Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Научный потенциал сравнительного анализа теоретических парадигм и «проекта Н.А.Цаголова»

А.И.Московский1,
канд. экон. наук, доцент кафедры
политической экономии экономического
факультета МГУ имени М.В.Ломоносова

Научный потенциал сравнительного анализа теоретических парадигм и «проекта Н.А.Цаголова»

Статья рассматривает сравнительный анализ основных экономических парадигм, исследовательских программ, концептуальных схем как важный путь для определения и развития множества форм, в которых можно строить новое экономическое мышление. Ключевые слова: парадигма, сравнительный анализ, теории, системный метод, математика внутри экономики, язык.

Данная статья является переработкой, дополнением и развитием тезисов и доклада, представленных на заседании Научного совета МГУ по разработке современной экономической теории и российской модели социально-экономического развития 12 февраля 2013 года.

Присутствие в названии темы доклада слов «сравнительный», «анализ», «парадигма» придает ей оттенок академического формализма и одновременно претенциозности, избыточной демонстративности, что заглушает вполне научный интерес к самой проблеме, делает невидимой её нынешнюю острую актуальность. Но тему эту можно назвать более спокойно – без всех этих излишеств. Например, так – «сравнение, или сопоставление, основных теоретических направлений в экономической науке сегодня ». Собственно, этим я занимаюсь более 20 лет, об этом и хочу вести речь. Мною был подготовлен спецкурс для студентов магистратуры «Сравнительный анализ основных теоретических парадигм», который читался много раз (последний раз два года назад), но по непонятным мне причинам был убран из учебного плана.

Слово «парадигма» вместо «направлений» я использую потому, что введенное американским физиком, историком физики и философом Томасом Куном2 в философию науки оно содержит ряд обязательных и вполне определенных моментов, которые существенно конкретизируют, преобразуют сам взгляд на теоретическое направление и на проблему сопоставления теорий, преобразуют её формально-академическую внешность в актуальную — «здесь и сейчас»! – проблему. Всё это теряется в обыденном и ставшем почти инертном слове «направление» и обесцененном от частого употребления понятии «парадигма»3. Ориентация в нашем случае на истолкование «парадигмы» Т.Куном объясняется тем, что именно он ввел этот термин в философию науки, он по существу «открыл» парадигму как призму понимания крупных теоретических направлений в науке и как обозначение объективных вех развития науки. Томас Кун почти 50 лет систематически работал в избранной им области исследований (он умер в 1996 году), делая в каждое новое издание своей «структуры научных революций» важные дополнения. Он участвовал в большом числе конференций, семинаров, симпозиумов, извлекая из них каждый раз новый материал для развития своих взглядов. Его имя чаще всех других упоминается в 60-е – 80-е годы во всех работах по философии и истории науки. Перевод его книги на русский язык включает ряд существенных дополнений, сделанных Куном уже к изданию его книги 1969 года, без которых очень не просто понять научную парадигму как структуру, необходимо включающую в себя ряд совершенно обязательных элементов, дающих возможность брать их как набор критериев для продуктивного сопоставления теоретических направлений в науке.

Но необходимо заметить, что автор данной статьи, призывая к бережному отношению к научно-философскому наследию Т.Куна в целом, выступает против одного положения этого философа уже просто тем, что говорит о необходимости сравнительного анализа теоретических парадигм в экономической науке, саму возможность которой Кун отвергал. Дело в том, что наряду с серьезным вкладом в исследование науки и научных революций, Кун утверждал еще нечто трудно доказуемое в общей постановке, а именно, что новая парадигма не имеет никаких связей с прежней парадигмой и что вообще разные теоретические парадигмы «несоизмеримы», и это имеет частичное подтверждение в истории некоторых естественных наук, что Куном сильно преувеличивается. Термин «несоизмеримость», в английском написании «incommensurability», и диктуемая этой идеей вполне определенная нормативная установка анализа, заключающаяся в том, что каждая парадигма должна рассматриваться отдельно как вполне самодостаточная теоретическая конструкция, с легкой руки Куна широко гуляет в интеллектуальном пространстве философских, экономических (особенно!) и социологических дискуссий, демонстрируя и вызывая нечто похожее на «склероз мышления». Решительным противником этой идеи Куна выступил известный философ Карл Поппер в специальной статье «Миф концептуального каркаса» 70-х годов. Аргументы Поппера вполне основательны, современны тогда и сейчас и могут быть многократно дополнены и иллюстрированы. Примечательно, что заголовок этой статьи Поппер делает первой частью названия последней своей книги (1994), представляющей собрание наиболее важных, с его точки зрения, статей, — «Миф концептуального каркаса: в защиту научности и рациональности». Следует иметь в виду, что «рациональность» Поппер понимает как «разумность», а не по-мейнстримовски как исключительно и только «максимизацию полезности». Важно и то, что он выступает в «защиту научности» в наш век — «посткритичный и пострациональный» — так он его называл, а собственную свою философию он иногда определял — «рационалистический критицизм».

Мне кажется, что сегодня «сравнительный анализ основных теоретических парадигм» в экономической науке, как существующих, так и имевших место быть ранее, является более актуальной задачей, чем поиск, изобретение, создание «совершенно новой парадигмы». Косвенное подтверждение, или, скорее, пересечение и некоторое согласие с этим присутствует в плане НИР-13 ИЭ РАН по теме, которую курирует О.И.Ананьин, «Критика базовых предпосылок экономического анализа и обоснование новых теорий».

