Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Пламя Парижа: уроки для России

Русский
Разделы: 

Пламя Парижа: уроки для России

 

Бузгалин Александр Владимирович,
Д.э.н., профессор МГУ,
Координатор Общественного движения «Альтернативы»

 

Так получилось (внешне – случайно, но по сути дела – закономерно), что автор этих строк ровно год спустя после поездки в Киев, где мне довелось поучаствовать в организации и проведении семинара экспертов и анкетирования участников акции на Майдане, оказался в Париже, где год спустя после украинских событий произошли совсем другие, но так же очень значимые социальные действия.


Их хроника и факты в основном знакомы читателю, поэтому я хочу обратиться (как и моем тексте о Майдане[1]) главным образом к анализу причин и «уроков» того, что произошло в Париже, опираясь в данном случае на серию диалогов с представителями экспертного сообщества и активными общественными деятелями Франции, с которыми мне довелось встречаться в этот горячий ноябрь.


А ноябрь был действительно необычным: уже в аэропорту солдаты с автоматами встречались буквально на каждом углу: они даже в туалеты врывались, распахивая кабинки дулами автоматов (самое смешное, что после мужской, они втроем отправились проверять и дамскую комнату: вот такие истинные французы…). В то же время Париж как всегда был наполнен искусством, в том числе нашим, российским и советским: серия концертов «Кино и музыка» с такими произведениями как «Броненосец Потемкин» и «Новый Вавилон», гастроли знаменитого Кировского балета, выставка российского искусства в музее Д’Орсе…


Но нас в данном случае интересует не это. Нас интересуют события в парижских (и не только) пригородах, потрясшие Францию (и не только) своей разрушительностью, непредсказанностью, неорганизованностью и одновременно стихийной солидарностью, молодостью (большинству участников не исполнилось и 16-ти) и многим другим.
Что же это было?

 

*    *    *

 

Начнем с анализа причин. В отличие от большинства российских масс-медиа, французские эксперты и аналитики (равно как и большинство журналистов) подчеркивают социальные причины вспыхнувших в Париже пожаров. Для автора этих строк в этом нет ничего удивительного: я неоднократно бывал и жил у друзей в беднейших районах Парижа и не понаслышке знаю об условиях жизни тех, кого туда пригласили для выполнения черной работы в период промышленного и строительного бума двадцати-тридцати летней давности и кто ныне остался без работы.


Социальная трактовка причин акций молодежи во Франции была, в частности, предельно четко сформулирована моим старым товарищем, членом Еропарламента прошлого созыва, известным журналистом Аланом Кривином, живущим в обычной муниципальной квартире в Сен-Дени  (одном из наиболее ярко пылавших пригородов Парижа) уже многие годы. В нашем разговоре Алан подчеркнул, что типичные условия жизни молодежи в этих городках ужасны даже по российским меркам. В маленьких 2-3-х комнатных квартирках (типа наших хрущевок) живут семьи по 8-10 человек, несколько поколений в одной квартире. Подросткам абсолютно некуда деться, кроме как на улицу. На улице же нет никакой инфраструктуры для молодежи: городки создавались как временное жилье для рабочих и там нет ни парков, ни спортивных площадок, ничего, кроме бетонных коробок и узеньких улиц. В школах классы переполнены и учителя не могут нормально работать. Атмосфера в семьях крайне напряженная – большинство родителей не имеет работы…


Другой мой коллега, профессор экономики элитного университета Париж-IX, доктор Катрин Самари так же подчеркнула, что большинство серьезных экспертов рассматривают в качестве первопричины взрыва молодежного недовольства асоциальную политику властей по отношению к жителям этих районов.  Как экономист она акцентировала внимание, в частности, на высочайшем уровне безработицы в этих городках (до 40%), особенно среди молодежи. Молодой же человек, которого зовут Мухаммед, вообще практически не имеет шансов устроиться на работу. При этом лишь благодаря данным событиям главные средства массовой информации впервые столь обстоятельно и серьезно осветили сложнейшие социальные проблемы этих гетто, что стало большим позитивным результатом данных акций.


Эти социальные противоречия и стали главными объективными предпосылками для общественного недовольства.
Однако для превращения этих предпосылок (существующих уже многие годы) во взрывные действия нужны были и субъективные, конкретные причины.


