Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

НЕПРЕМЕННЫЕ СЛАГАЕМЫЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРИОРИТЕТОВ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ РОССИИ

А.И.Московский

НЕПРЕМЕННЫЕ СЛАГАЕМЫЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРИОРИТЕТОВ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ РОССИИ

Задача определения приоритетных направлений экономического развития России сегодня и крайне актуальна, и чрезвычайно сложна, поскольку неизбежно предполагает необходимость оценки значительного круга социально-экономических параметров, понимание которых у представителей различных общественных дисциплин и теоретических направлений в современной науке весьма неоднозначно. Определить приоритеты развития — значит найти, увидеть, оценить российскую траекторию социально-экономического и технологического развития, сделать ее ориентиром непосредственной политики.

Сегодня может представляться банальным утверждение о том, что наука, техника, экономика находятся в тесном взаимодействии. Но приоритеты экономики не следует путать с приоритетными направлениями технического или технологического развития, а последние — с приоритетами развития науки, поскольку они представляют собой достаточно самостоятельные структуры общества, его особые измерения или координаты. Но поскольку все же наука — техника — экономика, взятые в совокупности, тоже, в свою очередь, составляют некую самостоятельную структуру, возникает соблазн искать приоритеты непосредственно в этой последней структуре, в то время как конкретные формы взаимодействия ее частей остаются очень неопределенными.

Такой подход, по-видимому, является одной из причин анализа приоритетов в крайне абстрактной форме, которая усугубляется тем, что, с одной стороны, к анализу легко примешиваются политические мотивации — во многом субъективные и быстро меняющиеся, а с другой — сказывается стремление получить быстрый результат при неясности широкого круга обстоятельств, влияющих на формирование приоритетов как собственных свойств социально-экономической системы, как определенного среза этой системы. Поэтому на объявляемых время от времени “приоритетах”, “точках роста” и прочих объектах подобного рода в значительной мере лежит печать случайности, а сами они оказываются скорее не научно обоснованными категориями, а загадочными иероглифами, которыми, тем не менее, широко манипулируют политики, экономисты, социологи, философы, внося этим путаницу в сознание общества и вызывая в конце концов убежденность либо в праздности вопроса о приоритетах развития, в его ненужности и бессмысленности, либо в его неразрешимости, в принципиальном отсутствии ответа, удовлетворительного с научной точки зрения.

Выражением сложности проблемы взаимодействия экономики, политики, науки явилась высказанная еще в 1990-м году мысль С.Ю.Глазьева о том, что экономическая теория технического развития еще только должна быть создана1. Предложенный им через несколько лет вариант такой теории (теории долгосрочного технико-экономического развития)2 прошел в значительной мере мимо внимания экономистов, хотя содержал в себе важные выводы по оценке положения России с точки зрения смены технологических укладов — обобщенного на опыте многих стран выражения объективных ступеней технологического развития.

В данной статье предлагается подход, согласно которому выделение приоритетов экономического развития не следует считать абстрактной конструкцией, неким изобретением, вносимым в экономику извне, со стороны прожектеров-политиков или экономистов, — приоритеты выступают собственным свойством социально-экономической системы, выражающим обусловленность развития национальной экономики как целостной системы динамикой какого-то частного ее элемента, играющего поэтому роль “локомотива” всего движения.

Давно известное выражение “доминирующие отрасли” (формула известного французского экономиста Франсуа Перу), по существу, оказывалось констатацией того простого факта, что на протяжении целых десятилетий развитие той или иной страны обуславливалось динамикой и текущим состоянием какой-либо крупной отрасли: в одной стране — автомобилестроением, в другой — черной металлургией, в третьей — судостроением или электроникой, и т.д. В этих фактах очевидно проявилось предлагаемое понимание “приоритета экономического развития”. Приоритет при таком подходе оказывается неотъемлемым объективным свойством национальной экономики, тем ее элементом, которому в данный момент просто надо дать возможность развиваться в форме, значимой для национальной экономики в целом.

