из них — узаконенное институтами капиталистической геополитики насилие против субъектов, вступивших на борьбу с наиболее варварской (колониализм) формой мировой гегемонии капитала (войны США и Западной Европы против народов Африки, Азии и Латинской Америки, начавших борьбу за освобождение от колониализма) – унесли суммарно больше жизней, чем мировая война. И они же породили новую волну мирового антикапиталистического движения, имевшего как мирные, так и насильственные формы (антиколониальная борьба, революция на Кубе и др.), сформировавшего новые формы геополитики (сложился двухполюсный мир и движение неприсоединения), идеологии и культуры.

Третий этап стал закономерным порождением «информационной революции» и неолиберальной глобализации, тяготеющей к постепенной эволюции в направлении к ультраимпериализму (протоимперии об этих новейших процессах подробнее в заключении) и порождающей пандемию так называемых ассиметричных войн и терроризма как одного из их слагаемых.

Видимостью современных столкновений, часто объясняемых «столкновением цивилизаций», действительно, является противостояние склонного к «терроризму» мусульманского мира и «демократического», «правового», «мирного»(?), а потому «цивилизованного» Запада. Однако этот поверхностный взгляд не только не отражает действительного существа проблемы, но и, более того, создаёт, как и всякая превращённая форма, видимость ложного содержания.

Действительной же глубинной основой терроризма и так называемых «мессионерских войн» (именно эту «пару» мы назвали «ассиметричными войнами») стало очевидно бросающееся в глаза фундаментальное противоречие, установившегося более 10 лет назад однополюсного мира, в котором власть (и это сегодня очевидно и для правых, и для левых) принадлежит узкой группе «глобальных игроков» и которое базируется на развитии новых глобальных сетевых технологий и адекватных им форм корпоративного капитала.

На одном полюсе этого противоречия – субъекты мировой экономической, геополитической и духовной гегемонии капитала (в том числе и государства, являющиеся их «родиной», прежде всего США в качестве не особого национального государства, а глобального «сверх-игрока»), а также корпоративные структуры в странах второго и третьего миров, как бы «пролонгирующие» власть своих «старших братьев». Они монополизируют (1) наиболее современные ресурсы развития (know-how, высококвалифицированные кадры и т.п.), (2) контроль за глобальными институтами (ТНК, НАТО, МВФ и ВТО – это их агенты, а отнюдь не «представители интересов мирового сообщества»), (3) механизмы и институты насилия и политического гегемонизма (от почти абсолютной монополии на оружие массового уничтожения и стоящих вне конкуренции с какими бы то ни было другими структурами вооруженных сил США и НАТО до играющих роль «мирового политбюро» саммитов и пронизывающих весь мир секретных служб); в их руках находятся также (4) характерные для периода генезиса «общества знаний» механизмы гегемонии в области духовного производства (прежде всего – всемирные масс-медиа, информационные системы и стандартизованная, контролируемая ТНК масс-культура) и идейно-теортический контроль (послушная и оплачиваемая ими «элита» интеллектуалов).

Эти субъекты постепенно сращиваются в новую метаструктуру, которую ныне все чаще называют «империей», и которую я бы назвал скорее «протимперией», ибо процесс ее формирования только начался и альтернативы этой траектории еще существуют.

На противоположном полюсе противоречия процесса глобализации геополитической и духовной жизни – объекты гегемонизма, включая сотни миллионов «рядовых» граждан в развитых странах и миллиарды – в развивающихся, вкупе с государственными и частными структурами капитала стран третьего мира (а так же ряд экс-«социалистических» государств), занимающими относительно самостоятельное положение.

При этом формирование в этих государствах корпоративно-клановых структур, монополистических объединений (часто зависимых от ТНК); нищета, традиции бюрократизма и докапиталистической эксплуатации; низкий уровень культуры и угнетение национального самосознания (в том числе – и вследствие всеобщего распространения вестернизированной масс-культуры); гегемония мирового корпоративного капитала, давящего их экономику, разрушающего природу, развращающего местную элиту, – все это вкупе с культурным и информационным империализмом создает основы для формирования новой угрозы мировому сообществу. Это – корпоративно-бюрократические режимы стран 3-го (и, отчасти, 2-го) мира, ориентированные на сепаратизм, национализм и милитаризм как иррациональные средства решения проблем их отсталости и зависимого типа капитализма.

Нынешняя модель мировых отношений не может разрешить это противоречие. «Свободная конкуренция» и открытые границы становятся идеальным механизмом для того, чтобы страны, монополизирующие капитал, высокие технологии, военную мощь и контроль над международными организациями, могли «свободно» конкурировать с третьим, а также и со вторым миром. Иррационально (милитаризм, паразитические финансовые спекуляции, «общество потребления», массовая культура и т.п.) растрачивая большую часть пока еще крайне ограниченного потенциала высокой производительности труда, корпоративный капитал неизбежно сохраняет «периферию», где консервируются существующие в современном мире до-индустриальные и «грязные» индустриальные технологии, где при нынешнем типе международных отношений будут сохраняться нищета и жестокие внутренние конфликты18.