В разговоре с Кристофом Агитоном – одним из профсоюзных активистов и лидеров французских альтерглобалистов – моим собеседником был выделен еще один аспект: специфика французской урбанистки. Здесь бедное население (преимущественно, но не только иммигранты) сосредоточено в особых микрорайонах, своего рода гетто. И молодежь особенно остро чувствует эту свою искусственную маргинализацию, вытеснение их из нормальной жизни французского общества, «исключение» (слово, особенно популярное ныне на Западе, где акцентируется именно проблема «исключенных»). Так возникает еще одна причина событий – полустихийный-полуосознанный протест самых молодых «исключенных» французов против превращения их заключения в невидимых, но мощных и непробиваемых обычными методами стенах новых гетто, против их маргинализации, против их исключения (как тут не вспомнить «Отверженных» великого Гюго).


Но и это не все. Как справедливо отметила д-р Самарии, во Франции сложилась модель репрессивной власти, которая провоцирует быстрое распространение «огня» (и в прямом и переносном смысле слова) протеста.В стране после событий двухлетней давности (запрета на ношение платков арабскими девушками в школе и т.п.) сложился крайне напряженный климат, усугубляемый оскорбительным поведением властей (особенно полиции по отношению к арабской молодежи) и наличием расситских тенденций в обществе.


Вот почему, по мнению автора этих заметок, непосредственной причиной для взрыва (причем по всей Франции!), стала оскорбленность молодежи тем отношением к ней со стороны властей (и значительной части обывателей, эти власти поддерживающих), которое столь ярко проявилась в смерти двух подростков, загнанных преследованием полицейских в трансформаторную будку и погибших в ней. Впрочем, сами по себе эти смерти стали лишь поводом, а оскорбления шли постоянно. Хамство полиции, проверка документов у тех, кто беден или имеет специфическую внешность, немотивированные аресты (как похоже на Россию!), -  все это при негласной, но постоянной поддержке властей, прежде всего – министра внутренних дел Франции. Когда этот самый министр вдобавок еще и обозвал молодежь пригородов д…мом, терпение оказалось переполнено.


(Кто-то из наших интеллигентов скажет: подумаешь, чиновник грубо высказался. Но господа, вспомните, сколь яростно вы кричите, оскорбленные до глубины души известным ленинским сравнением интеллигенции с … чем-то тем же самым! Конечно, исключенные – это не Вы, цвет и гордость любой нации. Их оскорблять – оговорка. Вас – преступление. Вы же — в отличие от «этих», люмпенов и безработных – высоконравственны и сугубо демократичны. Для Вас же никакие блага мира не нужны, если за них придется заплатить слезой ребенка… Или Вы все же склонны сажать, а еще лучше стрелять в подростков, если они, оскорбленные и униженные, покусятся на Ваш покой сытого мелкого буржуа?)


В результате и возникло очень необычное для России, но вполне понятное для относительно демократичной Европы, движение стихийного протеста молодежи (ее «исключенной» части – преимущественно ребят до 16 лет, никого старше 25, большинство – коренные французы) против тех, кто для них олицетворяет силы этой искусственной маргинализации и унижения – против полицейского государства. Т.е. против такого государства, которое не находит средств для решения социальных проблем, но находит их для того, чтобы содержать и поддерживать полицию, репрессивный аппарат в целом.
Во Франции это государство действовало более чем жестоко и как всегда било не по виновным, а по тем, кто попадал под руку. Как подчеркнули Алан Кривин и Катрин Самарии, было арестовано более 3000 человек (практически все совсем молодые, не только арабы, большинство – граждане Франции, более 500 было осуждено на разные сроки, и опять-таки, среди осужденных большинство – граждане Франции). Правда часть французских обывателей была готова призвать ввести войска, но большинство подчеркивало в частных беседах, что они довольны хотя бы тем, что власти догадались не стрелять по подросткам (это мнение, в частности, прозвучало в разговоре с Тамарой Самсоновой-Егидес, известным диссидентом, уже долгое время живущим во Франции).


Существенно, что французский протест существенно отличался от событий в США или других странах, где нередки войны между различными национальными или расовыми группами, проявляющиеся в столкновениях молодежных группировок из разных микрорайонов. Во Франции это был протест общенационального масштаба, вспыхнувший в массе городов и направленный против антисоциального государства, а не конкретных наций или групп населения. Эту тезу в диалоге с автором подчеркивали практически все эксперты, с которыми мне довелось общаться в Париже в эти дни.


Так что же, автор оправдывает сожжение машин и т.п. формы «борьбы» хулиганствующей молодежи?