Обесцененное слово «парадигма» часто используют для обозначения любого, даже самого малозначительного, но внешне «нового» поворота мысли, хотя по большому счету чаще всего имеет место либо простое повторение давно известных вещей, либо продолжение и развитие уже существующих концептуальных схем. Таких концептуальных схем в экономической науке, или парадигм, не так много, вопреки обычным представлениям, – от силы 5-6, хотя иногда их насчитывают несколько десятков. Чаще же всего и в мировой экономической науке, и у нас говорят всего лишь о четырех крупных теоретических системах – неоклассике, кейнсианстве, марксизме и институционализме. Я не называю среди них «новый институционализм», хотя за ним сегодня стоит очень большой отряд приверженцев, но краткое и вполне корректное его определение – неоклассический институционализм. Он есть просто продолжение неоклассики на основе «экономического подхода», сформулированного отчетливо и категорически Гэри Беккером4, в сферах неэкономических, что в западной литературе обозначается как «экономический империализм».

В немалом числе работ в 90-е годы отношения между теоретическими парадигмами определялось как «конкуренция идей». И вполне серьезно ставился вопрос о создании «механизма выбора наилучшей парадигмы» и как в этот механизм встроить «конкуренцию». Мне эти заботы представлялись пустыми хлопотами, хотя знаю, что они притянули к себе большое количество авторов и их труда и что на эту тему написаны диссертации. Но представление о науке как «конкуренции идей» является, по-видимому, крайней гиперболизацией названия статьи Хайека конца 60-х годов, переведенную у нас в 1989 году под названием «Конкуренция как процедура открытия»5. Не столько содержание статьи, сколько её название в условиях «перестройки» и преддверия «рыночных реформ» принято было «на Ура!» и на долгие годы стало едва ли не главным лозунгом и стратегическим принципом осуществления экономических реформ. В горячке тех дней никто не замечал расплывчатости и двусмысленности названия: неясно было «процедура» утверждается Хайеком как «причина» или даже «источник» открытия, или просто как сопутствующий «конкуренции» особый процесс. Никто не замечал тогда и не замечает сегодня достаточно очевидной «печати недоопределенности», лежащей на самом понятии «конкуренция». Первоначально статья Хайека была опубликована на немецом языке как изложение содержания его лекций, прочитанных им в Кильском университете в Германии в 1968 году под названием «Der Wettbewerb als Entdeckungsverfahren». С формальной стороны название его статьи на русском языке и на немецком имеют сходство. Но в оригинале Хайек использует не слово Konkurrenz, что прямо соответствует смыслу «конкуренции» в русском, а слово Wettbewerb, которое непосредственно означает «соревнование», «состязание», «соперническтво» и используется преимущественно в спорте, конкурсах, в борьбе за получение грантов и т.д. И хотя момент синонимичности в этих двух немецких словах присутствует, кажется совершенно очевидным, что русский перевод названия статьи Хайека мягко говоря некорректен. В 1978 году в сборнике статей Хайека на английском языке она появляется под названием «Competition as a Discovery Procedure». А в начале 2000-х главный журнал нео-австрийцев предпринимает еще раз попытку перевода этой статьи Хайека на английский язык. И она вышла снова под тем же названием — «Сompetition as a Discovery Procedure»6. Это название не вполне соответствует русскому 1989 года «Конкуренция как процедура открытия», но существенно ближе к оригиналу. А по-русски это, видимо, следовало перевести так: «Конкуренция как одна из процедур открытия», а не так прямолинейно как в переводе 1989 года. Более того и по тексту статьи 1945 и 1968 года ясно, что Хайек различает открытия которые делаются в науке и «открытия», которые делают покупатель и продавец в непосредственном процессе конкурентного рыночного обмена.

Маленькая неточность в переводе, осознанная ли, или по неведению, послужила началом цепной реакции мистификаций понятия конкуренции в российском общественном сознании. Может быть, одним из ярких свидетельств неточности перевода Хайека и мифологизации конкуренции является первая фраза «Введения» книги хорошо известных и авторитетных российских экономистов В.Л.Макарова и Г.Б.Клейнера «Микрооснования экономики знания». Они начинают свою работу словами: «Конкуренция есть процедура открытия новых знаний», — писал Хайек ещё в 1945 г.». Во-первых, таких слов в этой статье просто нет. Во-вторых, авторы решительно заменяют слово «как» в названии более поздней статьи Хайека, сохраняющее некоторую очевидную проблемность «конкуренции как фактора открытия», на «есть», вообще снимающее всякие сомнения по этому поводу, тем самым основательно оглупляя Хайека. Хайека можно подозревать в нелюбови к социализму, но уж никак не в глупости.

Альфред Маршалл в своих «Принципах» отвергал конкуренцию как «коренную черту» экономики, подчеркивая, что конкуренция может быть созидательна, но может быть и разрушительна. Но это все забыто сегодня. В интереснейшей программе «Тектонический сдвиг», идущей на «Эхе Москвы» уже четвертый год, известный российский экономист Е.Г.Ясин неоднократно и в разных контекстах не просто восхваляет, а буквально возвеличивает конкуренцию как универсальное средство решения проблем экономических, образовательных, научных, технологических, политических. Замысел программы был в том, чтобы обсуждать многообразные обстоятельства перехода экономики на инновационные рельсы как глубокий, мощный, действительно, возможно, тектонический сдвиг в социальном, экономическом и технологическом строе экономики. Начало программы было очень интересно, но когда в течение нескольких лет слышишь – «будет конкуренция – будут инновации, не будет конкуренции – не будет инноваций», то становится невероятно скучно и закрадывается мерзкое подозрение, а знает ли научный руководитель НИУ ВШЭ что-либо конкретное о том, откуда, из чего конкретно возникали и возникают инновации, новые технологии, изобретения, научные открытия? Конечно, о некоторых из них можно сказать так, как сказала Анна Ахматова как-то о появлении стихов: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда! Как одуванчик у забора, как лопухи и лебеда». Но ведь не собирание и распространение сора составляет каждодневное занятие поэта. Хотя, конечно, для изобретателей, ученых, инженеров иногда и конкуренция может оказаться полезной.