Эти противоречия порождены господствующим ныне, в период заката неолиберализма, типом экономической и политической организации, а отнюдь не мифическим «столкновением цивилизаций», лишь камуфлирующим реальные экономические, политические и духовные основы геоэкономической, геополитической и духовной гегемонии корпоративного капитала во всемирном масштабе, равно как и внутренних противоречий между различными структурами корпоративного капитала.

Продуктом этих противоречий неолиберального типа глобализации, трансформирующегося в протоимперию, с неизбежностью становится перманентно воспроизводящаяся и усложняющаяся система отношений насилия, охватывающих человечество в целом.

После разрушения «мировой социалистической системы» мир оказался в положении, когда массовое прямое сопротивление власти субъектов протоимперии становится практически невозможно. Только эти субъекты обладают:

  • финансовыми, материальными и высококачественными человеческими ресурсами, достаточными для воспроизводства современных систем насилия;

  • почти полной монополией на оружие массового уничтожения и многие наиболее современные виды оружия;

  • наиболее боеспособными и крупнейшими количественно армейскими соединениями;

  • монополией на генерирование и распространение know how и инноваций в сфере вооружений, организации и управления аппаратами насилия, и тому подобных сферах деятельности;

  • системой секретных служб и информацией, позволяющими контролировать процессы возникновения любых «возмущений» в сложившейся системе гегемонии корпоративного капитала, его государств и международных союзов;

  • контролем за международными механизмами насилия – НАТО и т.п.;

  • контролем за институтами международного права (от Совета безопасности ООН до суда в Гааге) и/или возможностью безнаказанно ими пренебрегать.

Оборотной стороной, реакцией на оскорбленность этим миропорядком, этой односторонней гегемонией, реакцией на попытку монополизации права на легитимное насилие и представительство ценностей цивилизации является феномен терроризма.

Эта специфическая для современного мира функция – функция иррациональной реакции на монополизацию насилия корпоративными структурами – становится действительной угрозой для человечества. Однако для нас существенно не только абстрактное осуждение терроризма (сразу отметим, что корпоративный капитал и его структуры, например, секретные службы, сами систематически используют террор – как прямо, так и руками тех организаций, с которыми они, якобы, борются), но и фиксация глубинной взаимосвязи между глобальной гегемонией капитала и терроризмом.

События первых лет нового столетия показали, что здесь действует устойчивая закономерность (мы ее уже отмечали во II части): чем (1) глубже нищета и национально-культурное угнетение стран третьего мира (и, как следствие, развитие в них реакционно-фундаменталистских тенденций), чем выше при этом (2) уровень монополизации систем легитимного насилия (не говоря уже о современном оружии) и духовного подчинения 3-го и 2-го миров субъектами глобальной гегемонии капитала (что ведет к оскорбленности угнетенных этим миропорядком и невозможности легитимного ответа на это оскорбление), а так же (3) мощь теневого транснационального капитала (не забудем, что наркобизнес, торговля живым товаром и оружием, а так же, главное, теневые финансовые операции – это такая же неотъемлемая изнанка глобального капитала, как коррупция — бюрократии), тем больше, с одной стороны, опасность использования терроризма силами, противостоящими этой власти, а с другой – агрессивность субъектов гегемонии, «протоимперии» (ТНК, НАТО и т.п., а так же стоящая за ними корпоративно-государственная номенклатура США).

Соединение практики локальных войн и терроризма в единую антагонистическую систему рождает феномен, названный военными теоретиками ассиметричными войнами.

Они становятся совершенно особым типом насилия. Среди их характеристик, во-первых, различные, но непосредственно взаимосвязанные (обусловленные социопространственными противоречиями глобализации) основания и причины военных действий у противостоящих сторон: продолжение политики гегемонии военными средствами со стороны субъектов глобализации (США и Великобритания в войне с Ираком, Россия в войне с Чечней) и сопротивление глобальной гегемонии (как правило, с исторически реакционных позиций и неадекватными – террористическими, губящими мирных жителей — методами) со стороны объектов глобализации.

Во-вторых, асимметричные войны предполагают качественное различие средств и методов борьбы у противостоящих сторон, при их сходстве как в стремлении к «точечному» характеру ударов (и со стороны террористов, и со стороны государств, использующих «особо точное оружие»), так и по совершенно противоположным декларируемым результатам: уничтожаются в обоих случаях преимущественно не виновники насилия, а мирное население и отнюдь не «точечно».