Отнюдь. Я как врач, ставящий диагноз болезни, стремлюсь дать анализ, позволяющий  показать объективную логику социальных противоречий, вызывающих к жизни такие формы протеста.


И этот анализ позволяет сформулировать урок № 1 и для России: проведение антисоциальной политики государством вызовет неминуемый протест и окажется он предельно неконструктивным, опасным и вредным для всех. Почему? Да потому, что здесь будет действовать своего рода закон бумеранга репрессивной антисоциальной политики государства: чем сильнее социальная дискриминация «исключенных», чем больше они изолированы от гражданского общества, чем слабее это гражданское общество и чем сильнее стремление власти к репрессивным мерам, тем более деконструктивным, стихийно-разрушительным и опасным для всех (подчеркну вновь) будет протест.


Почему? Да потому, что (1) антисоциальная политика властей рождает протест самых обездоленных и наименее культурных слоев общества, которые, как правило, мало способны на конструктивные альтернативные программы и выверенные продуманные действия а (2) слабость гражданского общества не позволяет протесту обрести конструктивные формы.


Следовательно, решить проблему насилия со стороны униженных и исключенных методами репрессивного государства нельзя. Этот же тезис акцентировала профессор Самарии и д-р Самсонова-Егидес: чем больше репрессий и меньше социальных программ, чем слабее демократия и, следовательно, гражданское общество, тем больше будет варварских, разрушительных, никому неподконтрольных форм протеста. От себя добавлю: закономерно и то, что на такие формы протеста пойдут именно неорганизованные и наименее конструктивные общественные силы – например, молодежь «исключенных» слоев.

 

*     *     *

 

А что же «мусульманский фактор»?


Его нельзя полностью сбрасывать со счетов, но совсем по иной причине и в ином контексте, нежели это преподносят отечественные националисты и державники. Во Франции не было протеста мусульманской цивилизации» против «христианской цивилизации», что подчеркивали практически все эксперты, с которыми мне довелось общаться и что подтверждают факты. В диалогах с Катрин Самарии и Аланом Кривином оба эксперта подчеркивали: большинство протестовавших – коренные французы, весьма далекие от религии вообще и ислама, в частности. Роль исламских организаций в этих событиях была крайне незначительной и преимущественно обратной тому, что можно было ожидать – эти структуры (как и большинство левых организаций, профсоюзов и т.п, что мне повторяли все французские друзья) пытались остановить молодежь, предотвратить акции вандализма.


Протест был стихийным. Именно молодежным. Именно «исключенных». Направленным против тех, кто загнал эту молодежь в это гетто и к тому же оскорбляет их, тыкая носом, что они именно в этом гетто и находятся (вспомним слова министра внутренних дел…) – против государства как полицейской машины подавления униженных и исключенных.


Вот почему я, намеренно повторяясь, могу утверждать, опираясь на известные мне факты и экспертные оценки французских коллег, что это был именно протест «исключенных» против тех, кто их исключает (прежде всего – государства). И это урок № 2 для России: укрепление и усиление полицейских, репрессивных функций государства вызывает рост разрушительных и деконструктивных акций протеста, провоцируя порочный круг нарастания насилия, своего рода ловушку полицейского государства: чем жестче и репрессивнее поведение государства, тем разрушительнее протест, как ответ на него – еще жестче репрессии и т.д.


Другое дело, что неслучайным оказалось то, что среди исключенных большинство (но не все) были преимущественно представителями не белого населения (хотя, подчеркну: большинство из арестованных были французами по гражданству, они выросли как французы во Франции, только имели другой цвет кожи и росли в гетто…; были среди арестованных и белые французы). К сожалению, современное глобальное сообщество устроено так, что и во Франции, и в России доминирующими среди исключенных оказываются представители не коренной национальности.


Во Франции это сложилось исторически. Как рассказала автору профессор Самари, в тех маленьких городках, где наиболее активно действовала молодежь, в 70-е годы, когда начался спад в развитие промышленности и строительства в этих районах, началась деградация временного жилья для рабочих. И первоначально смешанное население «бесцветных» и «цветных» рабочих стало дифференцироваться. Коренным французам было легче найти работу в других местах и они покидали гетто, где постепенно сконцентрировались по преимуществу безработные французы арабского происхождения.


Здесь требуется некоторое дополнительное пояснение: при том, что внешне эти акции казались именно арабскими, на самом деле протестовавшие мальчишки (в том числе – и «белые») выступали не за развитие особой мусульманской цивилизации, а за то, чтобы их включили на равных во французское общество, признали полноправными французами, что специально подчеркнула, в частности Катрин Самарии.