Сегодня к духу абстрактной конкуренции Е.Г.Ясин взывает снова, рассуждая о реформе российской науки и РАН: «…если вы хотите добиться успеха, у вас должна быть конкуренция и условия для конкуренции. И вы должны заботиться о том, чтобы мы отвечали этим условиям. В частности, почему нужна реорганизация академии. Для того чтобы организации российской науки соответствовала условиям конкуренции для ученых из других стран мира»7. Между прочим, проект социальных сетей Билла Гейтса ResearchGate8 для стимулирования открытий и изобретений, исходя более из здравого смысла, а не научных догм экономистов, полагается не на абстрактную и неопределенную силу конкуренции, а на объединение усилий ученых и изобретателей, работающих в близких областях, но ничего не знающих о друг друге.

Слово «конкуренция», столь модное сегодня, крайне искажает, существо взаимоотношений между теоретическими парадигмами. Это происходит, по-видимому, потому, что «конкуренция» принадлежит длинному ряду, как говорит один российский экономист (В.Кардаш, Пятигорск), «нечетко определенных, или недоопределенных, понятий», в «щели» которых, по его мнению, «ускользает истина». К сожалению, такие понятия широко используются сегодня в научной литературе9. Отношения между парадигмами, истолкованные как «конкуренция идей» неизбежно выступают как взаимное отталкивание, взаимная борьба парадигм, которая скрывает их принадлежность к одному общему дереву познания экономической действительности, которое диктует необходимость скорее, если не их объединения, то хотя бы их взаимного согласования, чем разъединения.

Отношения между разными теоретическими парадигмами более верно рассматривать как «взаимнодополняющие», «комплементарные». Но это не следует понимать так, словно их можно соединять друг с другом в том виде, в каком они существуют сегодня – необходим основательный и беспристрастный критический анализ каждой из них, включая марксизм, кейнсианство, институционализм. Но в особенности это относится к неоклассике, занявшей явно не по чину монопольное положение в экономическом образовании, совершенно не соответствующее её научным достоинствам и действительному теоретическому и практическому потенциалу, являя яркий пример «схоластического тоталитаризма» (М.Алле)10. В данном случае слова М.Алле вернее было бы преобразовать в «тоталитаризм схоластики». Этот «тоталитаризм» и эта «схоластика» сегодня, к сожалению, становятся основой экономического образования – «формирования необходимых компетенций» у студентов.

Для понимания действительного места, достоинств, потенциала неоклассической теории следует осознать ряд обстоятельств.

(1) Одной из предпосылок неоклассического анализа экономики признается «ограниченность ресурсов». Это понятие, являющееся одной из базовых, «сильных» её предпосылок может быть, тем не менее, добавлено к ряду «недоопределенных» понятий В.Кардаша. Ведь «ограниченность ресурсов» отнюдь не означает «бедность или нехватку» ресурсов. Строгий в аналитическом плане смысл «ограниченности» заключается в другой коннотации этого понятия – в «неизменности», «данности» ресурсов. Имплицитно это означает «неизменность технологии», отсутствие технологического развития, что истолковывается как «экзогенные обстоятельства», которые находятся за пределами экономической реальности. В итоге «неизменности», «данности» ресурсов соответствует «падающая отдача» факторов производства. Неоклассический анализ не знает и не хочет знать «возрастающей отдачи» потому, по-видимому, что она сразу же ставит под сомнение другую и самую главную предпосылку анализа – «рыночное равновесие». Поэтому сначала Кейнс, а затем Хикс справедливо заметили, что принятие экономистами «возрастающей отдачи» будет означать уничтожение значительной части корпуса этой теории.

(2) Значительная часть современной неоклассической теории представляет не экономическую теорию, а скорее теорию математическую, «ветвь математики» или «математическую экономику». Вопрос о том, является ли современная экономика экономической теорией или математической все чаще и чаще звучит в экономической литературе на Западе. В 90-м году появляется книга Александра Розенберга «Экономика: это математические хитрости или теория экономики с падающей отдачей факторов»11. В начале 2000-х появилась книга хорошо известного экономиста и математика (хотя лучше сказать математика, но все же ещё и экономиста) Роя Уайнтрауба «Как экономика стала математической дисциплиной»12, у которого уже нет сомнений, что, по крайней мере, какая-то часть экономической теории мейнстрима стала математикой или её особой ветвью. Наконец, в «Вопросах экономики» 2008 года появляется статья И.Болдырева13, анализирующая онтологические основания ортодоксальной экономической теории. Автор приходит к выводу, что онтологией мейнстрима является математика.

(3) «Формальная логика и математика – обе есть тавтологии. А теория – это система хранения (filing cyctem) этих тавтологий»14. В статье 1990 годаМорис Алле, говоря о той ступени экономического анализа, которая связана с построением и преобразованиями математических моделей, называет её «чисто тавтологической», интересной только для математиков15.

(4) По поводу математической логики, которая якобы неведома всем «вербальным экономистам», а потому они не понимают значение математической составляющей современной микро- и макроэкономике мейнстрима, следует сказать, что математическая логика – это исключительно формальная логика, приспособленная для специфических нужд математики. И ничего более!!! Не забудем, что по Фридману формальная логика есть тавтология.