В-третьих, для этих войн характерно качественное различие сил у противостоящих сторон (военный потенциал «террористических» организаций на несколько порядков меньше потенциала США, НАТО или России) при способности каждой из них оказывать сравнимое воздействие на противоположную сторону.

Наконец, в асимметричных войнах зачастую отсутствует не только линия фронта, но и сколько-нибудь локализованный в пространстве театр военных действий. Для них характерна точечно-сетевая структура военных действий (как акты террора, так и «мессинерские» войны вспыхивают ныне практически в любых точках земного шара).

Среди причин возникновения асимметричных войн следует выделить не только развитие структур и отношений сетевого общества и упомянутую выше геоэкономическую и геополитическую противоречивость неолиберального миропорядка, трансформирующегося в протоимперию (клгда лишь глобальные игроки обладают монополией на легитимное насилие и «цивилизованность», тогда как все остальные по определению становятся «разрушителями цивилизации», «фундаменталистами» и «террористами»), но и такой феномен, как диффузия (вследствие развития высоких технологий и распространения террористических методов войны) вооружений и мирной продукции. Наиболее типичный пример здесь – информационные сети как одно из наиболее мощных современных видов вооружений; кроме того, ресурсом для террористических акций ныне может быть любой высокотехнологичный объект – от удобрений, добавленных в питьевую воду, до радиоуправляемых игрушек, превращаемых в средство доставки взрывчатки (которую, кстати, несложно произвести в домашней «игрушечной» лаборатории из предметов бытовой химии).

Очевиден потенциально глобальный характер этого точечно-сетевого насилия: в отличие даже от мировых войн объектом насилия в современном мире с его новыми (информационными, химическими, ядерными, микробиологическими и т.п.) технологиями потенциально становится любой гражданин любой страны, более того – любая глобальная сеть или глобальный объект, «общественное благо» (воздух, вода, информация, культурные ценности мирового значения). Так возникает потенциальная угроза превращения точечно-сетевого насилия в глобальную пандемию («локальные» войны и террор до чрезвычайности «заразны»: усиление одного провоцирует все более масштабное развертывание другого).

И самое главное: очевидна невозможность победы в таких конфликтах при помощи насилия (уничтожение террористических баз при помощи военных действий против населения целых стран провоцирует лишь нарастание потенциала сопротивления); остановить эту спираль насилия может лишь изживание (или устранение) ее причин – глобальной гегемонии капитала.

Все названные выше специфические черты ассиметричных войн не только эмпирически легко наблюдаемы, но и без труда могут быть логически выведены как проявления сущностных противоречий глобальной гегемонии капитала в сфере насилия на этапе развития высоких технологий и сетевых принципов организации экономики и общества.

 

3. Массовая культура и идейное манипулирование

 

Характеризуя развитие как бы “попятных” процессов, типичных для новейшего этапа позднего капитализма, в области духовного производства, подчеркнём особо заметную в конце ХХ века тенденцию “декультуризации” общественной духовной жизни (понимая под культурой интенсивный и открытый для всех, не только элиты, процесс сотворчества).

На смену своеобразию относительного культурного ренессанса середины ХХ века (неслучайно совпавшего с тремя волнами социального освобождения – Октябрьской революцией, победой над фашизмом, всемирной «оттепелью» шестидесятых) с его шедеврами кино и литературы, преклонением перед наукой и образованием, идет процесс восстановления господства именно духовного производства, адекватной философской парадигмой для которого оставался до последнего времени постмодернизм19.

Это господство вообще является отличительной чертой предыстории и, в частности, эпохи гегемонии корпоративного капитала (относительные всплески культуры в периоды, неслучайно корреспондирующие с ростом социального творчества и элементов освобождения человека, его деятельности, не отрицают этой закономерности, о чем подробнее в IV части).

Ныне, повторю, идет волна нового наступления духовного производства эпохи mass media и информационных технологий. Это мир, где идеи и ценности не рождаются, но тиражируются; где, более того, на культурные ценности как бы “надевается” превратная форма (“информационный продукт” и т.п.), характерная для общества отчуждения; где новые знания превращаются в средство для извлечения дополнительной прибыли; где рост культурного потенциала становится средством для профессионального роста и повышения заработной платы, в свою очередь служащей средством повышения утилитарного потребления; где культурные, художественные ценности превращаются в объект для массовой культуры, а из “Анны Карениной” делают боевик, главная интрига которого состоит в том, чтобы понять, убийство или самоубийство произошло, когда женщина погибла под колесами поезда (последнее не шутка, а аннотация с кратким изложением содержания романа Л. Толстого в одной из книг небольшого объёма, изданной в своё время в США).