Арабский же «колорит» здесь возникает лишь в одном контексте: протестовавшие (и не только они) хотят быть включенными как арабы, а не путем ассимиляции, а на основе демократической, открытой, осуществляемой прежде всего гражданским обществом (при помощи государства, но не под его руководством), интеграции всех жителей Франции как ее особенных, но равноправных граждан.


Этот путь, конечно же долог и сложен (о позитивной программе решения проблем, обнаженных протестами, ниже). И эта сложность, требующая активной деятельности и активной гражданской позиции от большинства французов, сталкивается с очень соблазнительным для пассивного мещанина решением, предлагаемом националистами. Это решение на удивление схоже в устах и французских правых, и русских псевдолевых (а так же центристских, правых, «либеральных» и т.п.) националистов: «Очистим Париж (Москву и т.п.) от грязи» и дело с концом. Для мещанина, готового передоверить власти все свои политические функции, лишь бы ему обеспечили безопасность и оставили в покое, не желающего видеть ничего дальше своего носа и ценящего больше всего  свое сиюминутное спокойствие, это решение более чем адекватно, где не проживал этот мещанин: в сытой Франции или полуголодной России.


(Как тут не вспомнить знаменитую притчу времен гитлеровского фашизма: «Когда пришли арестовывать моего соседа-коммуниста, я не стал вмешиваться: ни я, ни моя семья, не имеем отноше6ния к коммунистам. Когда пришли за моим другом-евреем, я то же был спокоен: у нас нет родственников-евреев. Но вот пришли полицаи и забрали моего 14-летнего мальчика в армию, и почему же никто не поднял голоса в защиту моего малыша????)


Сегодня, как подчеркнул Кристоф Агитон, большинство французов (до 70%) поддержали введение чрезвычайного положения, хотя это мера крайне необычная для Франции (до этого этот режим вводился во время алжирской войны и событий лета 1968 г.). Более того, поддержали эту меру и многие из тех, кто обычно голосует за левых (хотя сами левые – коммунисты, троцкисты и т.п. — этот шаг категорически отвергли; проголосовали против введения на 3 месяца этого режима и социалисты, хотя первоначально одобрили шаги правительства).


Вот почему я берусь утверждать, что главная причина событий во Франции — не специфика мусульманской цивилизации, не иммигранты.


Главная причина в том, что французский капитал и сращенная с ним всем образом жизни «общества потребления» сытая, мещанская часть Франции (равно как и та часть Москвы – не России — которая живет вполне небедно), давно и в широких масштабах паразитируют на труде иммигрантов, но не хотят платить за этот долг по счетам.



Чтобы пояснить этот утверждение посмотрим на сей раз на Москву. Кто подметает улицы нашего города? Кто работает по 12-14 часов в сутки без выходных на маршрутках? Кто строит дома и дачи Кто рад использовать дешевый труд иммигрантов, которым можно не платить социальных страховок, которые живут в чудовищных условиях в общежитиях, не имеют возможности свободно передвигаться по Москве и превращены по сути дела в новых рабов на его сипользование.  XXI века? Большинство россиян от этой сверхэксплуатации не получает почти ничего. Гигантские барыши получают те «бизнесмены», что используют этот рабский труд, и те чиновники, которые закрывают (не бесплатно) глаза на его использование. Наживаются на этом и те из новых русских (а заодно и политиков, в том числе и тех националистов, которые требуют выдворить «кавказцев», а то и вообще «черных» из Москвы), кто заказывает строительство своей «дачи» нелегальным иммигрантам, нанимает в качестве прислуги и т.д. и т.п.

Чтобы пояснить этот утверждение посмотрим на сей раз на Москву. Кто подметает улицы нашего города? Кто работает по 12-14 часов в сутки без выходных на маршрутках? Кто строит дома и дачи Кто рад использовать дешевый труд иммигрантов, которым можно не платить социальных страховок, которые живут в чудовищных условиях в общежитиях, не имеют возможности свободно передвигаться по Москве и превращены по сути дела в новых рабов на его сипользование.  XXI века? Большинство россиян от этой сверхэксплуатации не получает почти ничего. Гигантские барыши получают те «бизнесмены», что используют этот рабский труд, и те чиновники, которые закрывают (не бесплатно) глаза на его использование. Наживаются на этом и те из новых русских (а заодно и политиков, в том числе и тех националистов, которые требуют выдворить «кавказцев», а то и вообще «черных» из Москвы), кто заказывает строительство своей «дачи» нелегальным иммигрантам, нанимает в качестве прислуги и т.д. и т.п.