Приоритет тесно связан с понятием экономического потенциала общества, имеющего ориентированность в благоприятное для национальной экономики будущее. Очевидно при этом, что в оценке потенциала национальной экономики нельзя игнорировать объективно неблагоприятные обстоятельства, ограничивающие возможности экономического развития или вынуждающие искать особые формы их преодоления. Для России такие сложности обусловлены огромными размерами континентального пространства, преодоление которого требует дополнительных транспортных и других затрат, и преимущественно северный характер ее географического положения, что, в свою очередь, требует дополнительных расходов, а также поиска специфических форм организации национального хозяйства.

Следует отметить еще один аспект приоритета национальной экономики — его связь с конкурентоспособностью, наиболее общий смысл которой чаще всего видится при сравнении экономического состояния страны с другими странами и означает обобщенную его характеристику. Но дело здесь не в сравнении стран (их можно сопоставлять по сколь угодно большому количеству параметров — от размеров ВВП до характеристики политического строя, культуры и выстраивания “рейтингов конкурентоспособности”), а в характеристике условий, предпосылок, возможностей осуществления нововведений и внедрения новых технологий — главного фактора, по мнению ряда авторов, решающим образом влияющего на конкурентоспособность. Одно из наиболее последовательных и доказательных изложений данной позиции содержит работа М.Портера3.

Для такой оценки слишком узкой является формула Хайека “Конкуренция — процедура открытий”4, поскольку известны и другие процедуры открытий: разделение труда, кооперация труда, технологическая структура экономики, информационные потоки, взаимосвязи науки и производства и т.д. С точки зрения совокупности этих “процедур” конкурентоспособность оказывается также прежде всего внутренним свойством экономики, характеризующим те ее части, которые беременны нововведениями и новыми технологиями. Эти области выделяет П.Друкер под общим условным названием “источники нововведений”5, которые вообще невозможно понять, если ограничивать свое внимание исключительно конкуренцией. Конкуренция есть скорее не процедура появления нововведения, а общественная среда, которая в большей или меньшей степени способствует или препятствует возникновению нововведения, основная и непосредственная процедура появления которого является технологической характеристикой производства. По этой причине понятие “приоритет национальной экономики” можно интерпретировать как конкурентное преимущество национальной экономики, столь обстоятельно и конкретно разработанное М.Портером.

Как ни неудовлетворительно пока понимание приоритетов национальной экономики, но такие понятия, как приоритетное направление, приоритетная задача сегодня — на языке политиков и на слуху публики. И хотя они, как правило, подчеркивают просто какую-то главную текущую задачу, а не относятся непосредственно к экономическому потенциалу, конкурентоспособности и т.д., но они подготавливают общество, пробуждают его к осознанию реальности приоритетов национальной экономики как необходимых ориентиров возможного эффективного экономического развития, роста благосостояния всего народа, укрепления экономической безопасности и конкурентоспособности страны.

Знамением времени является идея необходимости конкретного технологического проекта для России6; правда, предлагаемые в публицистической печати варианты пока носят слишком фантастический характер, слишком напоминают рекламную сенсацию. И тем не менее ценно то, что в обществе, захваченном идеями рынка, денег, цен, появилась значимая характеристика любой развитой страны — технологическая составляющая. И не просто в качестве пассивного результата автоматического действия рыночных сил, а как интегратор национальной экономики, как направление и “локомотив” развития.

Каковы непременные координаты, в пересечении которых должны определяться приоритеты экономического развития?

1 — Это необходимость учета, измерения экономики в целом (национального, а не индивидуально-частного в ней), необходимость осознания жизненной важности и реальности национальных интересов общества. Этот срез оценки российской экономики еще должен пробиться сквозь односторонние и иллюзорные представления о рыночной экономике как об “экономике физических лиц”. Наверное, нет сейчас другой страны в мире, кроме России, которая бы не ставила перед собой задачи всесторонней разработки проблемы приоритетов своих национальных интересов.

