Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Рецензия на книгу Кара-Мурза С.Г., Куропаткина О.В. Нациестроительство в современной России

Русский
Друзья «Альтернатив»: 

Г.С.Бискэ, профессор СПбГУ

 

Рецензия на книгу

Кара-Мурза С.Г., Куропаткина О.В. Нациестроительство в современной России. М.: Алгоритм: Научный эксперт, 2014. 408 с.

 

Книга, о которой идет речь, уже не самая последняя на эту тему. Работы С.Г. Кара-Мурзы, как и близкие к ним по развиваемым представлениям, сейчас пользуются большой популярностью. Нам постоянно придется иметь дело с последователями именно этих идей как среди правых, так и в левом движении. Значительная часть российского правящего класса готова заниматься возрождением отечественного хозяйства, науки и культуры, и это растущая его часть. Широкие слои не обладающих властью надеются на восстановление достоинства и могущества страны, ждут властных решений. Все нуждаются в самоидентификации. Если мы не советские, то кто мы теперь – русские? россияне? евразийцы?

Похоже, что глубинная идея книги состоит в утверждении: истмат, формационный подход – кривое отражение реальности. Нет никакого объективного хода вещей, который толкает нас к социализму. Главное – нация-государство, которое надо строить, опираясь на научные представления о нациях. Строить не социализм, а нацию. В сущности, предлагается альтернатива марксову коммунизму, а именно вечное национальное государство. Сразу отметим, что идея это реакционная, и не в том смысле, что она противна устремлениям большинства соотечественников, она как раз им может быть вполне созвучна, а в том, что она идет поперек исторического тренда. Нации и национальные общности, структурируемые государствами, будут существовать еще долго, но в перспективе они не то чтобы совсем исчезнут, а скорее утратят большинство функций и их границы станут мало ощутимыми. Это не мечты и не фантазии, это реальность, которая частично и по-разному уже осуществлялась как в Советском Союзе, так и в Европейском союзе. Это реальность, которая дает миру ощутимые преимущества и, конечно, проблемы, но преодолимые. Возвратное движение последнего времени – не более чем морозная зима на фоне глобального потепления.

Видят ли, понимают ли авторы классовые интересы и классовую солидарность на основе совпадения этих интересов? Что в благословенной Российской империи сначала импорт устриц для помещиков требовал выжимать последний пот из крепостных, а потом изысканная петербургская культура серебряного века финансировалась доходами, которые создавали тогдашние вологодские гастарбайтеры, снимавшие углы на Забалканском проспекте? Надо полагать, видят, но придают всему этому иной смысл, о чем ниже.

Что в книге представлено хорошо – это традиционная для С.Г. Кара-Мурзы апологетика достижений СССР и критика переворота 90-х. Отметим некоторые важные утверждения, основанные на этой позиции:

- страну удалось объединить в том числе активной культурной политикой1, особенно советской школой, единой для всей страны (с. 164 и далее);

- в результате переворота, однако, исчез общий антропологический оптимизм, выраженный в культуре, его сменил постмодернизм, нарушена уверенность в возможности лучшего жизнеустройства: отсюда отношение к культуре как к товару и продажа любых развлечений, вплоть до уголовщины;

Разрушения, которые нанес новый русский капитализм состоянию страны и народа, представлены убедительно и подвергнуты последовательной критике. Что мы получили? – это грабительская приватизация, эксплуатация работников сверх норм трудовой нагрузки, депрессия в сельском хозяйстве и сельской жизни, рыночное здравоохранение и пенсионное обеспечение в основном для обеспеченных, разрушение единых систем жилищно-коммунального хозяйства, транспорта и энергетики (тепло, электричество), вполне эффективных в условиях российских пространств. Авторы всячески подчеркивают, что система купли-продажи, которая призвана заменить прямые хозяйственные отношения как якобы более эффективная, на самом деле не столько работает на общий результат, сколько обогащает немногих и разоряет большинство. Резкое падение рождаемости, рост алкоголизма и социальных болезней, включая преступность, а следовательно и рост смертности в России 90-х вызваны в основном именно этими причинами.

Теперь рассмотрим главные направления, в которых С.Г. Кара-Мурза с коллегами предполагают возможность строительства и укрепления нации.