Чтобы пояснить этот утверждение посмотрим на сей раз на Москву. Кто подметает улицы нашего города? Кто работает по 12-14 часов в сутки без выходных на маршрутках? Кто строит дома и дачи Кто рад использовать дешевый труд иммигрантов, которым можно не платить социальных страховок, которые живут в чудовищных условиях в общежитиях, не имеют возможности свободно передвигаться по Москве и превращены по сути дела в новых рабов на его сипользование.  XXI века? Большинство россиян от этой сверхэксплуатации не получает почти ничего. Гигантские барыши получают те «бизнесмены», что используют этот рабский труд, и те чиновники, которые закрывают (не бесплатно) глаза на его использование. Наживаются на этом и те из новых русских (а заодно и политиков, в том числе и тех националистов, которые требуют выдворить «кавказцев», а то и вообще «черных» из Москвы), кто заказывает строительство своей «дачи» нелегальным иммигрантам, нанимает в качестве прислуги и т.д. и т.п.


Для того, чтобы остановить эту сверхэксплуатацию, достаточно поставить всех иммигрантов в равное с коренными россиянами (в первую очередь – москвичами) положение, тогда они перестанут быть конкурентами для россиян, но и нам, особенно москвичам, придется самим подметать за собой улицы, вкалывать на строительстве и т.п. Хотим мы этого?
На самом деле, проблема еще глубже и сложнее.

 

*     *     *

 

Закрыв наши границы мы не решим тех вопросов, что порождает иммиграция, но очень многое потеряем.
Во-первых, Мы превратим нашу Родину в осажденную крепость, поставив себя в положение врагов значительной части граждан нашей собственной страны и пост-советского пространства.


Во-вторых, мы выберем ту же логику, которую выбирает Запад, когда он стремится изолироваться от нас так же, как иные из нас стремятся изолироваться от людей с несколько иным типом лица и ментальности. Когда россиян принимают на Западе как представителей страны с дикой мафией, годной лишь на то, чтобы поставлять хорошеньких девушек для ублажения их обывателей, нам не нравится. Но почему же тогда мы позволяем себе смотреть на людей Востока как потенциальных террористов, а украинцев и молдаван как «нахлебников», годных лишь для черновой работы?


В-третьих, мы лишимся возможности открытого непосредственного диалога с представителями богатейших культур. А нам есть чему у них поучиться (Тамара Самсонова справедливо напомнила мне, что представители стран Востока традиционно удивительно внимательны к старости, заботятся о стариках; мы же к ним относимся несколько иначе; если не согласны, вспомните, сколько часов в день – не в месяц – вы проводите со своими родителями, какую часть дохода им отдаете…).
В-четвертых, закрыв границы для, скажем, мигрантов-мусульман из Средней Азии и Кавказа, мы породим огромные напряжения внутри России – страны многонациональной и многоконфессиональной.


В-пятых, мы изолируем себя от наших друзей и родственников из Молдавии, Украины и т.д. и т.п. После этого нам уже не придется удивляться и тому, что русскоязычное население не имеет достойных прав в Прибалтике или Грузии, а в Латвии или на Украине третируют русский язык.


Наконец, закрыв Россию для иммигрантов мы противоречие между преуспевающим «средним классом» из числа представителей «коренной нации» и «исключенными» не решим. Мы лишь перенесем его в другую плоскость: на место наших товарищей из бывших советских республик придут жители беднейших городов России и новые московские шовинисты будут кричать «Москва — для москвичей! Долой периферийную российскую голытьбу!», но при этом стремиться нанять к себе в качестве прислуги или дворника нелегального иммигранта из Урюпинска, ибо ему можно платить в 1,5-2 раза меньше, чем легально нанятому москвичу…


Проблема снятия угрозы со стороны «исключенных» решается только одним путем: создания равных условий для всех людей, проживающих в данной стране или в данном городе.



Для этого необходимы достаточно очевидные и общеизвестные шаги.


Для этого необходимы достаточно очевидные и общеизвестные шаги.


Первый касается социально-экономических основ решения проблемы. Необходимо создание фактически (а не только формально-юридически) равных условий труда, оплаты, проживания, культурного общения, обучения и социального обеспечения для тех, кто «исключен» и всех остальных граждан, независимо от того, какого цвета у него кожа и какого типа лицо (или от того, имеет он московскую прописку и российское гражданство или нет).