2 — Социально-экономическая характеристика современного состояния экономики России, более всего выражающаяся в характеристике структуры отношений собственности (частной, государственной, акционерной, коллективной и разнообразных ее комбинаций, а также криминальной) и оптимальной структуры соответствующих форм собственности.

3 — Технологическая характеристика экономики, непосредственно заданная отраслевой структурой экономики и многообразными формами их взаимоотношений. В этой характеристике важно четкое выделение приоритетных отраслей; перспективных отраслей; отраслей, имеющих ограниченные пространственные и временные рамки.

4 — Оценка положения экономики России на траектории смены технологических укладов.

5 — Оценка взаимосвязи экономики России с мировой экономикой, положительного и/или отрицательного влияния этой связи на национальную экономику.

6 — Национальные особенности и национальные формы организации хозяйства, обусловленные, с одной стороны, природой, а с другой — историей и традицией.

Кроме перечисленных координат или измерений экономики, имеющих относительную самодостаточность или “отдельность”, необходима оценка экономического потенциала России по координатам состояния науки и образовательной характеристики, пронизывающих все вышеперечисленные составляющие, но имеющих и достаточно компактное выражение в “национальных кадрах” науки и в человеческом факторе вообще, включая демографические параметры общества.

Выделенные параметры для определения приоритетов развития национальной экономики России могут представляться произвольным набором факторов, который, казалось бы, можно существенно увеличить или уменьшить, или выражать вообще в совершенно других определениях, как это имеет место, например, в “Мировом ежегоднике сравнительной конкурентоспособности” (The World Competitiveness Yearbook — WCY). Однако логика предлагаемых нами параметров заключается в том, что все они имеют в своем основании труд, его простые моменты и формы, характеристику производительной силы труда, которая, по словам К.Маркса, “определяется разнообразными обстоятельствами, между прочим, средней степенью искусства рабочего, уровнем развития науки и степенью ее технологического применения, общественной комбинацией производственного процесса, размерами и эффективностью средств производства, природными условиями”7.

Но дело не только в том, что выделенные параметры представляют собой частные и существенно обособленные характеристики обстоятельств общественного труда и производительной силы труда в каждый данный момент. Именно труд придает тому, что представляет собой национальная экономика, органический характер. Несколько перефразируя мысль Маркса, можно сказать, что труд, добавленный к отдельным, а потому “неживым” частным характеристикам производства, действует “как фермент”8, оживляя их, позволяя выявить органический смысл отдельных характеристик, которые кажутся сегодня вполне самодостаточными, чуть ли не абсолютно самостоятельными сущностями. Таковы технология, управление, информация, образование и, в конце концов, загадочные “предпринимательские способности”.

Представляется весьма продуктивным понимание начальных форм труда (сложившихся до появления современных средств производства, характеризующихся самостоятельным существованием технологий и информации, пронизывающих более поздние, отраженные формы труда и выступающих истоками этих форм) в качестве исходного процесса, в котором эти развитые сегодня “сущности” присутствуют синкретично. Так, например, Т. Стоуньер утверждает: “нет ни одного способа производительного приложения труда, который не был бы приложением информации”. Более того, “…инструменты и машины, будучи овеществленным трудом, суть в то же время овеществленная информация”9. Иными словами, труд изначально есть информационный процесс.

Существенно, что труд всегда есть процесс или “процессирование”. Понятие processing, например, в замечательной работе Дж.Р.Бенигера “Революция контроля”, посвященной исследованию истоков и содержания современной компьютерной революции и информационного общества10, играет фундаментальную роль. В общем виде все эти “процессинги” относятся отдельно или вместе к движению вещества, энергии, информации, получая в дальнейшем, как кажется, абсолютно самостоятельное существование. Но как только они отделились от своего потока, в недрах которого возникли, они принимают характер могучих и одновременно непонятных “сущностей”.

В труде — простейшем — как производительном процессе присутствует синкретично технология как последовательность операций над предметом труда, обособление которой в самостоятельную “сущность” можно видеть в неразвитой форме уже в специализации инструментов в мануфактуре, а в дальнейшем в специализации машин и оборудования в фабричном производстве, отделяя телесно и предметно от человека труда существенные материальные элементы уже современной технологии.