Вновь подчеркну: основная тенденция духовного производства — подчинение и “переворачивание”, превращение культурных ценностей в объекты отчуждённого мира за счёт “выдавливания” их культурной сущности и развития лишь формы отчуждённого сознания. Кроме того, в мире духовного производства происходит отражение отчуждённых форм, характерных для экономических и социально-политических отношений. Этот мир увековечивает в идеологических и нравственных нормах, в произведениях культуры, в общественной науке, образовании (увековечивает, одевая на них свои превратные формы, подчиняющие себе их содержание) господство частной собственности и капитала, статус человека как наёмного работника, утилитарные ценности, государство как аппарат насилия и т.д. и т.п.20

Итак, тиражирование культурных ценностей, при надевании на них превратных форм, убивающих культурную ценность, — во-первых; отражение системы отношений экономического, социального и политического отчуждения — во-вторых; создание духовных предпосылок и интенций для воспроизводства этого отчуждения — в-третьих, – таковы важнейшие сферы “ренессанса” современного духовного производства. (Последний — третий — тезис требует некоторого пояснения: человек — это существо не только материальное, но и духовное, и без воспроизводства духовных форм отчуждения, материальное отчуждение существовать никогда бы не могло.)

В результате этих характерных для конца ХХ века процессов “декультуризации” и “ренессанса” духовного производства в мире утверждается идеология корпоративного капитала. Она сводит духовные ценности, идеалы и цели к тем ценностям, идеалам и целям, которые продуцируются, воспроизводятся корпоративным капиталом и позволяют ему воспроизводиться. Наиболее типичными оказываются два типа такой идеологии.

Первый — прямое подчинение человека господствующим нормам, своего рода «империалистический патриотизм». В этом случае духовное производство доказывает через все доступные средства — науку и искусство, образование и воспитание, повседневную жизнь — и во всех проявлениях — от научных трудов до рекламы, от боевика до армейского устава, — что такие феномены экономического отчуждения как рынок с характерным для него денежным фетишизмом, утилитарными потребностями и т.д.; такие институты как капитал и частная собственность; такие механизмы как господство государственного аппарата, сращенного с элитой корпораций — все эти нормы, все эти институты, все эти отношения благодаря идеологии корпоративного капитала утверждаются как вечные, незыблемые, естественные и единственно возможные.

Второй тип идеологии корпоративного капитала (на самом деле, эти две формы соединены и являются двумя сторонами одного процесса) — это увековечивание мещанской, конформистской идеологии и соответствующих форм общественного сознания. Прежде всего, это увековечивание общества потребления, в котором высшей ценностью является обладание и потребление предметов, вещей, причём сами люди, личности превращаются в данном случае в функции социализированных вещей. Человеку внушается, что его ценность сводится к тому, сколько денег лежит у него на счёте, какой у него дом, какая у него машина и т.д. и т.п.

Аналогичным образом трансформируется семья, которая воспроизводится на основе не столько человеческих чувств, сколько на основе сохранения и воспроизведения частной собственности.

Дружба превращается в отношения партнёрства с обязательным заключением коммерческих соглашений, с оценкой издержек оппортунистического поведения и т.д. и т.п.

Любовь замещается сексом.

Культура - шоу-бизнесом.

Все это — не критика западного общества, а лишь констатация господства отчуждённых институтов массового духовного производства.

Материальные предпосылки для этой трансформации связаны именно с постепенным переходом человечества «по ту сторону» собственно материального производства и ускоряющимся ростом духовного производства, прежде всего – массовой культуры, позволяющей реально (т.е. не только по социальной форме, но и технологически!) подчинять человека капиталу в сфере его свободного времени (точнее было бы сказать – времени досуга) и духовной жизни.

Поясню последний тезис21. Переход «по ту сторону материального производства» приводит к тому, что именно целостное развитие индивида на протяжении свободного времени становится основным «капиталом» общества, в котором развивается креатосфера. Следовательно, экономическое подчинение именно этого пространства-времени жизнедеятельности человека капиталу, точнее, превращение жизнедеятельности человека на протяжении свободного времени в (повторю) в составную часть экономического процесса капиталистического производства становится объективно необходимым направлением развития капитала. Именно эту роль выполняют массовая культура и система деятельности средств массовой информации.

Массовая культура (точнее, корпоративный капитал, организующий творческую деятельность как масс-культуру) формирует такую систему отношений, где творческая деятельность превращается (посредством системы отношений отчуждения, свойственных для корпоративного капитала – отсюда, кстати, характеристика масс-культуры как превращенной формы) в массовое квази-индустриальное производство, тиражирование псевдо-культурных феноменов (стандартных клипов, фильмов или комиксов, в которые превращаются даже величайшие произведения искусства).

Более того, благодаря массовости (я бы сказал – тотальности, ибо масс-культура становится важнейшей частью тотального рынка сетей, о чем я говорил в предыдущих разделах) и корпоративной организации, создающей сложные механизмы подчинения клиентов («поля зависимости»), здесь складывается экономическая система подчинения человека как личности (а личность живет и действует именно в свободное время) капиталу как тотальности. Так происходит превращение свободного времени человека в разновидность капитала.