Опыт такого рода деятельности есть. В том числе – в Западной Европе. Здесь есть примеры городов и районов, где вместе в равных условиях живут и работают «бесцветные» (так совершенно справедливо называют «белых» представители других рас) и имеющие свой яркий колорит французы. В этих городках не было поджогов и столкновений. Во Франции предлагается закон, требующий обязательной социально-равномерной застройки всех районов (строительства дешевого муниципального жилья в «элитных» районах), запрета на создание особых «элитных» (в России так еще и огороженных со специальной охраной) поселков и т.п. Европейские профсоюзы и левые давно требуют обязательных равных условий труда и оплаты, членства в профсоюзах и т.п. для граждан страны, иммигрантов имеющих и не имеющих официальных документов с уголовным наказанием предпринимателей, нарушающих эти правила – эти шаги общеизвестны. (Мне довелось участвовать во время последней поездки в Париж в митинге и шествии иммигрантов «без бумаг» и поддерживающих их требования коренных французов. Участники марша формулировали эти требования очень конкретно и опираясь на некоторый опыт борьбы и поддержку оппозиционных партий).


Не приведет ли такая политика к неконтролируемому притоку иммигрантов в богатые страны? Если будет сохраняться такой продукт неолиберальной глобализации как вопиющее неравенство Севера и Юга (или Москвы и окраин России и СНГ – как продукт неолиберальной политики властей наших стран), то да, стремление обездоленных жителей периферии прорваться в богатый центр, будет сохраняться. И потому, не изменив неолиберальную модель глобализации вообще и стратегии российского государства, в частности,  решить проблему миграции в принципе нельзя (но об этом сюжете – в заключении). Однако можно в качестве паллиатива в рамках демократически регулируемой миграции обеспечить действительное равноправии всех, проживающих в стране. Как именно – на эту тему имеется целая система конкретных предложений правозащитных и других НПО и социальных движений и в Западной Европе, и у нас.


Второй шаг на пути предотвращения стихийных  и деконструктивных «бунтов» имеет социально-политический характер. Необходимо развитие различных форм самоорганизации, структур гражданского общества среди исключенных с целью их интеграции в общественно-культурную жизнь страны. Это, как сказала мне Катрин Самари, общее требование многочисленных правозащитных, женских, профсоюзных и т.п. организаций и левых партий Франции. Если одной из причин «пламени» Парижа стала «социально-культурная пустыня» в этих городках, где постепенно исчезли почти все формы гражданского общества и самоорганизации, то альтернативой должно стать превращение этой «пустыни» в цветущий сад. Нужна, следовательно, поддержка (со стороны государства и институтов гражданского общества страны) различных форм социо-культурной самоорганизации всех исключенных, а не только мусульман или арабов. Именно открытые ассоциации, построенные на диалоге всех жителей этих гетто как друг с другом, так и с представителями всех других районов и страт, независимо от религии и цвета кожи, могут стать реальным шагом к снятию не только социально-экономических, но и социо-культурных противоречий между исключенными и остальной частью общества.


Не приведет ли эта деятельность к развитию террористических организаций, прикрывающихся вывеской НПО? Нет, ибо такие организации проще создавать под вывеской частной фирмы (у нее есть право на коммерческую тайну и в этом смысле частная фирма, особенно связанная с международными финансовыми потоками через оффшорные зоны, есть наиболее адекватная институциональная форма для террористических организаций) или религиозной организации (в них всегда присутствует иерархия и жесткость правил, определенная закрытость). Что же касается НПО и, особенно, социальных движений, то они по определению открыты для всех, базируются на добровольности участия, подконтрольности и абсолютной гласности работы аппарата (как показывает опыт Западной Европы, он в этих структурах всегда дешев и малочисленен) и как таковые являются институциональной формой, крайне неудобной для секретной деятельности. 


Кроме того, развитие таких открытых светских общественных ассоциаций может стать (и становится!) альтернативой развитию чисто религиозного (мусульманского и т.п.), изоляционистского сознания и поведения «исключенных». Между тем ныне власти и Франции, и России предпочитают поддерживать именно закрытые религиозные организации «исключенных» (профессор Самарии указала мне на ряд примеров такой деятельности в духе «клиентелы» со стороны нынешних французских властей, подкармливающих готовые сотрудничать религиозные мусульманские организации). А это курс неплодотворный во всех отношениях, ибо он еще более изолирует «исключенных», акцентируя их особость как мусульман.