Повторение процесса труда в то же время создает навык как специфическую характеристику человека, как его специфическое знание и искусство, которое в дальнейшем становится образовательной характеристикой человека труда. Знание, связанное уже изначально не только с процессом труда, а и со всеми другими сферами жизни человека, обособляется в научное и научно-технологическое знание и становится рядом с процессом труда11.

Истоки управления как самостоятельного и обособленного сегодня процесса и сущности также можно усмотреть изначально в простом трудовом процессе в качестве его целеполагания и подчинения трудовых процессов получению конечного результата. Обособление функций управления в самостоятельный элемент и самостоятельную трудовую функцию обусловлено появлением и развитием совместного труда или кооперации труда: по словам Маркса, “отдельный скрипач управляет собою сам, оркестр нуждается в дирижере”. Великолепная интерпретация этого феномена в художественной форме представлена в фильме “Репетиция оркестра” Ф.Феллини.

Правда, Бенигер предлагает смотреть на управление более широко — как на информационный процесс. Ставя вопрос: “Почему, если информация играла роль во всех обществах, именно теперь она стала особым и критическим товаром?” — он дает замечательный ответ: “…информационное общество есть не столько результат каких-то недавних изменений, сколько следствие увеличения скорости материальных (вещества, энергии, информации) процессов, начатых столетие назад… Микропроцессор и компьютер, в противовес модному представлению нынешнего времени, не есть новые силы, “спущенные с привязи” на неподготовленное общество, а просто позднейшие приспособления в продолжающейся управленческой революции”12.

“В конце концов, жизнь сама включает в себя управление (контроль) — в индивидуальных клетках и организмах не меньше, чем в национальной экономике и других имеющих цель (целенаправленных — purposive) системах”, — утверждает автор, и в этом он не столько гиперболизирует взаимосвязь информации и управления, перенося ее за пределы общественной организации, сколько подчеркивает материальные ее основания, в противовес также модной манере виртуализировать все и вся, связанное с компьютером и информацией.

Замечая ограниченность рассмотрения технологии, информации, управления, программирования, языка, жизни отдельно от материальных процессов или “материально процессирующих систем”, Бенигер имеет все основания сказать: “Стыдно, что интересный феномен информационных процессов и управления оказался разделенным, как тайная карта пиратских сокровищ, между биологами, экономистами, историками и инженерами”13.

Ответ Бенигера на вопрос о том, почему информация именно в последние десятилетия стала играть столь значимую роль, пожалуй, не является полным. Он скорее имеет вид полуответа, хотя в контексте его рассуждений присутствует указание на более точную причину. В ряду множества процессов, в которых нетрудно обнаружить информационный фактор, он ставит и процесс-“программирование”, присутствующий и в труде, и в технологии, и в организации, и в управлении. По существу, “программирование”, а более точно — “программа” является ключевым словом для понимания превращения информации в “критический товар”. Компьютерщики давно отделили “железо” от “программы” — мягкой, универсально пластичной и самой активной, подвижной части компьютерного устройства, которая более всего и придает компьютеру вид демонической силы, “спущенной с привязи”. Однако эта сила прямо связана со способностью человека улавливать, оценивать, комбинировать процессы “в материально процессирующих системах”14 окружающего мира, что, в свою очередь, по существу пропорционально фундаментальности его знаний об объективной природе и о технологиях, существующих и возникающих на стыке трудовых производственных процессов и научного знания.

Программа в этом смысле есть овеществление и обособление “целесообразности”, “последовательности”, “упорядоченности”, “программирования”, “управления”, “организации”, “технологии” в специальной предметной форме.

Программа и есть конкретный вид информации, в котором она представляется, по выражению Бенигера, в качестве “отдельного и критического товара”. Именно она придает совершенно новый смысл и всякой другой информации как базе данных.