Вот почему мы можем сказать, что масс-культура и масс-медиа есть не столько формы культуры и диалога, распространения информации, сколько особые сферы бытия тотальной гегемонии капитала. Они становятся основными сферами жизнедеятельности капитала и подчинения ему человека в той мере, в какой (1) развертывается процесс перехода человечества «по ту сторону материального производства» и (2) сохраняются капиталистические формы этого процесса.

Итак, механизмы массового духовного производства и идейного манипулирования завершают пирамиду гегемонии корпоративного капитала, становясь субститутом креатосферы. Логика этого процесса такова: объективные закономерности социального прогресса (рост производительности труда и соответствующее сокращение удельного веса и значения материального производства, развитие творческой деятельности, увеличение объемов свободного времени) требуют развертывания деятельности и отношений, адекватных для креатосферы, но власть корпоративного капитала не может допустить этого развития, замещая его субститутами – массовым духовным производством (масс-культурой и идеологией корпоративного капитала22).

В то же время современный мир свидетельствует о наличии и столь же объективного процесса развития альтернатив этим формам отчуждения. Но это уже предмет других размышлений23.

 

ДОБАВКИ И ВЫРЕЗКИ

 

Последнее касается, в том числе, и тех наёмных работников, труд которых включает существенный творческий элемент. Для последних особенно характерно то, что они, как уже было сказано выше, не только непосредственно подчинены гегемонии корпоративного капитала, но и воспроизводят своим трудом эту гегемонию, порождают её, являясь творцами и созидателями ее механизмов, форм, институтов и действий.

Так, системы управления, характерные для господства корпоративного капитала и стабилизирующие эту систему господства (это касается и управления внутри корпораций, и государственного управления), воспроизводят все необходимые компоненты этой гегемонии. Воспроизводятся, во-первых, институциональные, правовые условия этой гегемонии; во-вторых, система образования, формирующая человека, отчуждённого от функции социального творца, человека-мещанина, конформиста; в-третьих, адекватная этой гегемонии система культурных ценностей (что осуществляется, прежде всего, через массовую культуру и идеологию современного корпоративного капитала); в-четвертых, … перечень легко продолжить24.

Оборотной стороной этой гегемонии и предпосылкой её воспроизводства является уже упомянутый нами выше конформизм и подавленность масс. Так замыкается круг «конформизм – гегемония капитала – конформизм…»25.

Существенно, что в развитых странах люди как бы «куплены» и подчинены обществу потребления, обеспечивающему большинству представителей «золотого миллиарда», с одной стороны, высокий стандарт удовлетворения утилитарных потребностей; с другой, — необходимость постоянной борьбы за их удовлетворение.

Эта двойная игра, постоянная погоня за удовлетворением утилитарных потребностей воспроизводится всеми компонентами гегемонии корпоративного капитала: технологией репродуктивного труда (который вызывает у человека желание лишь утилитарно потреблять); экономическими отношениями (работу за зарплату); формальной демократией; господствующими формами духовного производства, где доминирует массовая культура, воспроизводящая утилитарные потребности и ценности. Через всю эту пирамиду социальных отчуждений у человека формируется потребительский стереотип, и он воспроизводит конформизм и подчинение данного человека корпоративному капиталу, создавая, в свою очередь, основы для власти этого капитала.

Оборотной стороной этого потребительского общества, этой «сытости» так называемого «среднего класса» развитых стран является нищета и обострение национальных конфликтов в странах третьего мира (об амбивалентности национально-освободительных движений мы уже писали не раз) и среди угнетенных «низов» развитых стран.

Продолжим их анализ. Выше мы вплотную подошли к тому, чтобы сделать вывод: сегодня в мире сложилась достаточно устойчивая и самовоспроизводимая структура корпоративного капитала, которая сверху донизу пронизывает социальные отношения современного человеческого сообщества.

Вершина этой структуры – элита корпоративного капитала, в которой соединены представители высших слоёв как частных корпоративно-капиталистических образований, так национальных и интернациональных государственных образований. И это — не просто высшие менеджеры, “вышедшие из народа” (хотя кто-то из представителей этой элиты, подобно советским членам политбюро в прошлом, может быть сыном рабочего или рядового интеллигента). В современном глобальном мире существует не просто класс капиталистов. В нем сформировалась новая “номенклатура”, которая достаточно устойчиво воспроизводится. В ее среде сложились традиции определённых отношений, в том числе и отношений между поколениями, когда дети высших чиновников и боссов государственного аппарата, менеджеров и частных собственников оказываются студентами привилегированных колледжей и университетов, позже попадают на высокие престижные должности и затем, подобно номенклатуре советского времени, могут перемещаться из государственного аппарата управления в офисы корпораций и обратно, из руководства армией в сферу патронажа деятельности образовательных структур или науки и т.п.