(5) Полезно и просто хотя бы иметь в виду сетования Харольда Демсеца, что он с какого-то времени почувствовал себя «тупым» — dull. Сам он объяснял это тем, что слишком много занимался математическим моделированием социально-экономических процессов, которые чрезвычайно сложны для этого16.

Все это позволяет поставить как актуальный вопрос для российских экономистов (в западной науке он поставлен давно, хотя непросто определить успех ответа на него) – в чем действительный позитивный смысл взаимоотношений экономики и математики внутри экономической науки. Один экономист недавно, отвечая на вопрос «нужно ли сначала изучить основательно математику, чтобы стать экономистом?», сказал: «Это – трудный вопрос. Я люблю математику. Я люблю экономику. Я не люблю их вместе». Что-то странное возникает из брака экономики с математикой. На Западе эту странность называют «формалистической революцией» в экономической науке или «превращением экономической теории в математическую дисциплину» и соответственно, видимо, превращением экономистов в математиков, но в «странных математиков», рассуждающих об экономике, науке социальной, на тавтологическом языке. Но до какой степени применим язык тавтологий в анализе экономической реальности? Уместно здесь вспомнить слова известного и безусловно авторитетного математика. Академик Сергей Михайлович Никольский в интервью газете АиФ заявил: «Из уст представителя моей профессии звучит неожиданно. Но все же скажу: словесность, языкознание — это, если угодно, выше, чем математика. Именно в языке содержится вся логика»17. Здесь надо остановиться и осознать сказанное Никольским, а именно, что язык математики (или язык тавтологий) как первая и наиболее мощная форма искусственного языка не содержит в себе «всей логики», которая во всей своей полноте содержится только в языке естественном. Это позволило И.Канту называть язык «универсальным орудием мышления». Но это не все – это только контуры серьезнейшей проблемы для экономистов и экономического образования в России.

 

«Объединение» разных парадигм возможно только на основе глубокого критического анализа каждой парадигмы и невозможно, и даже бессмысленно как чисто механическое их соединение или прямолинейного сталкивания. Собственно «объединять» их нет нужды, важно только, чтобы утверждения теорий оппонентов никогда не сбрасывать со счетов, поскольку каждая из них, как говорил Кеннет Эрроу «какой-то аспект реальности освещает», но большой и сложный вопрос заключается в том, чтобы понять и конкретно определить «этот аспект реальности». Именно в этом пространстве «теоретических представлений» огромное значение приобретает критика.

Метод критики, явно прокламированный Кантом, основательно развитый в виде диалектической логики Гегеля и продуктивно примененный Марксом в создании его экономической теории, — абсолютно необходимое условие в сравнительном анализе теоретических парадигм. В одном из недавних заявлений 20 профессоров экономики, специализирующихся в области экономики, финансов и менеджмента, по поводу кризиса экономической науки есть такая фраза «критика есть профессиональная обязанность экономиста».

Что делает этот сравнительный анализ актуальным?

1) Он дает возможность определить действительную силу, научный потенциал и слабости каждой парадигмы в данный исторический момент, поскольку содержание одной парадигмы дает дополнительное освещение другой, отсутствующее полностью, когда аналитик остается внутри одного отдельного теоретического направлении. Сравнение с другими придает выпуклость, контрастность собственным свойствам парадигмы, более отчетливыми как её достоинства, так и слабости. Это имеет отношение ко всем парадигмам, включая марксизм, кейнсианство, институционализм.

2) Он позволяет нащупать границу между «познанным» и «непознанным», путь до которой и долёк, и долог, и труден, но, только встав на эту линию, являющуюся по существу «передним краем» данной науки, можно хотя бы что-то осмысленно прогнозировать в её дальнейшем развитии. На сайте INET, по-видимому, совсем неслучайно опубликован давний материал из Фрэнка Найта, подчеркивающего важность оценки соотношения между «познанным» и «непознанным» (known/unknown) в науке. Ю.М.Лотман подчеркивал, что наука как актуальная деятельность существует именно на этом рубеже – перед загадками «непознанного». Только встав на этот рубеж можно получить представление о состоянии науки в целом, её проблемах и противоречиях, критических пунктах в данный момент и получить нечто вроде «подсказки» о том, в каком направлении предпочтительно следует двигаться науке. Нынешний финансово-экономический кризис и кризис экономической науки особенно заостряет необходимость выхода теоретического мышления на эту границу. Найти, увидеть, осознать её невозможно без тщательного анализа и сопоставления основных теоретических парадигм.

3) И то, и другое является необходимой основой как для аргументированной организации и планирования научно-исследовательской работы в научных учреждениях, так и для разработки содержания учебных программ по экономической науке в университетах и вузах.

 

Сопоставление идей, теорий, представлений – совершенно обычная и необходимая часть всякой научной деятельности. И «сравнение теоретических парадигм» имеет место не только тогда, когда такая тема (проблема) прямо обозначена в названии статьи, книги, учебного курса. В огромном числе теоретических работ «сравнение парадигм» присутствует имплицитно, неявно, молчаливо, составляя, тем не менее, существенный момент их содержания. Правда, обычно такое сравнение имеет случайный, частный, точечный характер и проявляется как побочный продукт анализа или даже отклонение от основной темы анализа. Более того, можно утверждать, что сравнение теорий, взглядов, «концептуальных схем» (framework) является вообще необходимым внутренним моментом развития экономической мысли. Но выражение «сравнение парадигм» появилось относительно недавно, когда слово «парадигма» прочно вошло в дискуссии благодаря Томасу Куну. Замена у нас слова «теория» на иностранное «парадигма» придала в общем-то обычной процедуре в работе мышления несколько специфичный и чуть ли не экзотичный вид.