Такое понимание вещественного содержания компьютерной революции, понимание программы как наиболее активной части компьютерной системы дает возможность точнее оценивать некоторые технологические проекты будущего развития России и приоритетов, на основе которых они разрабатываются.

В свете высказанных соображений идея “тотальной компьютеризации”, предлагаемая А.Вагановым15, или “Евразийский проект России” С. Рогова — проект превращения территории России в транспортный — железнодорожный, автомобильный, воздушный — мост между Европой и Азией16 получают существенно иную оценку, хотя оба они базируются на обстоятельствах, на свойствах современного состояния российской экономики, которые нельзя игнорировать.

Проект “тотальной компьютеризации” основывается на слишком прямолинейного выводе из статистической разницы количества компьютеров, приходящихся на душу населения в США, Японии и России. В рейтинге по этому показателю из 47 стран Россия занимает последнее место. Поскольку уровень распространенности компьютеров имеет известную корреляцию и с другими позициями, выражающими степень конкурентоспособности, возникает соблазн именно обеспеченность компьютерами рассматривать в качестве решающего фактора степени экономического и прочего развития страны.

Но следует иметь в виду, что большая часть компьютеров в развитых странах, вероятно, сосредоточена в домашних хозяйствах и непосредственно не влияет на технологическую мощь этих стран. Однако, выражаясь в значительно большем объеме спроса на компьютеры, это обстоятельство создает благоприятные условия для развития производства компьютеров в этих странах и, конечно, способствует его расширению, качественному обновлению, переходу к новым поколениям “думающих машин”. Но это стало возможно лишь на основе обязательной предпосылки достаточно высокого душевого дохода. Компьютер же в домашнем хозяйстве, возможно, не дает реализоваться и тысячной доле потенциала технологического прогресса экономики, который он в себе заключает.

Если учесть, что активной частью компьютера оказывается не “железо”, а “программы”, то вопрос о компьютеризации в России становится совсем в иной плоскости — он упирается в развитие производства и применения программ. А в этом отношении действительно обеспечивающая прогресс компьютеризация определяется (после достижения некоторой относительно небольшой “базовой” степени обеспеченности компьютерами) количеством квалифицированных программистов, эффективное производство которых уже не находится в какой-либо связи с числом компьютеров, приходящихся на душу населения. И до сих пор возможности России в этом отношении остаются не столь плачевными, как в сравнении с обеспеченностью “железом”.

Любопытный пример подает сегодня Индия, которая по обеспеченности компьютерами стоит значительно ниже России, но является одной из ведущих стран мира в производстве программного обеспечения.

Выдвигать же идею тотальной компьютеризации России, когда база производства компьютеров здесь почти полностью уничтожена, значит, в лучшем случае, предлагать тратить деньги на финансирование электроники США, Японии и т.д., а в худшем случае — попросту бросать деньги на ветер. Автор статьи, предлагающий “тотальную компьютеризацию”, смутно чувствует, видимо, фантастичность своего проекта, поэтому дал ей название “Силиконовые сны нефтяной долины”. Но ценность статьи все же заключается в акцентировании того обстоятельства, что построение технологического проекта России должно обязательно каким-то образом включать “информационное пространство экономики”, в смысл которого еще необходимо проникнуть. Способ же этого включения зависит от того, чту понимается под информацией как “критическим товаром”, в чем заключается конкретно содержание и способ действия информации прежде всего как фактора производства — следовательно, прежде всего в процессе производства, а затем также и в других сферах, таких, как коммуникация любого вида — от транспортировки вещества до коммуникаций в науке, образовании, в средствах массовой информации, в политической жизни общества.

Проект развития России посредством превращения ее в мост, соединяющий и интегрирующий Европу и Азию, наподобие того, как в последние десятилетия мостом между странами Тихого и Индийского океана стал Сингапур, представляется фантастичным по причинам, непосредственно не связанным с собственно информационным феноменом. Для реализации такого проекта нужно обустроить огромный континентальный массив, а не крошечный участок суши. Кроме того, по-видимому, начало реализации такого проекта уже давно заложено, но окончание этой мировой стройки потребует десятилетия, что лишает возможности выдвинуть этот проект в число текущих приоритетов, поскольку крайне неопределенна его экономическая выгода в ближайшее время. Это — “проект века”. На него необходимы немалые деньги, тогда как и на совершенно неотложные цели денег явно не хватает не только у России, но и у восточных соседей.