Так формируется корпоративно-капиталистическая номенклатура26 — система полузамкнутых, самовоспроизводящихся социальных структур, персонифицирующих субъектов социального отчуждения в мире глобальной гегемонии корпоративного капитала. Эта номенклатура по ряду качеств отлична от традиционного класса капиталистов, включая не только частных собственников капитала, но и сращенных с ними лиц, формально являющихся наемными работниками или “лицами свободных профессий”, но на деле спаянных с “классическими” капиталистами в единую господствующую силу, опирающуюся на систему сложных, связанных не только с экономическим господством, но и со сложной совокупностью внеэкономических социально-политических, духовных, технологических механизмов подчинения человека корпоративному капиталу.

Существование и власть этой номенклатуры является alter ego конформизма трудящихся и как таковая и прямо (через каналы глобальной гегемонии капитала), и косвенно (воспроизводя конформизм масс) становится важнейшей антитезой для развития социального творчества, ибо она монополизирует все основные функции контроля над обществом, управления обществом, причем не обществом как единым целым, а обществом как совокупностью разделённых властных пирамид – пирамид-государств, пирамид-корпораций, пирамид-интернациональных институтов и т.д.

На эту систему власти работает и современная политическая структура: парламенты и партии, которые мало чем отличаются друг от друга, но обслуживают борьбу этих пирамид; сложнейший и высоко эффективный репрессивный аппарат, включающий и армию, и специальные войска, и разнообразную тайную полицию; формируемая государством и корпорациями идеология и многое другое.

 

В то же время в нынешнем мире существуют и альтернативы: развитие культуры и социального творчества (массовых общественных движений и других сил независимого гражданского общества), процессы социализации и гуманизации труда, лежащего «по ту сторону» материального производства, создают предпосылки для движения от демократии и гражданского общества, основанных на частном индивиде, к базисной демократии и самоуправлению, основанных на свободной ассоциации. Тем самым формируются материальные предпосылки для демократической победы социально-творческих сил как сопоставимых по своей мощи (мощи всеобщего творческого труда и свободных ассоциаций граждан) с силами капитала. В этих условиях при последовательной реализации хотя бы формальных общедемократических правил и норм складываются новые реальные угрозы господству корпоративной номенклатуры. В свою очередь прогресс телекоммуникаций и Интернет так же амбивалентны: они являются не только средством для развития масс-культуры и манипулирования, но и создают в потенции универсальное средство социально-творческого диалога27. Вот почему столь значимым для глобальной гегемонии капитала становится ползучее замещение демократии политической гегемонией, осуществляемой посредством массового политического производства.

 

 

Соответственно, здесь, как и в любой другой сфере массового частного производства, не может не возникать и определенной конкуренции за потребителя (этот феномен «экономического империализма» отображается, в частности, в теориях общественного выбора).

 

 

1 Наиболее известной из западных публикаций стала переведенная на русский язык более года назад книга Негри и Хардта «Империя. Из отечественных авторов на эту тему многократно высказывались А.Дугин, А.Зиновьев, Ю.Осипов, С.Кара-Мурза и мн.др.

2 См., например, статьи автора в журнале «Международные процессы», 2003, № 2 и 2004 № 2, а так же нашу совместную с А.И.Колгановым статью «от серых к алым» (Политический класс, 2005, № 2), где, в частности, показана вся умозрительность и бесперспективность «имперского» проекта для России.

3 Под институтами (в соответствии с понятийным аппаратом не только классического – Веблен, Гелбрейт, — но и нео-институтционализма – Коуз, Алчян, Демсец и др.) в данном случае понимаются не только структуры и организации, но и правила, стандарты и стереотипы социально-политической жизни и поведения, в данном случае — целенаправленно «наведенные» [методами активного использования политических технологий и других средств манипулирования] корпоративным капиталом (подобно тому, как – позволю себе образ популярной ныне фэнтази — маги напускают порчу…).

4 Как тут не вспомнить знаменитую горьковскую реплику по поводу обывателя, сподобившегося полуслучайно поучаствовать в протестной студенческой акции: «Эх Ты, мещанин, полчаса пробывший гражданином…»

5 См, например, нашу совместную с А.И.Колгановым работу «Глобальный капитал» (М., 2004), мое заключение к книге «Глобализация сопротивления» (М., 2004) и книгу «Анти-Popper» (М., 2003).

6 Автор в этой связи хотел бы напомнить приписываемое У.Черчилю высказывание о демократии как политической форме, которая обладает массой недостатков, но лучше которой человечество (под которым имеются ввиду, естественно, черчелеподобные индивиды) ничего не придумало.