Религия. Отношение авторов к религии в современной России и к политике государства в религиозной области, кажется, не вполне определилось: во всяком случае, соответствующая глава книги (с. 263-287) носит очерково-социологический характер и рекомендации осторожны. В другом месте справедливо указано, что религия, как институт общества и часть его культуры, являлась важным средством строительства государства и нации-государства, а провал государства приводил к падению авторитета государственной религии. В русской революции произошел конфликт церкви, особенно православной церкви, сначала вовсе не с советской властью, а с массой населения, которая воспринимала церковь как идеологическое ведомство царского режима (с. 162).

Что же такое религия за вычетом доверия к церкви? Авторы называют «квазирелигиозным» чувство воодушевления (сейчас употребляют термин «пассионарность»), с которым люди начали строить новую страну и новый народ. Иногда приходится слышать выражение «истинная религиозность», которая понимается не как мистическое ощущение высшего руководящего разума, а скорее означает абсолютную веру в человеческое добро и сотрудничество. «Коммунистическое учение того времени в России было… верой, материалистической квазирелигией». Уже упоминалось что советскому обществу длительный период был свойствен антропологический оптимизм, т.е. уверенность в том, что человеческая жизнь может быть устроена лучше (с.165).

Религия ли это? Использование термина не безразлично к существу понятия. Понимая язык наших церковных и просто верующих сограждан, все же лучше бы использовать слова, не нагруженные конфессиональным и мистическим содержанием.

«Функцией религии является вовсе не утверждение невежественных представлений, а рационализация человеческого отношения к божественному» (С. 133). Странно. Вроде бы наоборот: это рационалистам божественное приходится переводить на язык разума. Ну и добавим, что утверждение, закрепление невежества очень даже явная, старинная функция религии. Может быть, сейчас она не везде на первом плане.

Кажется, автор(ы) серьезно рассчитывают на помощь религии в строительстве новой российской нации, и в этом они не одиноки (см., например, журнал «Однако», особенно № 170, 2013). Но далее читаем: «…в массовом сознании православие выступает как защитник русской этнической (выделено мной) идентичности. Это стало важным фактором всего политического процесса в нынешней России» (с. 135). В том-то и дело, что этнической, а не государственной. Между тем как раз к этничности Кара-Мурза относится в других местах книги с вполне оправданным недоверием. Так какова же роль религии в нациестроительстве? Та ли самая, на которую рассчитывает наша современная власть, отложив в сторону Конституцию и всячески поддерживая, финансируя и продвигая церковь во все области жизни страны?

Вопрос более глубокий, чем можно здесь обсудить. Авторы сетуют на современную «массовую ретрайбализацию», расщепление народов-государств на этносы и связывают его с «ослаблением интегрирующей роли мировых религий» (с. 134). Вряд ли здесь дело в религиях, тем более что дальше по тексту упомянуто, как Французская и за ней Русская революции отбросили именно все, ранее связанное как раз с мировыми религиями, — для того, чтобы создать новые нации-государства. Однако при этом сохранялось то, что цитированный на той же странице богослов Р. Гвардини называет «религиозной восприимчивостью», «естественным религиозным органом», а мы будем описывать как чувство человеческой общности, действительно имманентно присущее человеку. Поскольку выработан этот «орган» уже биологической, а затем и социальной эволюцией, в которой преимущество чаще получали сплоченные коллективы с большой долей альтруистов («Отечество в опасности!»).

Империя и имперское. Термины, которые у Кара-Мурзы, как и у многих современных государственников, очищаются от обычного в недавнем прошлом негативного толкования и приобретают положительный смысл. Империя мыслится как объединение этносов, которые вместе развиваются и имеют общие цели развития. То, что в империю редко вступают добровольно и что из империи никого не выпускают, в расчет не принимается. Решительно отбрасывается старый образ Российской империи как тюрьмы народов: нет, это была совершенно особенная империя, в которой русские гармонично взаимодействовали с другими народами, и Советский Союз унаследовал принципы ее устройства.

Пожалуй, это верно в большей степени, чем оно рисовалось изнутри страны в советские годы, особенно в поздние. Однако авторам книги, даже для периода русской революции, устремления большевиков тоже представляются как «общинно-державный (имперский)», т.е. государственный, национализм, а пролетарский интернационализм списывается на счет «идеологической формы мессианизма» (с. 135). Впрочем, в разных местах книги хорошо показано, на каких основаниях советской власти удалось восстановить то, что они называют империей: это был именно интернационализм (противоположность этническому национализму) и именно низовой, хотя и не чисто пролетарский.