Однако этот проект все же не есть только фантазия. Он выражает неизбежный момент сегодняшнего развития более тесных экономических контактов и взаимодействий с азиатскими странами — Индией, Китаем, Японией и др., что должно учитываться в формировании действительно реалистичного технологического проекта будущего России. Более того, если иметь в виду, что этот мост может служить не только для перемещения “вещества” (а Рогов подчеркивает прежде всего именно эту вещественную функцию, т.е. служить мостом железнодорожным, автомобильным, воздушным, хотя о воздушном мосте следовало бы говорить отдельно), но и перемещения “энергии”, а особенно — информации (технологии, образования, коммуникации), то такой мост может и должен целенаправленно строиться, поскольку экономические его выгоды чуть ли не очевидны уже в ближайшее время. Но поскольку эта задача огромна, она не может быть результатом спонтанных действий частных лиц (в этом случае реализация проекта неизбежно растягивается на долгое время), мало сознающих и иногда даже не желающих осознавать общий смысл осуществляемых на этой основе реформаций на огромном пространстве. Здесь необходим подход с точки зрения национальных интересов России, выразителем которых может быть только государство, если ему доверяют народы России.

Впрочем, осознание национального интереса России в плане развития взаимоотношений с восточными соседями уже происходит, но пока скорее с точки зрения политических обстоятельств. Но даже такой сдвиг подводит близко к информационной составляющей России как моста Европы и Азии, поскольку сегодня стало ясно первенство США именно в информационном соревновании.

Сказанное выше представляет собой частичное объяснение того, почему важны 1-й, 3-й, 5-й и 6-й из указанных нами параметров для определения и разработки приоритетов и конкретно технологического проекта развития России, что необходимо и для выстраивания конфигурации промышленной политики.

Выделение шести основных, частных на первый взгляд, параметров или измерений и дополнительных — наука, образование, демография, сделано нами в такой форме потому, что как частные, отдельные характеристики они доступны пониманию широкого круга людей — специалистов и неспециалистов. По ним вполне возможно достижение взаимопонимания, хотя, разумеется, неизбежна дискуссия. В частности, параметр социально-экономической характеристики может вызывать споры в зависимости от того, что понимается под “отношениями собственности”. Дискуссионен вопрос об оптимальной структуре: по-видимому, острота спора сразу же спадет, если не абсолютизировать частную собственность, как это делают неолибералы, и не фетишизировать общественную или общенародную собственность, как это делают некоторые социалистические идеологи, а исходить из того простого факта, что типичной для современной развитой экономики является “смешанная экономика”. Однако вопрос о структуре — оптимальной — для смешанной экономики России, по-видимому, вполне решаем, если исходить не из односторонне абстрактных определений “частного”и “общественного”, а из конкретных обстоятельств и условий страны, особенностей ее природы и истории, специфики отраслевой структуры в настоящий момент и в ближайшем обозримом будущем.

Наиболее сложным параметром оценки является технологическая характеристика экономики России. Чтобы достичь согласия (а согласие, вероятно, неизбежный момент в выработке приоритетов и разработке национального технологического проекта), необходимо преодоление некоторых стереотипов представлений, которые слишком сильно укоренились и в сознании экономистов-теоретиков, и в сознании политиков.

В российском представлении понятия техники и технологии слишком сильно отделены друг от друга. Наши экономисты оперируют прежде всего понятием “техника” как орудие, машина, вещь, оставляя чаще всего технологии вторичную, подчиненную роль. В западном представлении (в англоязычной литературе) техника понимается прежде всего как способ действия, а не вещь, т.е. по сути дела в том смысле, в котором в русском языке понималась и понимается технология. Иными словами, “техника” у отечественных теоретиков материальна именно как орудие, поэтому она сама по себе инерционна, малоподвижна, если не соединяется с чем-то другим, например, с трудом. “Техника” в понимании западного теоретика изначально внутренне подвижна, процессуальна, пластична по своему существу, поэтому изначально предполагает самые разнообразные изменения “способа действия”.