Интереснейший материал для сопоставления теоретических парадигм, исследовательских программ, направлений предложил журнал «Королевского общества экономистов Великобритании» The Economic Journal в1991 году. В преддверии своего столетия (журнал издается с 1891 года) он обратился к известным и авторитетным экономистам мира с вопросом: «как Вам представляется экономическая наука в последующие сто лет и каким видится место в ней нашего журнала?» В первом выпуске журнала за 1991 год был опубликован ответ двух десятков известных экономистов, выражающих представления разных теоретических парадигм и разных ветвей экономического знания. Этот материал все ещё ждет своего исследователя.

 

На нашей кафедре эта тема появилась в результате внешне чисто формального решения по изменению учебного плана: спецсеминар по «Капиталу», представлявший важную и обязательную часть в программе подготовки экономистов в советское время, был дополнен обсуждением проблем «Принципов экономики» Маршалла и «Общей теории» Кейнса. Для руководителей такого семинара сравнение теоретических систем, заявленных выдающимися экономистами 19-20 века, стало внутренней необходимостью, хотя это могло и не осознаваться актуально. Однако, существовала сложность и для новой структуры спецсеминара, и для серьезности сравнения теоретических парадигм Маркса, Маршалла, Кейнса. Это было связано с тем, что в то время (80-90-е годы) в так называемой «конвенциальной» или ортодоксальной теории, ядром которой стала неоклассика, и которая «интервенционистски» (Макашева, «Итоги») насаждалась в экономическом образовании России в период рыночных реформ, имена Маркса, Маршалла, Кейнса – каждое по-своему — основательно третировались. С точки зрения неоклассической ортодоксии вокруг этих имен консолидировались самые крупные и авторитетные неортодоксальные течения – решительные оппоненты неоклассики. Поэтому сам этот спецсеминар, а потом и вообще формат «специального семинара» стал казаться анахронизмом и напрасной потерей времени. Неудивительно, что скоро он просто был исключен из учебного плана подготовки экономистов, хотя именно в это время в мировой экономической мысли идеи Смита, Маркса, Маршалла («экономическая биология», феномен возрастающей отдачи, «органический рост»), Кейнса, посткейнсианцев получили новое дыхание.

 

В мировой экономической мысли «сравнение парадигм» (как «сравнение теорий») существовало, можно сказать, всегда, поскольку в ней никогда не затухали дискуссии по экономическим вопросам, которые всегда содержали в себе взаимную критику теоретических взглядов, что и представляло конкретную, свободную от внешнего академизма, форму сравнения разных теорий. Появление крупных теоретических работ, синтезирующих или обобщающих совокупность многих идей преобразовывало сравнительный анализ, не уничтожая его – менялась конфигурация дискуссий, происходил сдвиг представлений о предмете и методе экономической науки, её философских основаниях и практической значимости. В сравнительном анализе экономических теорий не следует игнорировать и такие специфические её определения как «мрачная наука» Карлейля, или «шутовская экономика» (Freakonomics) Левита-Дабнера. Последний вариант несет в себе достаточно отчетливо признаки вырождения в теоретическом мышлении экономистов. Джон фон Нейман замечал такое вырождение в математике, когда математики слишком надолго погружаются в манипулирование математическими формулами и перестают обращаться к опыту, эмпирике. Тогда имеет место нечто вроде инбридинга, специфического инцеста, что с незапамятных времен замечено людьми и нашло выражение в табуировании браков между родственниками18.

 

«Сравнение теорий» под обозначением «сравнение парадигм» получает распространение с публикации книги Т.Куна «Структура научных революций» в 1962 году. Эта книга в огромной степени стимулировала развитие особой ветви философии – «философии науки» и в течение нескольких десятилетий (60-е – 80-е годы) она была самой цитируемой работой в этом направлении. Конечно, идеи философии науки существовали давно, задолго до появления книги Т.Куна, – они присутствуют в работах Ф.Бэкона, Р.Декарта, И.Канта, Г.Гегеля, К.Маркса, Ч.Пирса и многих философов 20 века. Среди последних наиболее близким к теме «сравнения парадигм» с чисто формальной точки зрения оказался венгерский философ Имре Лакатос, предложивший использовать вместо слова «парадигма» понятие «исследовательская программа». Возникла дискуссия – «парадигма или исследовательская программа?»19, в которой, я бы сказал «по очкам», выиграло понятие «исследовательская программа». Но, тем не менее, это вытеснило, к сожалению, интерес к истолкованию «парадигмы» Т.Куном, который настойчиво продолжал исследования в избранном направлении и сделал важные дополнения в последующие издания книги и в других работах. Мне кажется, что идея Лакатоса не заменяет и не вытесняет, а просто дополняет представление о научной парадигме Т.Куна, выделяя в ней два дополнительных элемента: «жесткого ядра» парадигмы и «пояса поддерживающих теорий».

Итоговое понимание парадигмы Куном содержат в себе важные параметры для сравнительного анализа парадигм, теорий, научных концепций. Надо сознавать, что все свои рассуждения: о «парадигме», «научных революциях», «нормальной науке», «аномалиях» и т. д. он строил на материале истории физики, а более конкретно – небесной механики, что обуславливает известные ограничения его рассуждений для использования их в социальных науках. Для меня Т.Кун был интересен тем, что он по существу предложил 7-9 достаточно конкретных позиций для сопоставления теоретических парадигм.