Примордиализм и конструктивизм. Речь идет о двух направлениях в науке о нациях и этносах. Примордиализм – представление о народе как вечной, исходной данности, в крайнем варианте как о биологически очерченной группе. Конструктивизм, наоборот, исходит из возможности и во многих случаях необходимости создать народ заново, используя для этого как объективные возможности, так и систему приемов и средств политического, культурного, экономического рядов. Конструктивизм – это и есть «нациестроительство», центральная тема книги. Орудием, духом такого строительства является «гражданский национализм» — понятие, по мнению авторов, более точное, чем патриотизм, и противоположное национализму этническому. («Как нам обустроить Россию» — это вопрос о том же, т.е. как создать российскую нацию. Хотя с автором этой формулировки у С.Г. Кара-Мурзы отношения тоже сложные и в книге он не цитируется).

Неоднократно на страницах книги Маркса и марксистов, включая советских обществоведов, причисляют к числу упорных примордиалистов. Вряд ли это правильно. Маркс и особенно Энгельс знали и обсуждали историю формирования и распада государств и «государственных» народов: во всяком случае, исторический материализм («истмат», как со студенческим отвращением называет его Кара-Мурза) исходит из эволюционных представлений в том числе и о нациях. Другое дело, что в середине XIX века, не имея современных знаний о генетике человека и не зная даже Дарвина, Маркс мог заблуждаться относительно биологической природы вариаций внутри человечества. Что же касается Ленина и его последователей, то они в 1922 году просто имели дело с теми народами, которые реально населяли страну и откликались на лозунг самоопределения, независимости. Они не собирались тут же сотворить новый народ, поделив страну на губернии или департаменты по французскому образцу. Некоторую поспешность, впрочем, проявили тогда Сталин, Дзержинский и другие большевики, но об аргументах Ленина и успехах национальной политики большевиков, сохранивших единство народов бывшей Российской империи и не допустивших еще более кровавого, национального противостояния – хорошо написано у самих авторов на с. 173 и далее.

Тем не менее фактически «конструктивистская» работа велась и в дальнейшем, она опиралась на естественное изменение общества, нарастание внутренних связей между народами, в том числе через распространение общего (русского) языка. Так что утверждение, будто «в СССР была принята и официально утверждена парадигма примордиализма» (с. 169), никак не кажется справедливым. Официальной была политика признания наций существующими и практика их развития в направлении общества, которое уже не будет считать этнические различия существенными.

Естественное, подчеркнем это, развитие страны плюс осторожная работа по сближению народов могли, должны были привести к образованию, как это называли, новой исторической общности – советского народа. Помешали объективные и субъективные обстоятельства, о которых уже много сказано, а главное из них – неудача в создании как раз того мыслимого типа общества, которое мы называем социалистическим или, лучше, ранне-коммунистическим.

 

Русофобия. В работах С.Г. Кара-Мурзы довольно часто упоминается «русофобия» Карла Маркса. Обвинение имеет свои основания: действительно, Маркс признавался в таком чувстве по отношению к России времен Николая I, которая в целом представляла силу охранительную и враждебную не только «призраку коммунизма», но и любому социально-либеральному, антимонархическому и антиимперскому движению в тогдашней западной и центральной Европе. Оппозиции Николаю внутри России не было видно.