Видимо, определенные основания такого понимания у экономистов-теоретиков можно усмотреть в догматическом усвоении знаменитого положения Маркса о том, что “механические орудия” — “костно-мускульная система” производства — в большей степени отличают исторические этапы развития, чем “емкости”, “передаточные устройства”, “сосудистая система производства”17. Впрочем, и в западной литературе это положение Маркса усвоено в таком же виде, поскольку его понимание человека в обществе и экономисты, и социологи часто называют “инструментальным подходом”.

Строго говоря, такая интерпретация Маркса неверна, даже по отношению к тому его тезису, из которого извлечена эта идея. Здесь не место углубляться в действительное понимание Марксом смысла техники и технологии, достаточно указать на его положение о появлении “науки технологии”18 — задолго до появления первых исследовательских лабораторий на предприятиях и обретения наукой статуса “функции капитала”.

Понимание техники прежде всего как материального тела, как вещи в первую очередь выражает механицизм в истолковании прогресса техники и в целом “научно-технического прогресса”. Механицизм проявляется в том, что технологическое развитие оценивается главным образом по тому, насколько техника вытесняет из производства человека. Выражается это количественно в росте массы вещественных средств производства, прежде всего оборудования и инструментов, приходящихся на одного работника. Парадоксально, что уровень технологичности как показатель прогрессивного развития производства представляется просто как показатель фондовооруженности труда19.

Рассматривая технологический прогресс с этой точки зрения, мы сталкиваемся с абсолютной невозможностью объяснить, почему процесс вытеснения труда из производства оказывается в то же время причиной возрастания сегодня “человеческого фактора”. Но данный вопрос сразу обнаруживает возможность ответа, если говорить не только о вооруженности труда материальными факторами, а выделить рядом с ней и в некоторой самостоятельности от нее “информационную вооруженность труда”, понимая под ней “массу всех изменений параметров исходного материала под воздействием труда”, что можно было бы назвать “информационной насыщенностью технологического процесса”. Без информационной наполненности этого процесса говорить об уровне технологии, степени ее прогрессивности сегодня невозможно.

Это обстоятельство позволяет рассматривать информацию в материальных условиях самого производства не только как меру упорядоченности, посредством которой преодолевается энтропия. Последнее есть отрицательное определение информации — через энтропию, через свою противоположность. Термин “информационная насыщенность технологии” придает определению упорядоченности положительную наполненность — упорядоченность и рост всей массы изменений исходного материала, которые он претерпевает в процессе производства, включает в себя, кроме того: связи между отдельными изменениями (операциями), легкость и простоту перехода от одной к другой, уровень непрерывности производственного процесса, надежность и устойчивость результата, контроль, а в конце концов — соответствие готового продукта реальной потребности в нем, выражаемое через его потребление и оцениваемое конечным пользователем.

Этот ряд, составляющий информационную наполненность технологии, наверное, можно продолжить, но он позволяет говорить о технологии как об информационном процессе, а о ее прогрессе судить по нарастанию информационной насыщенности производственного процесса.

Оценка отраслевой структуры экономики, присутствующая в статистике, — необходимая и важная в определенном смысле — нуждается в дополнительном рассмотрении с точки зрения технологии и информационной составляющей, которая дает возможность существенно корректировать представления об отраслевой структуре, оцениваемой по доле продукта, доле производственных фондов или капитала, по доле дохода или налогов, поставляемых отраслями.

С точки зрения технологии и роли информационной составляющей отрасли (и отдельные производства) можно предварительно разграничить по ведущим в них технологиям, хотя надо иметь в виду, что в действительности каждое производство включает в себя “пучок технологий”:

1) механические,

2) физические,

3) химические,

4) органические (сельское хозяйство, биотехнология),

5) дискретные,

6) непрерывные,

7) имеющие множество внутренних связей,

8) имеющие множество внешних связей.