Во-первых, Кун выделил в составе парадигмы 4 обязательных элемента: 1) образец постановки и решения определенного класса задач; 2) формализованное, чаще всего математическое, выражение этого образца; 3) метафизическая (по существу философская) компонента; 4) ценностные свойства парадигмы. Первые два момента имеют отношение к определению предмета и метода теории. Тот, кто проигнорировал дополнения к изданиям после 1962 года, знаком только с этими первыми двумя элементами. Экономисты мейнстрима с тем большей охотой ограничиваются только ими потому, что они хорошо согласуются с их «манерой рассуждать экономически». Но их внимание только к этим элементам проливает свет на предмет и метод экономической теории как они понимаются в неоклассической парадигме. А именно: с одной стороны, её характеризует гипертрофия, если не абсолютизация, «класса задач», связанных только с «рыночным равновесием», а с другой – преувеличение значимости «математического выражения» постановки и решения экономических – в исходном пункте – задач. О «метафизической компоненте» и «ценностных свойствах» научной парадигмы они стараются вообще не упоминать, поскольку они сразу и явно обнажают крайнюю теоретическую ограниченность, крайнюю бедность мейнстрима как экономической теории.

Во-вторых, что касается четвертого элемента, то его смысл был развит в выступлении Т.Куна на одной из конференций 80-х годов под названием «свойств добротной научной теории», в котором он выделил в пять позиций: «точность», «широта», «непротиворечивость», «ясность», «продуктивность». Эти свойства задают дополнительные критерии для обстоятельного и достаточно дифференцированного сравнения теоретических парадигм. Это почти совершенно готовый инструмент для сравнительного анализа теорий, построения рабочей таблицы-матрицы. Выделенным Куном элементам парадигмы и свойствам «добротной» теории не достает диалектического истолкования каждой из позиций таблицы-матрицы. Кроме того, совершенно необходимым является дополнение возможно более конкретного определения в каждой парадигме её предмета и её метода.

 

Возможно, интерес экономистов к работе Т.Куна был сопряжен не столько с их неожиданным увлечением «философией науки» — интерес к философии у них был всегда невысоким (за исключением немногих выдающихся представителей) и остается очень низким до настоящего времени, сколько с соблазном поразмышлять вокруг знакомого понятия «научная революция». Ведь экономисты имеют, кажется, очень «большой опыт» по этой части – «маржинальная революция», «кейнсианская революция», [«неоконсервативная контрреволюция»], и, наконец, — «формалистическая революция». Отношение к последней современная ортодоксальная экономическая наука старается особо не артикулировать, хотя оно заключает в себе конкретные обстоятельства происхождения и важнейшие свойства современной ортодоксии.

 

Статья С.С.Дзарасова «Критический реализм и российская экономическая наука (Russian economics)» в Кэмбриджском Журнале Экономики в 2010 году начинается с замечания, что дискуссия относительно «критического реализма» среди западных экономистов вызывает у него впечатление «дежавю» по отношению к спорам 60-х годов в России внутри и вокруг проекта Цаголова. У меня возникло точно такое же ощущение, и я об этом тоже написал 20. Но у меня также сформировалось убеждение, что нынешняя дискуссия на Западе по существу по проблемам предмета и метода экономической науки (хотя множество семинаров и симпозиумов обычно не ставят вопрос «предмет и метод», а обозначают тему обсуждения иначе) основательно «не дотягивает» до той глубины постановки вопросов теории, которая была на кафедре Цаголова. Но более важной мне представляется другая мысль Солтана Сафарбиевича, а именно о том, что проект Цаголова не есть феномен только советского социализма и исторических его условий 60-х годов. Он имеет значение и для других стран, не только социалистических, и добавил бы еще к мысли С.С.Дзарасова – «и для других времен».

Установки Н.А.Цаголова для меня кристаллизовались в ряд положений:

(1) Видение предмета экономической науки с самого начала исследований, в процессе его изучения и в способе собственно теоретического его отображения должны базироваться на принципе «системности», на «системном подходе». Но простое указание на «системность» совершенно недостаточно. Чаще всего апелляция к «системности» не означает ничего другого, кроме абстрактного указания на необходимость учета «множества обстоятельств», конкретный смысл которых и взаимоотношения между ними могут совершенно не исследоваться.

Системность по Цаголову не есть нечто внешнее относительно предмета, вносимое исследователем в него, а собственное свойство предмета экономической науки, которое необходимо заметить, выявить в нем во множестве конкретных его форм, проанализировать каждую из них и взаимосязи между ними, соединить их непрерывной логически последовательной линией, которая имела бы при этом достаточную массу эмпирических подтверждений. В этом собственно и состоит «система категорий и законов политической экономии данного исторически способа производства». Задача эта невероятно трудная.

(2) Все экономические формы (категории, институты и пр.) не лежат на одной поверхности, а представляют некоторую «иерархию», которая формально и абстрактно может быть представлена как взаимоотношения исходного, основного и производных отношений. К сожалению, эти слова –«исходное», «основное», «производные» легко и быстро превратились в схоластические определения, в своеобразную «кальку» (Д.Г.Плахотная) для якобы теоретических рассуждений экономистов, которые В.П.Шкредов часто называл словом «схематизм» — одним из частых выражений в лексике Гегеля. Серьезность проблемы «исходного-основного-производного» не может быть понята без осмысления «экономической клеточки» (Ленин, Хессин) каждой исторически определенной экономической системы. Здесь есть серия проблем, связанная с незавершенностью проекта Цаголова. Но самое главное в проекте Цаголова для сравнительного анализа парадигм заключается в том, что координата «исходного-основного-производных» экономических форм должна и может без особого труда быть выделена в каждой из четырех парадигм, представляя еще несколько очень важных позиций для их сравнительного анализа.