Наконец, третий шаг на пути решения рассматриваемых нами проблем предполагает развитие открытого светского социо-культурного диалога разных наций, народов, рас. Чтобы пояснить о чем идет речь, задам лишь несколько риторических вопросов. Когда в центральной России и прежде всего в Москве последний раз проводились широкомасштабные дни Чеченской культуры? Насколько широко представлены на центральном телевидении подлинные культурные достижения (не религия и феодально-патриархальные традиции) народов Кавказа и Средней Азии? Не сами российские СМИ и власти активно воссоздают образ фанатика-мусульманина вместо того, чтобы поддерживать и пропагандировать высочайшую светскую, открытую миру (и России в том числе) культуру этих народов, помогая и нам, и им уйти от опасных стереотипов, провоцирующих вражду и изоляционизм?

 

*     *     *

 

Почему же власти и поддерживающий их «средний класс» столь неохотно идут на развитие культурного диалога, открытых форм гражданского общества и создание равных условий для всех жителей страны?


Ответ, к сожалению, прост и мы его уже дали выше: потому что государство, капитал и мещанская часть «среднего класса» хотят получать все преимущества глобализации (прежде всего, дешевый труд иммигрантов внутри своей страны и дешевые товары, произведенные полунищими гражданами третьего мира), но не расплачиваться за ее противоречия.


Однако история (в том числе – ноябрьские события во Франции) показывает: так не получится. Если Вы посеете ветер, то придется пожинать бурю. Если Вы будете создавать гетто исключенных у себя в стране и в глобальном мире, Вы получите варварские и жестокие, «бессмысленные и беспощадные» формы протеста. Недаром, как подчеркнули мои французские коллеги, своего рода прологом-предпосылкой для событий во Франции стало постепенное сворачивание социальных функций государства и в ЕС в целом, и во Франции, в частности, общее поправение социально-политического курса в Европе.


Усиление же репрессивного аппарата, на что надеются многие французы (а еще больше – державники-россияне) здесь не поможет: Вы будите тушить огонь керосином, о чем я уже писал выше, показав, что репрессии и ослабление демократии, гражданского общества, не сокращают потенциал протеста, а лишь провоцируют варварские формы последнего.


Сказанное позволяет извлечь еще два урока для России.


Урок № 3: только развитие последовательной демократии, а не ужесточение репрессий со стороны государства по отношению к иммигрантам, предоставление им на деле равных политических прав, их вовлечение в жизнь  гражданского общества, поддержка форм их самоорганизации на основе диалога со всеми другими НПО и движениями могут создать предпосылки для предотвращения варварских форм протеста. Предотвращение же самого протеста требует решения социально-экономических проблем.


Отсюда урок № 4: только развитие социального, а не полицейского государства, подлинное социально-экономическое (а не только политическое) равноправие всех россиян (как «богатых» москвичей, так и «бедных» жителей периферии), только равноправие россиян и иммигрантов, только равенство условий труда и жизни, учебы и отдыха всех тех, кто живет в России, легально или нелегально, может создать предпосылки для предотвращения бессмысленных и беспощадных межнациональных и межрасовых по форме, остро-социальных по содержанию конфликтов у нас на Родине.


Alter Ego этого урока: намечающийся в России блок полицейски-мыслящих представителей власти, державно-националистических политических организаций и части звереющего от действительных противоречий примитивного российского капитализма мещан может стать крайне опасным и инспирировать конфликты, по сравнению с которыми события во Франции покажутся детским лепетом.


Надо отдать должное французам: большинство из них, не одобряя действий молодежи (автор их, кстати, то же не одобряет, но в отличие от расистов и националистов понимает, в чем причины этих действий), все же подчеркивают, что причины их – прежде всего социальные. Даже основные масс-медиа Франции, как подчеркнули, в частности, Алан Кривин и Катрин Самари, показали, каковы социальные проблемы гетто, где произошли волнения.