С какой же стати нам требовать от Маркса русского патриотизма? Позиция Маркса изменилась позже, когда он увидел в начавшемся российском революционном движении новый потенциал социализма и стал внимательно изучать политико-экономические реалии, историю России и даже русский язык, чтобы оценить иные – не европейские, не через классический капитализм – перспективы снятия рынка и эксплуатации. Есть свидетельства (П. Монсон, см.: СССР. Незавершенный проект. Москва. URSS, 2012) о том, что Маркс даже отложил ради этого завершение «Капитала», чем вызвал неудовольствие Энгельса. «Критика превратила мой очерк о возникновении капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию общего развития, которая применяется ко всем народам, независимо от того, в каких исторических обстоятельствах они находятся…» — писал в то время Маркс. Более определенно он выразился в письме к Вере Засулич: «…[русская] община является опорным пунктом возрождения России, Но чтобы это осуществилось, следует устранить все неблагоприятные воздействия, атакующие ее со всех сторон, а затем обеспечить ее нормальными условиями для спонтанного развития» (там же, с.471-475). Не вина Маркса в том, что он не успел провести еще одно исследование под названием, скажем, «Капитал мировой периферии». За эту задачу позже взялся среди прочих молодой В. Ульянов, но в дальнейшем он решал ее в русле ревизии теории через политическую практику страны с резко преобладающим крестьянским населением. Об этом С.Г. Кара-Мурза пишет сочувственно и достаточно взвешенно. Однако когда он описывает отношение дореволюционных русских левых к крестьянству, использование здесь термина «русофобия» явно вводит в заблуждение (с. 151 книги).

Классы и классовая борьба. По этому вопросу настоящая книга, как и другие работы С.Г. Кара-Мурзы, в наибольшей степени расходятся с марксистской традицией. Расхождение это все же неполное, так как без классов в марксовом смысле (т.е групп, различающихся отношением к собственности) в целом не обойтись и упоминание о классах иногда встречается, но, кажется, только при цитировании, пусть даже благожелательном (например, с. 299), или же в кавычках. Сами авторы предпочитают понимать класс как разновидность «этноса». Основанием для этого принимается чувство отчужденности, которое может возникать как между разными языковыми, реже религиозными группами («этнизирующий иной»), так и между социальными слоями и собственно классами. В результате границы этносов, даже рас, и собственно классов могут совпадать и понятия смешиваются: так, упоминается, что отношение русских крестьян к помещикам в начале ХХ века было таким же, как к французам времен наполеоновского нашествия.

Верно, что и Ленин в критической ситуации обращался к народу (трудящимся), не употребляя классовых терминов (пролетариат, крестьянство с его расслоением и пр.), пока эти слова не стали для всех понятными и привычными. В более развернутых текстах у Ленина все это подробно анализировалось.

Отчего же теперь новые собственники средств производства не становятся классом? На с. 373-375 книги хорошо показано, как распад единого советского хозяйства и рыночные реформы с появлением крупного капитала привели к обострению всех межгрупповых противоречий, которые в первую очередь проявились как межнациональные. Классовая их составляющая осталась на заднем плане. iПонятно, что такое разделение скорее отвечает «единоросской» идеологии, к которой авторы относятся отчужденно, ну а если объективно? Большинство населения – пишут авторы на с.294-295 – считает себя народом, а «новых русских» к народу не относят.

С другой стороны, авторы с заслуженной подозрительностью относятся к понятию «средний класс», которое явно представляет другой ряд (условная количественная оценка благосостояния) и может наполняться очень различным содержанием: старый советский средний класс – это в основном интеллигенция, новый средний класс  — предприниматели и чиновники.

Смена в истории человечества одних классов и классовых противоречий другими, на которую обращают главное внимание историки-марксисты, они же сторонники «формационного подхода», не представляется нашим авторам столь же важной, как процесс образования и распада этносов и наций. Похоже, что С.Г. Кара-Мурза вслед за А.С. Панариным считает главной заслугой русского марксизма лишь то, что наша революция предстала перед западными левыми в респектабельной оболочке европейского учения (с. 167). То-есть запад мы обманули: замаскировались под марксистов, а сами остались на позиции русского национализма. (Кстати, чем не основание для «русофобии»? Западные советологи 70-80-х утверждали именно это самое).

Общенародное хозяйство. «Хозяйство является мощным механизмом этнизации» (с. 389). Вроде бы материалистическое утверждение. Но значит ли это, что пока народ сохраняет свой традиционный тип хозяйственных связей, он остается народом? И, например, что русские должны были сохранить оброк и барщину?

На с. 160 книги процитировано предупреждение, сделанное в 1924 г. (с. 160 книги): «Мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему мирового капиталистического развития как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мировой капиталистической системы, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся, главным образом, на внутренний рынок, опирающаяся на смычку нашей индустрии с крестьянским хозяйством нашей страны». Характерное для двадцатых годов прошлого века слово «смычка» и разъясняющий, дидактический стиль речи позволяют узнать автора – И.В. Сталина и эпоху. В остальном фраза звучит через 90 лет вполне актуально. Страна «превратилась» и «включена».

