Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

РЕФОРМА РАН: ПЕРЕД ПОСЛЕДНИМ БОЕМ

РЕФОРМА РАН: ПЕРЕД ПОСЛЕДНИМ БОЕМ

9 сентября состоится Общее собрание РАН, 10 сентября – заседание Совета по науке и Общественного совета при Минобрнауки. За 10 дней до этого прошла Конференция академических сотрудников — и все отпускное лето академическое сообщество (не только собственно академики и членкоры, но и сотрудники академических институтов) сверхинтенсивно протестовало против неожиданного для РАН законопроекта 305828-6 и разрабатывало собственные предложения.

Но законопроект о реформе РАН, напомним, скоропостижно внесенный правительством в Госдуму в начале июня, был столь же стремительно ею рассмотрен в двух чтениях. Третье перенесли на осень. Президиум РАН, посчитав вариант «второго чтения» более сносным, все же намерен внести дополнительные предложения. Однако и они, судя по всему, недостаточны, — во всяком случае, Санкт-Петербургский союз ученых (в который входят ученые со всей страны, вне зависимости «от прописки») выработал свою концепцию реформирования РАН.

Все это ученые обсуждали в редакции нашей газеты.

 

ЗАКОНОПРОЕКТ

 

- Затея с реформой вызвала небывалую активность в научных кругах и вместе с тем всплеск эмоций, от «Не троньте Академию!» до «Давно пора!». Какой линии придерживаетесь вы?

 

Андрей ТИМКОВСКИЙ: — Думаю, большинство считает, что действующую систему (а РАН все же действующая система) разрушать нельзя, её нужно адаптировать к новым условиям. Другое дело, что за реформирование надо было браться раньше, но не поступало инициативы ни от научного сообщества, ни от руководства Академии.

 

Давид ЭПШТЕЙН: — Законопроект называется «о реформировании», но по сути Академия ликвидируется. Институты из Академии выводятся, академики превращаются в некое собрание, а в виде отступных им дают по 3 тысячи долларов в месяц. Явная попытка подкупа.

Что за этим стоит? На мой взгляд – две вещи. Академия критиковала ту экономическую политику, которая проводится в стране последние 20 лет, и, второе, при этом оставалась независимой структурой. Да, можно было не давать ей денег, но и масштабных госзаданий фундаментальной науке правительство из-за своей идеологии «рыночного фундаментализма» давать было не в состоянии.

 

Давид РАСКИН: — Я привык исходить из презумпции добросовестности, буду исходить из этого и применительно к авторам законопроекта. Предположим, Академия больна. Но если реформаторы желают выступать в роли врача, который лечит, а не того, который собирается убить пациента, чтобы воспользоваться его наследством, то должен действовать один принцип: не навреди.

В советское время экономика была плановой, сейчас мы живем в иных экономических реалиях. Здесь возможны две модели. Одна характерна для стран развивающихся, где науку поддерживает государство (Китай, Индия), вторая модель свойственна странам развитым, где наука востребована бизнесом, но и роль государства в ее финансировании тоже велика.

У нас по ряду причин наука в производстве не востребована. Говорить о том, что рыночные механизмы сами приведут к финансированию науки за счет негосударственных источников, можно только с долей наивности. Без вмешательства государства в эти процессы, без перераспределения бюджета в сторону приоритетных направлений ничего не получится. А каковы приоритеты – развитие военного сектора, либо госаппарата, либо науки – вопрос политической воли.

 

Лев БОРКИН: - Реформаторы надеялись: политическая машина для голосования в Думе сработает быстро, а руководство РАН смирится. Но не учли, что «всех уже достало»: на фоне того, что происходит в стране (предвыборные обещания Путина по финансированию науки правительство откатывает назад, сокращаются расходы на медицину и резко повышаются на оборону, федеральным чиновникам вновь повышают зарплату при убогой ситуации у бюджетников) – довольно беззастенчиво был вброшен законопроект сомнительного качества, что и вызвало массовый взрыв возмущения и подозрения в нечистоплотности задуманного. Лукавство с анонимным законопроектом стало политической ошибкой власти, раздражение к которой в научном сообществе нарастает. Думаю, если бы сперва обратились к самим ученым с предложением обсудить реформу РАН — некоторые правительственные предложения могли бы быть даже поддержаны.