Более того, часть французов – прежде всего, социально-активная часть – представители неправительственных организаций, социальных движений, профсоюзов, левых —  организовывали по ночам пикеты по 50-70 человек, чтобы предотвратить акции вандализма молодежи и репрессии со стороны полиции, а так же демонстрации против чрезвычайного положения (об этом мне рассказал Алан Кривин — один из организаторов таких действий в Сен-Дени). Даже правительство и ненавистный для протестовавших министр внутренних дел Саркози) поняли, что в этих условиях нельзя использовать войска и грубую силу, чтобы не превратить конфликт в международную гражданскую войну…


В России такого понимания пока нет. У нас расизм может оказаться гораздо более опасным, чем на «цивилизованном» Западе. Потому и последствия попыток осуществления любых шагов, еще более оскорбляющих и без того сверх меры униженных и загнанных в гетто иммигрантов, будут для простых россиян гораздо более страшными, чем во Франции (при этом «элита» русских и нерусских «новых русских» преспокойно решит для себя все проблемы где-нибудь на Багамах или в Лондоне, куда они давно вывезли большую часть своих капиталов и где давно мирно сосуществуют друг с другом вот уже не один год…).


Вот почему, на мой взгляд, главным уроком французских событий стало очевидное указание на неспособность ни полицейского государства, ни националистических партий, ни шовинистического обывателя решить нынешние проблемы глобального капиталистического мира ни в Европе, ни где бы то ни было еще, в том числе — в России.


А эти проблемы, подчеркну еще раз, принципиально глубоки и системны.


Во-первых, это глубочайшее противоречие между богатым, относительно образованным и потребительски-мещанским Севером – с одной смтороны, преимущественно бедным, патриархальным, в большинстве своем малообразованным, но активно ищущим возможности выхода из гетто отсталости Югом – с другой. Существенно, что это противоречие перешагнуло территориальные границы и стало противоречием центра и пригородов Парижа, «элитных» кварталов новых русских и общежитий иммигрантов Москвы… — перечень легко продолжить.


Во-вторых, это противоречие между необходимостью развития последовательной демократии, сильных институтов гражданского общества, действительного равноправия наций, рас и народов – с одной стороны, противоречивым симбиозом шовинизма «господ» уповающих на репрессивное полицейское государство, и примитивного национализма «исключенных», использующих варварские формы протеста (ибо на иные жители гетто по определению неспособны, равно как неспособны они и смолчать, будучи загнанны в эти гетто) – с другой.


В-третьих, это противоречие неолиберальной модели глобализации с ее правилами «рыночного фундаментализма» (Дж. Сорос), создающей мировые гетто нищеты (из них люди вынуждены бежать в Париж или Москву) – с одной стороны, и объективной необходимостью решения проблемы бедности, выравнивания качества жизни, решения экологических и гуманитарных проблем человечества – с другой.


Решение этих проблем на фундаментальном уровне требует как минимум перехода к другим правилам «игры» других глобальных игроков – взаимодействию институтов мирового гражданского общества по правилам, которые я бы условно назвал «мировым социальным хозяйством, развивающимся под эгидой международного гражданского общества». В этом случае капитал везде бы платил прогрессивный подоходный налог (скажем, 50% как в скандинавских странах), каждый человек имел социально-гарантированный минимум, а работник — зарплату на уровне не ниже прожиточного минимума плюс бесплатное образование и здравоохранение. Это стратегическая программа-минимум, которая позволит создать условия, предотвращающие массовую иммиграцию и наиболее глубокие социально-экономические конфликты и между странами, и внутри них (хотя и сохранит рынок, капитализм и их противоречия).


Тактические решения то же хорошо известны и я их уже упоминал выше со ссылками на своих коллег по диалогам о ситуации во Франции. Это, прежде всего, использование государственных средств не для усиления репрессивного аппарата, а для решения социальных проблем исключенных – формирования достойной среды обитания, систем обучения и воспитания, медицинского обслуживания и культуры, исключающих формирование замкнутых гетто отсталости, рассасывание застойной безработицы за счет системы общественных работ, расширение служб социальной реабилитации и т.п. И денег для этого достаточно и во Франции с ее немалым бюджетом, и в России с ее нефтедолларами.


И делаться это должно под контролем и при участии открытых ассоциаций (НПО, социальных движений) представителей всех слоев общества, прежде всего – самих «исключенных».


Во Франции именно с такими требованиями выступают соединяющиеся в рамках все более согласованных действий представители различных общественных организаций и движений, а так же левых партий и власть вынуждена к ним прислушиваться.


В России этого большинство представителей оппозиции и гражданского общества, не говоря уже о власти, не понимают. А это опасно, ибо чревато повторением сюжета «Пламя Парижа», но в гораздо более страшных масштабах…

 


[1] Этот текст был опубликован в журнале «Альтернативы», 2005, № 1.