(3) Проблема «исходного, основного, производных отношений» почти сразу оказалась сопряжена с гегелевской интерпретацией соотношений «всеобщего» (В), «особенного» (О) и «единичного» (Е), что мало было осознано внутри кафедры, за исключением признанных «знатоков гегелевской диалектики». Уверенно могу назвать среди них только В.П.Шкредова и К.П.Тронева. Сегодня этот аспект метода экономической науки отметил ленинградский экономист И.К.Смирнов. Интересную, но незавершенную попытку реализации этого момента сделал Миропольский в ряде статей и в учебнике по «теоретической экономии».

По всем этим трем моментам, и не только по ним, — огромный простор для продолжения «проекта Н.А.Цаголова» по вполне конкретным направлениям изучения современной экономической системы. Руслан Гринберг недавно предложил интересный ориентир для этого – «социальный капитализм». С ним хорошо согласуются идеи украинского экономиста Лангштейна в книге – «На пути к сверхрынку».

«Проект Цаголова» как программа создания «системы законов и категорий социалистической экономики» не был завершен. Иногда причиной этой незавершенности называют социально-политические изменения в стране 80-90-х годов – изменился экономический строй в стране и задача проекта с формальной стороны как бы потеряла актуальность. Но я-то думаю, что идеи проекта Цаголова совсем не утратили злободневности и сегодня. Достаточно просто вдуматься в определение приоритетного направления работы кафедры  — «Методологические принципы и системный анализ экономической теории» или в название нашего научного совета – «научный совет МГУ по разработке современной экономической теории и российской модели социально-экономического развития». Я понимаю, конечно, что они могли возникнуть по чисто формальным обстоятельствам и вдалеке от системных идей Цаголова, но мне в этих названиях слышится призыв к возрождению и продолжению проекта Цаголова, в котором системность понималась как свойство самой экономики.

Однако, «проект Цаголова» имел еще другой смысл незавершенности практически с начала 60-х годов. Статья Н.В.Хессина об «экономической клеточке социализма» стимулировала появление ряда «базовых» определений социалистической экономики, претендовавших на роль исходного отношения. В качестве исходного отношения многие известные экономисты продолжали отстаивать идею «общенародной собственности», несколько меньшее их число выдвигали формулу «непосредственно-общественного продукта», очень немногие пытались утвердить в этом качестве «коллективность», «социалистическое предприятие» — и все без заметных успехов движения к логически последовательному раскрытию многообразия свойств реального советского социализма. В поиске исходного отношения социализма кафедру Цаголова отличало невероятно пристальное внимание к опыту создания «Капитала» К.Марксом, дотошное, скрупулезное изучение его истории и стремление повторить, воспроизвести этот опыт в совершенно ином социально-экономическом материале. Другого такого центра и другого такого скопления «знатоков Капитала» в стране не было.

Множественность свойств новой системы, их противоречивость, непознанность и непонятость, отразились в известной формуле Ю.В.Андропова – «мы не знаем общества, в котором живем». В это время в «школе Цаголова» уже прочно утвердилось в качестве «экономической клеточки» системы социализма, или исходного отношения, «планомерность», или «отношение планомерности». Внимание же к остальным «вариациям исходного отношения» было ослаблено, хотя все они «имели значение». Это и некоторые другие причины привели к тому, что из сферы внимания кафедры выпали такие важные в теоретическом и методологическом отношении аспекты экономической реальности как «процесс труда», «коллективность», «наука». Конференция 70-х по НТР, по-своему интересная и с большим числом участников, была на удивление бесплодна с точки зрения осуществления «проекта Цаголова». Этому, по-видимому, немало способствовало то, что сама «тема науки» как предмет анализа перешла к другой кафедре – кафедре «непроизводственной сферы», которая, осуществляя важные исследования по широкому кругу проблем «непроизводства», не была особенно заточена, как кафедра политической экономии, на «систему законов и категорий» социализма.

Свидетельством незавершенности проекта Цаголова явилось и то, что метод «восхождения от абстрактного к конкретному», рассматриваемый как единствоенно правильное и адекватное определение метода Маркса, реализованного в «Капитале», был резко противопоставлен определению этого метода как «движения от практики к теории, а затем — от теории к практике», на чем настаивал Л.И.Абалкин у нас на конференции в середине 70-х годов. Столкновения на этой почве, доводившие иногда участников до резких выражений, мало способствовали осуществлению программы исследования, имплицитно присутствующей в «проекте Цаголова». Немало членов кафедры вполне сознавали, что сразу начинать с «абстрактного» невозможно – до него сначала надо добраться, и сделать это можно только в движении «от конкретного к абстрактному» (в интерпретации Абалкина – «в движении от практики к теории»).

Маркс писал: «Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь, после того как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение». Только после этого можно реально осуществить «восхождение от абстрактного к конкретному». К сожалению, именно первая часть исследований, требовавшая огромных усилий большого числа аналитиков по широчайшему кругу вопросов, не получила должного осуществления на кафедре. Избрав после долгих споров и дискуссий «планомерность» в качестве исходной клеточки социализма, члены кафедры посчитали главную теоретическую работу выполненной и как бы расслабились, решив, что дальнейшее представляет уже просто «дело техники».

