Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ О КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ

Друзья «Альтернатив»: 
Разделы: 

Г.С.Бискэ

профессор СПбГУ

 

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ О КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ

Обсуждение статьи А.А. Магдушевского «Марксизм»
(«Коммунист Ленинграда» № 4-7, 2012).

Статья А.А. Магдушевского «Марксизм»

расположена ниже критических заметок Г.С.Бискэ

 

Каждый, кто считает себя хоть отчасти марксистом, убежден в неизбежном выходе человечества из капитализма к новому способу производства и следовательно к новому образу жизни человеческого общества, теперь уж точно глобального. Опыт такого перехода (трансформации) разнообразен и на сегодня содержит как негативные, так и положительные стороны. Те и другие надо тщательно обсуждать, прежде чем браться за следующую попытку. С этой точки зрения интересны не столь новые, но по-новому повернутые вопросы, которые содержит выступление А.А. Магдушевского.

1. Конец исторической эпохи господства слепых экономических сил. Собственно, они никогда полностью и не господствовали, просто их доминирование над сознанием исторических акторов (персон и групп, относительно свободных в выборе действий) само в достаточной мере не осознавалось. Конец истории по Фукуяме и начало подлинной истории человечества по Марксу – парадоксальным образом сближаются, если мы будем осознавать, что слепые экономические закономерности ведут нас совсем не к благодатному процветанию, а к довольно-таки реальной перспективе коллапса природы и общества. Мир надо как объяснять, так и переделывать, пока он цел.

Магдушевский, вероятно, прав, считая, что человек грядущего всегда будет больше воспитываться сознательно. Социалистическое сознание – это осознание необходимости, осознание ограничений, налагаемых на решения индивида, налагаемых в интересах теперь уже всего социума, а не правящего класса. Работать над воспитанием такого сознания («сознательности») должна целая армия учителей, пропагандистов, просто организаторов производства, науки, культуры. Воспитываться надо всем, как собственно рабочему слою (поднимись над материальными мотивами!), так и интеллектуалам (тебя кормят, не будь индивидуалистом!), и управленцам (ты служишь не начальству, а всем согражданам!). Собственно, мы это уже проходили, но отбросили, потеряли из-за фактического рецидива классового расслоения общества. Однако самоограничение возможно лишь при условии социальной справедливости и снятия классового антагонизма: единая Россия – это только справедливая Россия. Воспитывать граждан в стране с децильным коэффициентом по доходам порядка 20:1, силами бюрократического аппарата, действуя традиционными методами зомбирования сознания под колокольный перезвон и тщательно охраняя интересы господ – уже совершенно невозможно по отношению к массе образованных людей, вкусивших свободу.

2. «Вандейская перспектива пролетариата». Вообще-то вполне реальная перспектива. Известно, что никогда классовая борьба и классовые столкновения не завершались тем, что прежний нижний класс становился верхним классом нового общества, новой формации. Не рабы стали феодалами и не крепостные крестьяне (за редкими исключениями) превратились в капиталистов.

Революция 1917 года в России очень радикально изменила состав верхнего, правящего класса в России, навсегда вычистила из него остатки класса землевладельцев-рантье и всерьез попыталась покончить с классовой структурой вообще. Однако классовая структура общества не ушла совсем, а результатом революции стало общество, природу которого мы не можем определить словом «социализм». Много верного сказано по поводу причин этой неудачи, проявлением которой стала «измена» правящей группы идеям социализма и превращение ее в возрожденный класс хозяев производства, присваивающих прибыль, которую призваны создавать герои капиталистического труда России. Однако наиболее глубокая причина заключается, похоже, в том, что рыночно-капиталистическая конкурентная система – настолько мощный, превосходящий фактор материального прогресса, что пока решает задачу производства хлеба, зрелищ, других нужных и не очень нужных вещей и в конце концов комфорта – не хуже, а часто и лучше директивно-организованной. Конечно, рынком надо тоже умело руководить, выстраивать его и защищать. При этом исполнители, собственно рабочий класс, хотят сначала перестать быть пролетариатом в классическом смысле этого слова, т.-е. обзавестись имуществом, гарантировать себе сытость и охрану здоровья. Такая возможность и составляет, в принципе, историческую заслугу капитализма, хотя она не распространилась и вряд ли распространится на весь мир.

А затем бывшим пролетариям предлагают заработать на новые, более технически совершенные, хорошо упакованные товары и красивые удовольствия, им охотно дают в долг, и такая возможность есть, она пока что расширяется, пусть не всегда и не для всех, но особенно для успешных стран, контролирующих рынки – за счет ресурсов остального мира. Как напоминает Магдушевский, классы данной формации могут «естественно» бороться за свои выгоды в рамках самой формации. Пока такая система работает, пролетарий исходит из правила «от добра добра не ищут» и это правило роднит его как раз с крестьянином из Вандеи, который не понимал, чем была плоха размеренная жизнь с виконтами и добрым епископом.