7 Феномен политико-идеологического манипулирования многократно комментировался в нашей литературе, в том числе в книгах Н.Лимнатиса и С.Кара-мурзы.

8 Все это – мощные социально-политические механизмы торможения процессов качественных (революционных) преобразований нынешнего мира отчуждения.

9 Другое дело, что существуют и контртенденции, но это не предмет данного текста

10 Термин «номенклатура» в данном случае неслучаен. Автор вслед за А. Восленским и отечественными «прорабами перестройки» под номенклатурой понимает замкнутый, привилегированный, самовоспроизводящийся слой хозяев корпоративных структур (в СССР – относительно единой бюрократической пирамиды, в глобальном капитализме – многообразных пирамид-капиталов). В условиях глобальной гегемонии капитала в рамках класса капиталистов образовалась именно «корпоративная номенклатура» – устойчиво воспроизводимый относительно замкнутый слой, являющийся персонификацией не просто капитала, а глобальных корпоративных систем – этих миниатюрных административно-командных систем (отсюда, кстати, именно номенклатурная модель воспроизводства этого слоя – слоя хозяев и одновременно функционеров корпоративных структур). Подробнее тема бюрократии и ее субъекта развита, в частности, в нашей совместной с А.Колгановым работе «Анатомия бюрократизма» (М., 1988).

11 В то же время в нынешнем мире существуют и альтернативы: развитие культуры и социального творчества (массовых общественных движений и других сил независимого гражданского общества), процессы социализации и гуманизации труда, лежащего «по ту сторону» материального производства, создают предпосылки для движения от демократии и гражданского общества, основанных на частном индивиде, к базисной демократии и самоуправлению, основанных на свободной ассоциации. Тем самым формируются материальные предпосылки для демократической победы социально-творческих сил как сопоставимых по своей мощи (мощи всеобщего творческого труда и свободных ассоциаций граждан) с силами капитала. В этих условиях при последовательной реализации хотя бы формальных общедемократических правил и норм складываются новые реальные угрозы господству корпоративной номенклатуры. В свою очередь прогресс телекоммуникаций и Интернет так же амбивалентны: они являются не только средством для развития масс-культуры и манипулирования, но и создают в потенции универсальное средство социально-творческого диалога. Вот почему столь значимым для глобальной гегемонии капитала становится ползучее замещение демократии политической гегемонией, осуществляемой посредством массового политического производства.

12 Подчеркнем, что социальные и подобные им функции государства, которые на данном этапе развития социума во многом являются объективно необходимыми и выполняют позитивную роль, так же в конечном итоге оказываются подчинены господству корпоративного капитала. Это крайне важный момент, ибо и функции регулирования социально-экономической жизни, и функции обеспечения социальной защиты, и функции защиты национальных государственных интересов в условиях современных геополитических противоречий, и многие другие позитивные функции государства оказываются во многом монополизированы номенклатурой корпоративного капитала (несмотря на противодействие гражданского общества, новых социальных движений, левых общественно-политических организаций), что способствует усилению господства корпоративной элиты.

13 В то же время, эпоха заката царства экономической необходимости создает и субъектов ассоциированного социального творчества, способных противостоять этому манипулированию и подчинению.

14 В то же время, как я отметил выше, складывается объективная необходимость и материальная возможность преодоления этой гегемонии, реальный субъект этого преодоления (субъект ассоциированного социального творчества). Вот почему автору не остается ничего иного как вновь, на основе анализа закономерностей «заката» царства необходимости, подтвердить вывод классического марксизма: отмирание генетически всеобщих форм царства необходимости нового времени (капиталистической общественно-экономической формации), в частности, государства (отчужденного от Человека аппарата насилия) есть условия торжества царства свободы, а вместе с тем и освобождения мира культуры, процессов генезиса креатосферы (раскрепощения творческой деятельности, постиндустриальных технологий) от сковывающего их социального отчуждения. Но это тема другой статьи.

15 Соответственно, здесь, как и в любой другой сфере массового частного производства, не может не возникать и определенной конкуренции (этот феномен «экономического империализма» отображается, в частности, в теориях общественного выбора), но она не отменяет общей связи: этот конкуренция различных экономико-политических корпораций, осуществляемая при посредстве государства, но не демократические открытые демократические отношения между индивидами-гражданами, каждый из которых абсолютно равен другому, обладая всегда и только одним голосом. В этом, кстати, хорошо известное отличие демократии от рыночной конкуренции: на рынке, как известно, «голосуют» деньгами, денег же у разных лиц разное количество, рука же всегда одна….