 

Роберт СУРИС: — Есть такой старый анекдот: пора бить евреев и велосипедистов, и у всех вопрос — «а почему велосипедистов»?

Академия получает 16% от финансирования гражданской науки и дает больше 50% научной продукции. А какова эффективность «велосипедистов»? Тех, кто получает остальные 80% средств?.. Очевидно, что дело не в оценке эффективности. Тут другие причины.

Почему была такая реакция на законопроект – понятно. У его авторов (которые не желают себя назвать) менталитет тех наших бизнесменов, которые не верят в будущее и, сорвав 15 копеек, готовы убежать. Отсюда и предложение: членкоров производим в академики, каждому даем по 100 тысяч рублей в месяц, — дескать, купятся. Это дешевка. И она всех взвинтила.

 

Михаил КОНАШЕВ: — В докладе членкора РАН, директора Института США и Канады С.М. Рогова показано, что правительственные проекты, на которые пошли те 80% средств, или немного меньше – Сколково, Роснано и другие – провалились. И некоторые аспекты «тянут» на дело Оборонсервиса: деньги ушли неизвестно куда.

Что касается правительственного законопроекта, то в нем нет главного: не сказано, для чего нужна АН и какой должна быть наука в России с учетом экономического потенциала, геополитического положения и прочего.

 

Иосиф АБРАМСОН: — Некомпетентность тех, кто представлял проект в Госдуму, проявилась в том, что они обвинили Академию в неэффективности.

Почему она была эффективна 20-25 лет назад? Потому что была сложившаяся система от создания знаний до их внедрения: фундаментальные институты, отраслевые, прикладные, заводские лаборатории. Сейчас практически все гражданские отраслевые институты ликвидированы. Некому передавать то, что достигнуто в фундаментальной науке.

Приведу пример —  что было и что стало.

Направление «радиационные технологии энергоемких продуктов» возникло именно в нашей стране. Ученые обратились в правительство СССР, там выслушали доводы ленинградских НИИ «Гипроцемент», НИИЭФА и академического Института ядерной физики в Новосибирске. Была создана правительственная программа для перехода к промышленным установкам… Но в 1991 году финансирование прекратилось.

Когда в 2000-м году я приехал по приглашению китайских коллег в Пекин и рассказывал о проекте, китайцы предложили: они обеспечат 85 % финансирования (речь шла о 7,5 млн. долларов), 15% должно выделить правительство РФ, в Китае дают территорию под российско-китайскую установку.

Идею поддержал Петербургский союз ученых, мы с трудом прорвались в тогдашнее Минпромнауки (министром был Клебанов) и от клерков среднего звена услышали: «вот если бы китайцы строили на нашей территории, — тогда да». До свиданья.

В прошлом году фонд «Сколково» вместе с «Росатомом» проводили в Константиновском дворце конференцию «Радиационные технологии», мы с директором НИИ там были. Нам сказали: ваши предложения получены, спасибо. На этом все. Не нужны никому наши новые технологии. Притом, что сейчас и средств надо вдвое меньше: НИИЭФА уже имеет нужный ускоритель. Вопрос 4 миллионов долларов. За сколько у нас футболистов покупают?

… Мы не можем просить власти восстановить все отраслевые институты. Но нужно хотя бы по одному в каждую отрасль, чтобы он имел связи и с академическими институтами и с предприятиями.

 

УПРАВЛЕНИЕ ИЛИ САМОУПРАВЛЕНИЕ?

 

- Выборы нового президента РАН и до законопроекта шли под лозунгом реформирования. В чем сами ученые видят необходимость перемен? И способна ли РАН реформировать себя сама?

 

Р.СУРИС: — То, что возник застой – это правда: 20 с лишним лет один и тот же президиум, один и тот же президент. В тяжелые времена это придавало Академии устойчивость, но потом перешло в стадию стагнации. Люди это понимали, и потому на выборах президента РАН от кандидатов требовалась программа преобразований.

Думаю, эта готовность отчасти и подтолкнула правительство подсуетиться с законопроектом: вроде бы мы должны были сами сгнить, ан нет, взялись за самореформирование…

 

Д. РАСКИН: — Если мы говорим об АН, имея в виду совокупность всех работников академических институтов, то из этого вытекает и необходимость реформ. Потому что до сих пор влияние научного сообщества на Академию было недостаточным. Коренной вопрос: будут эти реформы навязаны сверху или проведены после обсуждения и при консенсусе внутри научного сообщества.