Отчего это произошло? Ответ С.Г. Кара-Мурзы лежит в области идеологии и отчасти конспирологии. Многое в нем представляется верным. В частности, «внедрение в общественное сознание новой системы потребностей, … принятие российскими гражданами постулатов и стереотипов западного общества потребления» (с. 189) не обошлись без активной и весьма односторонней демонстрации достижений этого типа общества, которая велась сначала снаружи, а затем во все большей степени изнутри. Об этом тоже много и справедливо сказано, так что хочется уже помечтать об оргвыводах. Что капитализм создает экспорт потребностей, было понятно уже Марксу и затем подтверждено множеством драматических коллизий ХХ века, начиная с британских опиумных войн в Китае и кончая вопросом о том, сколько сортов импортной колбасы должен иметь русский человек для полноты счастья (с. 190-191).

Однако «измена» правящего класса Советского Союза интересам нации скорее связана просто с осознанием себя именно в качестве верхнего класса по существу еще рыночного строя в его индустриальной фазе. Быть частью мировой системы эксплуатации человеческих и природных ресурсов – спокойнее и выгоднее, чем руководить строительством, «сборкой народа» собственной страны, при этом находясь под давлением либо сверху (Сталин!), либо снизу (народный контроль, как он строился еще в 20-е годы, т.е. собственно демократия). Мировой капитализм, рыночная глобализация дают правящему классу любой страны все политические и материально-технические выгоды. Возглавлять народ – это прекрасно, но сидеть на нефтяной трубе – еще лучше.

В целом. Марксизм – доктрина интернациональная и прогрессистская: речь идет обо всем человечестве, которое меняется, вместе с объективным ростом понимания окружающего мира, увеличивает свои возможности и в конце концов получает главную из них  —  возможность разумно определять собственное развитие. Такое будущее не является неизбежностью (Кара-Мурза склонен преувеличивать детерминизм марксистов), но оно достойно и заманчиво.

С.Г. Кара-Мурза, как и многие другие современные отечественные авторы, видит свои ценности в прошлом – или в таком «проекте будущего», который восстанавливает прошлую, как мыслится, неизменную ценность, а именно единый народ и его благополучие. Народ следует конструировать, создавать и воссоздавать, лечить, просвещать, защищать от хищных иностранных капиталистов и компрадоров, занимать строительством своего хозяйства.

Может быть, следует указать более четко, что «народ» — это трудящиеся? Здесь есть не только точки соприкосновения, но и серьезная база для политического союза. Что-то близкое оказалось когда-то общим у большевиков с левыми эсерами. И все же такая замена понятий не безопасна.

В.В. Путин считает:: «СССР удалось создать некую субстанцию, которая оказалась над межнациональными и межконфессиональными отношениями. К сожалению, она носила идеологический характер, это была социалистическая идея» (цитировано в рассматриваемой книге на с. 388). Да, конечно, не либеральная… Тогда остается еще одна идеологическая «субстанция» – национальная, государственная идея.

Московский государь Иван Грозный пошел на Казань, разгромил ее дотла, занял и положил тем самым начало Российской империи. Замечательно, скажут российские патритоы. Киевские власти пошли на Донецк, чтобы сконструировать украинскую нацию… Хорошо ли? Конечно, сейчас есть другие способы национального строительства. Мы наверно договоримся с патриотами-государственниками как своей, так и любой другой страны, худо-бедно установим границы, будем соблюдать международное право, подкрепляя его мощным вооружением, и будем жить-поживать.

До следующего конфликта на почве строительства наций? Может быть, все же лучше, как раньше, – пролетарии всех стран, соединяйтесь? Если еще поточнее определить, кто теперь пролетарии.

1 Песня – «исключительно важное для народа и нации сочетание семантической информации с эстетикой. Советская культура унаследовала еще дореволюционные песни и романсы Серебряного века и песни с революционной эстетикой, а затем был создан огромный массив советских лирических композиторских песен, восходящих к народной песне. Если где-то люди еще поют – для себя или хором за столом – то это именно песни советского периода. С какими песнями сегодня собирать российскую нацию?» (С. 382).

 

i