 

16 Безусловно, существуют и альтернативы. Причем не конкуренция различных экономико-политических корпораций (о чем упоминалось выше), а ассоциированное социальное творчество граждан – реальная демократическая социальная оппозиция (подробнее об этих альтернативах см: Альтерглобализм. Теория и практика «антиглобалистского» движения (М., 2003); Глобализация сопротивления (М., 2004) и др.

17 Существенно, что даже капиталистические государства и корпорации, поддержавшие (из сугубо «эгоистических» соображений) эту борьбу, объективно оказались подчинены общему мировому антифашистскому потоку, неслучайно оказавшись неспособны пойти ни на алкаемый ими сепаратный сговор с Германией, ни на восстановление довоенного мирового порядка. При всей «мутантности» советского социализма (подроьнее об этом в III части) мир после Второй мировой войны стал иным: в нем сложилась Мировая социалистическая система, в нем начали распадаться и рухнули колониальные империи, в нем победили социал-реформистские модели позднего капитализма…

18 Общеизвестно, что несколько сот богатейших семей (живущих по большей части в США и других странах «золотого миллиарда»), контролируют богатства, соизмеримые с доходом беднейшего миллиарда граждан Земли, что военный бюджет одних только США (400 млрд. долларов) достаточен, чтобы вдвое поднять уровень жизни более чем миллиарда беднейших жителей земли, до сих пор стоящих на грани голода и не имеющих даже простейших благ цивилизации как чистая питьевая вода и начальное образование; а 0,1% налог на финансовые спекуляции мог бы решить проблемы здравоохранения и образования для той же части населения.

19 Подробнее об этой связи и новейших явлениях заката постмодернизма вследствие заката неолиберализма см. в упомянутой выше статье автора «Закат постмодернизма» (Альтернативы, 2003, № 2).

20 В этой связи не могу не упомянуть увиденный мной в момент написания этой работы нашумевший американский фильм “День независимости”, в котором прямая идеологическая пропаганда мощи американской армии и будущего всеобщего господства американской нации, утверждение Дня независимости США как дня независимости человечества от неких мифических инопланетных завоевателей — все это превращается в высшую цель и ценность фильма. Мало того, что этот фильм обладает малой культурной ценностью как произведение искусства (главным образом в нем акцентируется внимание на формальных технологических актах разрушения и спецэффектах); он воспроизводит к тому же чисто идеологические, пропагандисткие, отчуждённые формы господства американского военного аппарата, политической структуры не только в данной стране, но и в мире в целом.

21 В данном случае автор прелагает читателю свою интерпритацию положений В.Арсланова (См.: Альтернативы, 2003, № 3, с. 20-42)

22 Ещё раз подчеркну: важнейшими каналами, по которым поступает “потребителю” идеология корпоративного капитала в обоих её видах, являются монополизация средств массовой информации (NB! Обратим еще раз внимание читателя на не случайность этой «массовости», знаменующей закат предыстории и типичной для всех сфер – от массового производства до масс-культуры и оружия массового уничтожения), системы воспитания, обучения и образования, коммерционализация и государственный контроль в сфере науки и искусства.

23 Автор посвятил этой теме не мало текстов. См: Альтерглобализм. Теория и практика «антиглобалисткого» движения. М., 2003; Бузгалин А.В. Ренессанс социализма. М., 2003; Неомарксизм // Альтернативы, 2001, № 2 и мн.др.

24 Все это – мощные социально-политические механизмы торможения процессов качественных (революционных) преобразований нынешнего мира отчуждения.

25 Другое дело, что существуют и контртенденции, но это не предмет данного текста

26 Термин «номенклатура» в данном случае неслучаен. Автор вслед за А. Восленским и отечественными «прорабами перестройки» под номенклатурой понимает замкнутый, привилегированный, самовоспроизводящийся слой хозяев корпоративных структур (в СССР – относительно единой бюрократической пирамиды, в глобальном капитализме – многообразных пирамид-капиталов). В условиях глобальной гегемонии капитала в рамках класса капиталистов образовалась именно «корпоративная номенклатура» – устойчиво воспроизводимый относительно замкнутый слой, являющийся персонификацией не просто капитала, а глобальных корпоративных систем – этих миниатюрных административно-командных систем (отсюда, кстати, именно номенклатурная модель воспроизводства этого слоя – слоя хозяев и одновременно функционеров корпоративных структур). Подробнее тема бюрократии и ее субъекта развита, в частности, в нашей совместной с А.Колгановым работе «Анатомия бюрократизма» (М., 1988).

27 Неслучайно в этой связи широко известная опора альтернативных социальных движений (альтерглобалистов) на Интернет как основное средство координации и организации их деятельности.

Комментарии

«Человеку внушается, что его ценность сводится к тому, сколько денег лежит у него на счёте, какой у него построен деревянный дом, какая у него машина и т.д. и т.п.»

Это кому это и кем внушается? Обществом? А может как родители воспитывают? Какие ценности передают?