 

Л. БОРКИН: - Реальность самореформирования РАН сомнительна — в президиуме РАН сильны консервативные традиции. Предвыборную программу академика В.Е. Фортова составляют по большей части благие пожелания. И не сказано, как в процессах реформирования будут участвовать научные сотрудники институтов. Хотя в целом позиция нынешнего президента РАН – серьезный шаг вперед по сравнению с предыдущим руководством Академии.

 

Д.ЭПШТЕЙН: - Объясню, откуда возникла потребность в децентрализации и демократизации управления наукой и как это связано с эффективностью науки.

Централизованная составляющая управления наукой в виде Академии наук зародилась еще в царские времена, в советское время она мощно развилась, особенно с 1930-х, так как была плановая экономика, высокие темпы новых производств, новым отраслям нужны были фундаментальные и отраслевые исследования. Наука получала плановые задания, как и экономика. Но в какой-то момент и в экономике, и в науке излишняя «централизованность» стала тормозом. В науке особенно важна свобода непосредственного исследователя, научного подразделения. Гранты и конкурсы и есть путь повышения этой свободы.

Потом мы попали в новую экономическую систему, и многое начало меняться. Пошла и реформа РАН. Появились Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) и Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ). Система грантов – та самая децентрализованная составляющая, когда вне зависимости от отношений с начальством любой ученый или лаборатория могут получить грант. Сейчас гранты сокращаются.

Мы в союзе ученых изучали опыт управления наукой развитых стран и обнаружили, что для успешного ее развития важны и централизованная составляющая, и не меньшая по значению (а по финансированию, может, и большая) составляющая децентрализованная, более демократическая, Первая составляющая во многом опирается на НИИ, на концентрацию средств, а вторая частично опирается на университеты. Это как две ноги – обе необходимы. Эту необходимость двух основ, мне кажется, до сих пор не осознали ни ряд критиков РАН, ни в министерстве: пресловутый закон направлен был на то, чтобы отпилить наиболее развитую ногу и встать на наименее развитую.

Р.СУРИС: — А я не понимаю, «о чем плач?» Приведу статистику по институтам: у Физтеха половина бюджета – работы по договорам и гранты, у Института прикладной астрономии примерно то же самое. У многих институтов последние 10 лет ситуация именно такая, и это касается не только «приклада». Фундаментальные работы по гамма-всплескам в Физтехе ведутся тоже по договорам.

 

Д.ЭПШТЕЙН. — В среднем по стране все договора и гранты дают фундаментальной науке не более одной трети средств, а базовое финансирование – мизерное, его хватает лишь на зарплату на уровне кассира супермаркета в 15-20 тыс. руб. для профессора, доктора наук.

Л. БОРКИН: - Мало кто знает: президиум РАН сначала был категорически против создания РФФИ (как потом и против РГНФ) как независимого фонда, так как хотел сам распределять эти средства. Компромисс был найден в том, что члены академии вошли в Совет РФФИ, т.е. фактически стали его контролировать, а сам фонд возглавил академик А.А. Гончар.

Д.РАСКИН: — Я поклонник системы грантового финансирования. Но грант дается на два-три года, а значит, исследование будет ограничено по проблематике. Как часто говорят, система грантового финансирования провоцирует мелкотемье. Необходимо сохранить свободу выбора тематики исследования (при бюджетном финансировании). Это – лучшее, что было в старой Академии. Рождение принципиально новых идей не может планироваться сверху.

 

А. ТИМКОВСКИЙ: — Академик Спирин давно уже говорил, что грантовая система погубила мировую науку. Гранты даются на очевидные темы, а принципиально новые идеи редко поддерживаются грантами.

 

Я знаю по общению с иностранными коллегами, сколько времени уходит на написание заявок. У нас еще хуже: отчёт по министерскому гранту —  три месяца, выкинутые из жизни.

 

Некоторые говорят, что нужно полностью поменять систему управления наукой: переходить на грантовую. Да, в США только один Национальный институт здоровья дает 50 тысяч грантов в год, – но какой там штат экспертов! У нас едва набирается штат квалифицированных экспертов для РФФИ.