Кроме того, была еще одна не преодоленная проблема. Многие на кафедре оказались во власти иллюзии, что «абстрактное», с которого следует начинать «восхождение» есть «всецело абстрактное», которое ничего конкретного в себе не содержит. На самом деле, «абстрактное» как начало должно содержать «конкретное», но это «одностороннее, бедное, частное конкретное». Очень немногие усвоили существование глубокого различия между «абстрактно-всеобщим» и «конкретно-всеобщим». Из «абстрактно-всеобщего» по определению ничего конкретного не может возникнуть, как «из ничего не может возникнуть ничего», что знали ещё древние греки. А «восхождение от абстрактного к конкретному» есть в действительности «восхождение от одного конкретного, конкретного как одностороннего, частного, отдельного к конкретному как единству всего многообразия конкретного».

Даже небольшой, весьма неполный экскурс в область сравнительного анализа основных теоретических парадигм экономической науки обнаруживает в нем значительный эвристический потенциал. Продолжение сравнения собственно экономических теорий с анализом сравнений экономики и естественных наук, начатых британским журналом Nature в 2008 году, которым в известной степени соответствует проект «межфакультетских курсов» в МГУ, обещает широкие перспективы формирования и развития «нового экономического мышления», чем серьезно озабочена сегодня мировая экономическая мысль.

 

 

Литература

 

Алле М. Современная экономическая наука и факты // THESIS. 1994. Том II.

Вып. 4.

Болдырев И. Онтология ортодоксальной экономической науки: построение и

интерпретации // Вопросы экономики, 2008, № 7.

.Кардаш В.А. Что препятствуетформированиюединой экономической науки

как цельной системы знаний ? // Экономический вестник Ростовско-

го государственного университета 2009, том 7, № 4.

Кун Т. Структура научных революций 1962. перевод на русский 1975

Маркс К. Капитал т.1, послесловие ко второму изданию.

Московский А. Экономическая теория и хозяйственная реальность // Фило-

софия хозяйства 2006, № 6.

Московский А. Еще раз об экономической науке и экономической реально-

сти // Философия хозяйства 2007, № 2.

Нейман, Джон фон. Математик // ж. Природа 1983, № 2.

Никольский С.М. Интервью. АиФ 2006, № 19.

Тектонический сдвиг. Эхо Москвы 01.07.2013.

Friedman, M. Essay in Positive Economics. University of Chicago Press 1953.

Хайек Ф. Конкуренция как процедура открытия // ж. Мировая экономика и

международные отношения 1989, № 12.

Dzarasov, Soltan Critical Realism and Russian Economics // Cambridge Journal of

Economics 2010. Issue 6.

Hayek, F. Competition as a Discovery Procedure // The Quarterly Journal of Aus-

trian Economics. Vol. 5, No. 3 (Fall 2002).

Method and Appraisals. Ed. By Latsis, S. 1976.

Rosenberg, A. Economics – mathematical politics or economics of diminishing re-

turn? 1992.

Weintraub, E.R. How Economics Became a Mathematical Science? Duke Univer-

sity Press. 2002.

Who is Who in Economics. Ed. By M.Blaug. 1986

 

 

 

 

 

 

1 Московский Александр Иванович, тел.: 8 499 783 43 59; e-mail: amoskovskij@yandex.ru

2 Кун Т. Структура научных революций. Изд. Англ. 1962. Перевод на русский -1975.

3 «Слова у нас до важного самого в привычку входят, ветшают как платье», – писал Маяковский.

4 Г.Беккер писал следующее: «объединенные вместе предпосылки рационального выбора, рыночного равновесия и неизменности предпочтений, применяемые неколебимо и безжалостно (unflinchingly and relentlessly), образуют сердце экономического подхода». Полезно иметь в виду еще две важные предпосылки этого метода: «принцип методологического индивидуализма» и «ограниченность ресурсов», хотя они внутренне, неявно присутствуют в трех названных Беккером.

5 Журнал «Мировая экономика и международные отношения» 1989, №12.

6 The Quarterly Journal of Austrian economics Vol 5, No.3 (Fall 2002): 9 - 23

7 Тектонический сдвиг, Эхо Москвы 01.07.2013

8 researchgate. net

9 В.Кардаш, имеющий своей специальностью применение математики для анализа экономических проблем, называет ряд «нечетко определенных понятий». Это – «конкуренция», «конвергенция», «институт», «полезность», «экономический рост», «инфляция-дефляция» и др.» //Кардаш В.А. «Что препятствует формирванию единой экономической науки как цельной системы знаний?» — Экономический Вестник Ростовского государственного университета 2009, том 7, № 4.

 

 

 

10 Алле М. Экономическая наука и факты // THESIS. 1994. Том II. Вып.4.

112 Rosenberg, A. Economics – mathematical politics or economics of diminishing return?

12 Weintrauи, E.R. How Economics Became a Mathematical Science? Duke Univerity Press. 2002

13 Болдырев И Онтология ортодоксальной экономической науки: построение и интерпретации // Вопросы Экономики 2008, № 7.

14 Friedman, M. Essays in Positive Economics. University of Chicago Press/1953, p.9.

15 Алле М. Указан. работа

16 Who Is Who In Economics. Ed. By M.Blaug 1986.

17 АиФ 2006, № 19

18 Нейман, Джон фон «Математик» // ж. Природа 1983, № 2

19 Latsis, S. (ed) Method and Appraisals 1976

20 Московский А. Экономическая теория и хозяйственная реальность //Философия хозяйства 2006, №6; Московский А. Еще раз об экономической науке и экономической реальности //Философия хозяйства 2007, №2.

Голосование: 
Vote up!
Vote down!

Points: 0

You voted ‘up’