3. Новое качество социалистической революции. Совершенно верно, что новая революция отличается от всех межформационных переворотов тем, что новых классов – в традиционном смысле классов, т.е. с разным отношением к производящей собственности и поэтому с заметно разными интересами – теперь не должно быть. Структура общества становится вообще иной, в том числе и прежние идейные(«надстроечные») водоразделы исчезают и появляются новые, будем надеяться – не столь резкие. Грань может лечь между теми, кто обладает сознанием пределов потребления, и теми, чьи личные цели и уровень сознания окружающего – таких пределов не видят. Поэтому естественными движущими силами коммунистической трансформации не могут быть никакие классы прежней формации. Ленинизм стремился превратить в такую силу пролетариат путем «искусственного», как пишет Магдушевский, т.е. политически направляемого привнесения марксистской идеологии. Отсюда частые у Ленина и его товарищей обращения к «сознательному пролетариату», «сознательным рабочим», требования к молодым коммунистам «учиться, учиться и учиться». Последнее, разумеется, имело в виду отнюдь не только профессиональные знания, но в первую очередь возможность подняться над собственно классовыми интересами, чтобы – сознательно! – строить отношения в новой формации.

Для современной России этот вопрос более чем актуален, он по существу находится в самом центре. Дети крестьян стали рабочими и служащими, правнуки фабрично-заводских комсомольцев, слушавших Ленина – научной и управленческой интеллигенцией, чья идеология или скорее политическое настроение пока что носит очень неустойчивый характер. Какой класс будет гегемоном революции и класс ли в традиционном смысле?

4. «Диктатура пролетариата». Понятие, которое Маркс и Энгельс употребляли полемически, подчеркивая, что если социалистическая революция не может сразу отказаться от государства, то это государство, как и всякое другое, есть орудие насилия, по существу диктатура, только теперь большинства над меньшинством.

То, что большевики восприняли эту мысль как своего рода оправдание методов диктатуры – было естественно в условиях России времен Октябрьской революции. Ни одна политическая сила в то время не могла бы решить никаких насущных задач без диктатуры в самом грубом смысле слова и дела. Причем, если Ленин в то время считал идею диктатуры пролетариата важнейшим положением марксизма, то он несомненно имел в виду диалектику, согласно которой никакие положения не могут быть вечно важнейшими. (Образ героя народной сказки, кричавшего «таскать вам, не перетаскать» при виде похоронной процессии – это из его полемики). Применение собственно диктаторских методов привело к политической апатии и в конце века к поражению социализма сначала в массовом сознании, а затем и во власти. Поэтому Магдушевский прав, указывая, что теперь не может быть прогрессивной «коммунистической» диктатуры. Строить надо демократию, т.е. государство (только в этом смысле – диктатуру) народа, которое будет вести «искусственную» (по Магдушевскому) работу по организации производства, хозяйственной жизни и по воспитанию сознания как способности самоограничения свободы (произвола) индивида и отдельных групп.

Здесь можно вспомнить, что идея «общенародного государства» парадоксальным образом была принята и пропагандировалась в идеологии КПСС позднего периода, когда уже значительная часть властного аппарата была готова к принятию скорее государственнической идеологии имперского типа, а меньшинство (?) – к обмену своих властных привилегий на государственную собственность. Вместе они образовали тот «импероподобный» центристский гибрид, который правит страной под знаменем «единой России». И не только правит, но и политически еще доминирует, прибегая лишь к точечным репрессивным действиям, поскольку пользуется достаточной поддержкой. В том числе и объективно левых сил, что хорошо показал В.Н. Шевченко («Альтернативы», №1, 2013).

Возражая Магдушевскому, И.Г. Абрамсон пишет («Коммунист Ленинграда» № 7), что современный пролетариат, осуществляя все же именно диктатуру, должен с ее помощью освободиться от остатков классового нутра и снять с себя классовую оболочку. Однако если мы согласны с тем (далее), что в постиндустриальную эпоху «ведущим отрядом наемных работников становятся… пролетарии умственного труда», то снять эту самую оболочку ему уже много легче, а диктаторские методы противнее. И если все общество тем самым согласится с экспроприацией слоя экспроприаторов, то возражений против такой «диктатуры» уже не будет. Здесь не надо пугать людей гулагами, все можно сделать через суды и налоги, когда и если идейная гегемония социалистически настроенных сил создает легитимность поворота.

Следует, однако, с осторожностью относиться к представлениям о растворении классического пролетариата в «среднем классе». Последнее понятие очень лукаво, так как означает лишь слои со статистически средним имущественным цензом, не образующие никакого политического субъекта. Фактически средний класс понимается как масса платежеспособных потребителей. Количественное преобладание среднего класса есть признак движения к бесклассовому обществу, однако это движение «средний класс» не возглавляет.

5. Коммунистическая трансформация уже идет в самых развитых странах. Так пишет А.А. Магдушевский, полагая, что общество потребления для широких масс есть необычность, материально (в базисе) выводящая на коммунизм. Однако коммунизм, или высоко-взаимосвязанное человеческое общежитие – не есть бесконфликтное и бесструктурное общество. У общества достаточного потребления возникают, уже возникли, свои острые проблемы – пресыщенность, паразитизм материально обеспеченных, технические катастрофы, рецидивы силовых решений конфликтов между группами и слоями (безграмотные формы работы «повивальной бабки», как называет это Магдушевский).

В августе 1991 г. восторжествовала гегемония правой частнособственнической идеологии. Осмелюсь предположить, что нашей задачей может быть совместное формирование идеологии, более адекватной уровню развития и вызовам современного мира. Чтобы добиться ее гегемонии, мы должны еще долго работать, в том числе противодействуя массированному нажиму идеологии новых хозяев жизни. И быть готовыми к неожиданным поворотам.