 

За счет чего питаются зарубежные фонды: госфинансирование, но и пожертвования. У нас перечисление средств в негосударственный фонд невозможно, потому что никто свои доходы раскрывать не хочет. Единственное, на чем мы можем в наших условиях настаивать – все-таки на государственном бюджетном финансировании. И разумном дополнении его грантами.

 

А что касается самореформирования – научное сообщество способно предложить разумную систему, но для их осуществления необходимы и грамотные государственные решения.

 

 

М. КОНАШЕВ: — Тут эффект бутерброда: хлеб, сверху можно масла, а потом и икры. Гранты – это икра. Вкусно, но хлеб, бюджетное финансирование, важнее. Однако из года в год сокращаются статьи, на которые ты можешь тратить бюджетные деньги.

И есть еще один момент. Поскольку совмещать плановые темы исследований и грантовые не разрешается, нередко происходит такое: ученые откладывают плановые темы, а работают над грантовыми, потому что это живые деньги.

 

Л. БОРКИН: — Я прихожу в некий ужас, когда слышу от чиновников, что наукой надо управлять. Науке надо помогать! Управление возможно в прикладной сфере, но нельзя «управлять» фундаментальными исследованиями!

В правительственной Программе развития науки и технологий до 2020 года говорится о параметрах, которые будто бы позволят количественно оценивать эффективность сотрудников и институтов, в том числе и Академии. Творческие работы нельзя оценивать формальными показателями, так как научные открытия непредсказуемы.

Д. РАСКИН:  — Вообще для изменения любой системы есть набор необходимых и достаточных условий.

Если мы хотим преобразовать управление наукой, необходима система развитых общественных инициатив — то, что называют гражданским обществом. Необходима развитая система экспертных оценок и самое главное – необходима система взаимодействия власти и общества.

У нас гражданское общество либо развивается, но нелюбимо властью, либо носит имитационный характер, либо недоразвито. Любое централизованное управление наукой со стороны госструктур обречено на неуспех именно в силу отсутствия необходимых условий.

Кстати, еще одно условие — существование науки не только в Академии, но и в университетах, причем независимых. Вот когда у нас будет минимум 10 университетов, не зависящих от государства, с высоким международным рейтингом – вроде нашего Европейского университета в Санкт-Петербурге – тогда мы сможем говорить, что наука у нас «не только в Академии».

 

Д. ЭПШТЕЙН: - Не могу согласиться с тем, что нельзя управлять наукой. Это важная отрасль общественной деятельности, и стихийность здесь не годится. Вопрос — как управлять, с какими целями. Но можно использовать и термины «регулировать, регулирование».

По закону кибернетики система управления должна быть не менее, а более сложной, чем система, которой управляют, но предлагаемая нам система управления в виде Агентства на порядки слабее управляемой.

Да, для социальной рыночной экономики, для успехов науки необходимы гражданское общество, нормальный суд, и независимое экспертное сообщество — но нельзя рассчитывать, что все это мы получим в готовом виде. Это можно и должно развивать поэтапно. И если необходимые условия не созданы – мы должны их создавать. Эксперты продажны? Значит, надо вводить параметры независимости, искать своих и привлекать иностранных ученых. И так во всем.

 

Р. СУРИС: Мы уже имеем два примера управления фундаментальными исследованиями. Один – когда решили управлять биологической наукой; второй – когда в 1930-е годы Иоффе стал заниматься ядерной физикой и его крыли как могли партийные начальники за то, что он «занимается ерундой». Последствия первого примера с генетикой мы расхлебываем до сих пор.

 

 

 

ВТОРОЕ ЧТЕНИЕТОЖЕ С ЗАПИНКАМИ

 

- Считается, что после поправок во втором чтении законопроект существенно улучшился. Вы согласны?

 

Д. РАСКИН:  — Эти утверждения не соответствует действительности. Изменения носят сугубо косметический характер. Например, сказано об обеспечении преемственности, но пункта именно о правопреемстве, какой есть в действующем уставе, нет. Создается совершенно другая организация, — да, аналогичная тем некоторым, что существуют на Западе. Но в России Академия наук — не только сообщество специалистов, обладающих моральным авторитетом, но и структура, имеющая в своем составе научные учреждения. Эта структура - упраздняется.