По-видимому, реальное производство дает примеры разнообразных комбинаций перечисленных восьми основных или исходных технологических характеристик.

Выделение указанных технологий существенно потому, что каждая из отмеченных отличается своим особым характером взаимосвязей машин, оборудования, труда, материалов, степенью влияния информационной составляющей на технологический процесс. Поэтому такое дифференцирование дает возможность более “технологично” и “информационно” оценить производство и обнаружит перспективность или ограниченность возможности развития той или иной отрасли и их взаимодействие.

В перечисленных технологиях можно увидеть, что одни из них характеризуются отчетливо прямой зависимостью между объемом ресурсов и производимым продуктом. В определенном смысле они имеют “врожденное” качество экстенсивного роста.

В химических, физических, органических технологиях прямой связи между ростом объемов ресурсов и продукта нет.

Существенно далее то, что обособленное от труда действие информационных средств регулирования процесса окажется в них тоже весьма различным.

Впрочем, здесь представлена первоначальная схема дифференциации оценок отрасли и производства, которая должна быть далее конкретизирована и с точки зрения отрасли вообще, и с точки зрения ее состояния в данный момент во вполне определенной экономической, социальной, географической среде.

Безусловно, необходимо оценивать и такой важный параметр, как значимость продукта (электроэнергия, газ, нефть, продукты питания и пр.) в данный момент.

По-видимому, важным обстоятельством оценки различных отраслей по технологическому и информационному признаку является то, в чем преимущественно заключена информационная насыщенность процесса — в материальных факторах и элементах технологии или в уровне образования работающих здесь людей, хотя, конечно, возможна согласованность и той, и другой формы воплощения информационности.

Рассмотрение не только отраслевой, но и технико-экономической структуры национального хозяйства, а также их взаимосвязей, взаимных наложений закономерностей их динамики позволит грамотно поставить и решить проблему приоритетных направлений экономической политики страны, сформировать перечень высокотехнологичных проектов, реализация которых позволит в кратчайшие сроки мобилизовать весь ресурсный потенциал нашей экономики и направить его в русло создания устойчивых предпосылок стабильного экономического роста.

 

(Опубликовано в книге «Технико-экономическая динамика России» под редакцией Р.М.Нижегородцева. Год - ?2000?)

1 См.: Глазьев С.Ю. Экономическая теория технического развития. М., 1990.

2 См.: Глазьев С.Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития. М.: ВлаДар, 1995.

3 См.: Портер М. Международная конкуренция: Конкурентные преимущества стран. М., 1993.

4 См.: Хайек Ф. Конкуренция как процедура открытия//МЭ и МО. 1989. № 12.

5 См.: Друкер П. Рынок: как выйти в лидеры. М., 1998.

6 См.: Ваганов А. Силиконовые сны нефтяной долины//НГ — Политэкономия. 1999. № 14 (5 октября).

7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 48.

8 См. там же. С. 194, 211.

9 Новая технократическая волна на Западе. М.: Прогресс, 1986. С. 393.

10 См.: Beniger J.R. The Control Revolution: Technological and Economic Origins of the Information Society. Cambridge (Mass.), 1986.

11 См.: Мэмфорд Л. Техника и природа человека//Новая технократическая волна на Западе. М.: прогресс, 1986. С. 232.

12 Beniger J.R. The Control Revolution: Technological and Economic Origins of the Information Society. Cambridge (Mass.), 1986. P. VII.

13 Ibid. P. VI.

14 Ibid. P. 13.

15 См.: Ваганов А. Силиконовые сны нефтяной долины//НГ — Политэкономия. 1999. № 14 (5 октября).

16 См.: Независимая газета. 1999. 29 августа.

17 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 191.

18 См. там же. С. 497.

19 См.: Васильева И.Н. Экономические основы технологического развития. М., 1995. С. 19.