Кстати: даже в странах, где нет Академии в нашем понимании, есть общественные самоуправляемые организации, которые распределяют бюджетные деньги на исследования.

Далее. В новом законопроекте исчезло упоминание о том, что Академия является самоуправляемой.

У РАН изымают ее имущество — и региональные отделения лишаются прав юридических лиц, что вряд ли может содействовать развитию региональной науки.

Предполагается подчинить все институты некоему Агентству, но заметьте: если РАН владела предоставленной ей госсобственностью и не могла распоряжаться ею «в иных целях», то Агентству делегируются права собственника, т.е. право распоряжения —  например, приватизации.

Говорят, что в Академии при распределении средств присутствует конфликт интересов, все решают лидеры. Но в Агентстве тоже появится совет, в котором будут ученые – и лидеры определенных контор смогут лоббировать свои интересы.

Если говорить о борьбе с коррупцией… Ну, можно исходить из гипотезы, что госслужащие являются у нас наименее коррумпированной и добросовестной частью населения… Но я бы больше доверял ученым.

Допустим, Агентство возглавит президент РАН, в составе будут квалифицированные и честные люди. Но сами принципы деятельности госучреждения с его жестким планированием и отчетностью – уже противоречат академической свободе.

Ну и наконец. Законопроект требует срочно разработать критерии оценки эффективности учреждений. Видимо, на основании этих критериев станут упразднять и сливать институты – и это еще до того как будут реализованы пункты предвыборной программы президента страны, которые предусматривали повышение зарплат ученых и рост финансирования науки. Я бы предложил Госдуме, в каком бы виде закон ни был принят, ввести минимум трехлетний мораторий на преобразования или массовые сокращения в институтах. Очищение должны производиться, но точечно.

А говорить о достоинствах «второй редакции» я затруднюсь. Да, там сказано о необходимости различных консультационных советов. Но, во-первых, остается за рамками вопрос о самоуправлении институтов, о выборности. Во-вторых, встает вопрос о влиятельности этих советов – Президентском совете по науке, Совете по кадровым вопросам, Совете при Минобрнауке. Последний хорошо начинал, но для меня решающим в оценке его роли стало то, что он даже не был поставлен в известность о готовящемся законопроекте.

Л. БОРКИН: - На мой взгляд, законопроект во втором чтении еще более опасен. Потому что несет в себе прежние принципы, но политически будет подаваться как компромисс с РАН и научной общественностью.

Я удивлен энтузиазму президента РАН В.Е. Фортова, который сказал, что достигнут компромисс, а также высказываниям, что законопроект развернули на 180º. Уступки сделаны преимущественно юридического характера, а суть-то осталась прежней: институты будут отнесены к Агентству.

В результате поправок резко усиливается роль президента АН, выстраивается «вертикаль власти» в самой РАН. Предлагается более жесткий контроль со стороны государства. Сейчас есть процедура выбора директоров НИИ, а в проекте все директора и вообще «начальники» будут назначаться. Вдруг после Фортова придет кто-то вроде академика Лысенко, который разгромил нашу генетику? В наших условиях опасно давать всю власть одному человеку.

Скажу страшное: можно было бы поддержать правительственное предложение. Если бы Агентство, куда перенесут институты, управлялось самими учеными по типу Общества имени Макса Планка в Германии, в институтах было бы реальное самоуправление, сами исследователи и их работа уважались администрацией и т.д. Однако во втором варианте законопроекта, как и в первом, не написано, что это будет за Агентство. А с учетом печального опыта деятельности других правительственных ведомств, например, в Минобороны, высокого уровня коррупции и сверхбюрократизации нашего управляющего аппарата отдавать ему науку очень опасно!



 

Р.СУРИС: — Проект с Агентством стоит на фундаменте, который можно сформулировать так: «у нас куча нефтяных денег — что хотим, то и купим». Предполагается купить т.н. «эффективных менеджеров».

Приведу пример. В Институт теоретической и экспериментальной физики, где работают люди с мировыми именами, прислали в качестве директора чиновника из Миннауки, — и он стал выживать членкора РАН М. Данилова, одного из наиболее цитируемых в ядерной физике людей.

Другой пример. В Московский институт стали и сплавов для «повышения эффективности» ректором назначена дама-экономист. Ну, экономист, ради бога – но почему она руководит институтом стали и сплавов?! А проректор по учебным делам – гражданин США, историк и славист. Где здесь сталь и сплавы?

 

 

КОНЦЕПЦИЯ

 

- Президиум РАН выдвинул свои поправки к законопроекту. Однако и Союз ученых разработал собственную Концепцию реформирования. Что-то не устроило в «академических» поправках?

 

Д. ЭПШТЕЙН: - Суть поправок президиума РАН в компромиссе: институты остаются в управлении РАН, имущество передается в управление нового Агентства, но руководит им президент Академии.

Компромисс, на мой взгляд, сомнительный: если чиновники получат возможность управлять имуществом, они постараются расширить это право. Но ведь и эти поправки пока никто не принял. Давайте представим себе: существующая АН – управляемая структура, у нее свой аппарат, президиум, специализация региональная, отраслевая и т.д. Чтобы управлять 500 институтами, надо то же самое создать заново. Сколько лет мы потеряем? А почему новая система будет лучше сегодняшней, если решать будут не ученые, а чиновники?

И меня тоже смущает то, что в Академии выстраивается своя «президентская вертикаль»: появилась фраза о том, что президент Академии руководит президиумом, который вообще-то — коллегиальный орган управления. Вертикаль не спасет, а угробит Академию, потому что основой реформирования должен быть вопрос демократизации: предоставления основной роли научному сотруднику, подразделению.

Предложения Фортова и Алферова, мне кажется, очень хороши в плане централизованного управления, но момент дополнительной децентрализации, ориентации на ученого и подразделение – не очень проработан, декларативен.

Поэтому Союз ученых разработал свою концепцию. В ней 16 крупных разделов, она сочетает решение базовых вопросов (целеполагания, взаимодействия с экономикой, откуда брать деньги, в каком объеме финансировать, какова должна быть структура фонда зарплаты) с серьезными предложениями по углублению демократической составляющей управления наукой – повышением роли докторов и кандидатов наук в управлении РАН, роли ученых советов и исследователей, роли экспертной оценки деятельности институтов, лабораторий, сотрудников, и даже введением в порядке эксперимента наблюдательных советов НИИ и ротации директоров НИИ.

У меня пока ощущение, что хотят спустить на тормозах инициативу масс, укрепить вертикаль власти президента РАН и дальше действовать в рамках, в основном, старой системы. Надеюсь, я ошибаюсь.

 

Л. БОРКИН: - Поправки президиума РАН по большей части носят охранительный характер. А что надо делать и как– почти не обсуждается. И речи об институтах практически не идет. А на самом деле главная проблема — сохранятся ли академические учреждения и как будет учитываться мнение их научных коллективов.

М. КОНАШЕВ: - Сравним, как вносился законопроект правительством с тем, как вносят поправки ученые. Законопроект появился в конце июня – и уже в конце июля Союз Ученых создал концепцию реформирования РАН, в научном сообществе идет проработка всех предложений. Я подчеркну демократический характер работы ученых.

Демократизм и в содержании концепции: выборность всех начальников, упор на защиту прав ученого — и на свободу в выборе тем, и на социальную защиту. Говорится о самоуправляемости не только Академии, но и о самоуправляемости ученых советов в институтах.

Берусь утверждать, что качественно концепция союза ученых на несколько голов выше того, что предложило правительство.

Проект правительства, например, ставит на молодежи крест. У нас в институте из молодежи две трети — женщины, молодые мамы, и не факт, что «эффективные менеджеры» их не уволят. В правительственном законопроекте о мерах по поддержке молодежи — ни слова. Немного сказано в предложениях у Алферова, у Фортова — но нужен именно пакет мер.

 

Р.СУРИС: — Минобрнауки пытается расколоть образование и науку. Есть прямое жульничество, когда министерство оценивает публикационную активность университетов. Вот данные по публикациям МФТИ: в 2012 году вышло 383 статьи и собственно университетских — только 30, то есть 8%. Все остальное — с академическими и другими институтами или другими вузами.

Что касается возрастного состава. Два года назад на конференции по физике полупроводников были приведены данные по возрастному составу участников. Получилась двугорбая кривая с минимумом на сорока годах. Это поколение, которое в 1990-е годы было «вымыто» за счет внутренней и внешней эмиграции. Но очень обнадеживающий момент — наличие максимума на возрасте 27-28 лет. Это значит, что и существующая система вовсе не препятствует приходу молодежи.

 

Д.РАСКИН: — Если научное сообщество не выработает компромиссной общей позиции, то нужно смириться с тем, что будет третье чтение и принятие закона.

Надо понимать: если бы правительство имело дело только с академиками и членкорами, оно, скорее всего, с ними бы не стало считаться. Сила АН в том, что против реформы и за позитивные преобразования выступает все научное сообщество. Если это понимание будет — возможен компромисс между «охранительной» позицией и более либеральной.

Наконец, если научное сообщество не обратится за поддержкой к другим секторам общественного мнения — профсоюзам и т. д. —  то, скорее всего, и со всем научным сообществом можно будет не считаться.

 

И. АБРАМСОН: — Мне кажется, сейчас возник очень сильный подъем со стороны самых разных слоев. Впервые за многие годы научная интеллигенция оказалась впереди. После митингов 2 сентября в Петербурге и 4 сентября в Москве состоится Общее собрание РАН, и если оно даст откат назад, это будет очень резкий удар по его авторитету.

 

Л. БОРКИН: - Сейчас очень необычный политический момент. Я вспоминаю московскую конференцию академических сотрудников 1991 года, когда было много интересных идей и некоторые члены президиума, например, вице-президенты АН СССР Е.П. Велихов и Ю.А. Осипьян, а потом и сам президент Г.И. Марчук соглашались с тем, что надо учитывать разумные предложения «рядового» научного сообщества. Однако многие академики считали, что сотрудников и близко к управлению подпускать нельзя. Тогда представители институтов оказались в роли внутренней оппозиции. Сейчас ровно наоборот: административные круги Академии открыто занимают антиправительственную позицию и заинтересованы в массовой поддержке со стороны научных сотрудников. Насколько я знаю, такого никогда не было в истории нашей в целом послушной АН.

Возникла реальная возможность создать в РАН по-настоящему консолидированный корпус, который объединит людей вне зависимости от формального статуса, — кандидат наук или академик, главное, чтобы был энтузиаст-исследователь, преданный науке. Но для этого законопроект должен быть таким, чтобы устраивал и членов РАН, и институтское сообщество. Самореформирование возможно только при консолидации научного сообщества – надо уйти от «феодализма» (так в 1989 году выразился академик Ю.А. Осипьян), который в АН очень развит, уйти от сословий. Такого проекта я пока не вижу. Сейчас, вероятно, сложилась последняя возможность для консолидации, потому что больше научное сообщество уже так не поднимется. Потенциал социальной активности иссякнет.

 

М.КОНАШЕВ: — И Общее собрание РАН, и президиум, и президент Фортов скоро окажутся перед выбором. А потом перед выбором окажутся и власти —  прислушаться или нет к голосу ученых. Если нет — тогда им грозит то, что называется «непоправимая потеря репутации».

Но вообще-то ответственность лежит буквально на всех гражданах страны. Потому что все понимают: если наука в России будет угроблена, почиет в Бозе и страна.

 

Подготовила Анастасия ДОЛГОШЕВА

фото Сергея ГРИЦКОВА

 

 

Давид ЭПШТЕЙН, профессор, доктор экономических наук, сопредседатель Координационного совета СПб Союза ученых, СЗ НИИ экономики сельского хозяйства РАСХН

Иосиф АБРАМСОН, доктор технических наук, главный научный сотрудник Научно-испытательного центра «Гипроцемент-наука», член Правления СПб союза ученых

Лев БОРКИН, почетный председатель Правления СПб союза ученых, член Президиума Российской ассоциации содействия науке.

Михаил КОНАШЕВ, доктор философских наук, замдиректора Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники РАН

Давид РАСКИН, доктор исторических наук, профессор СПбГУ, зам. председателя Правления СПб союза ученых

Роберт СУРИС, академик РАН, член Президиума Санкт-Петербургского научного центра РАН, доктор ф.-м. наук

Андрей ТИМКОВСКИЙ, профессор, доктор ф.-м. наук, председатель Правления СПб союза ученых