Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Революция XXI века?

Русский
Друзья «Альтернатив»: 
Разделы: 

Революция XXI
века?

(Записки о современной Венесуэле)1

Кива Львович Майданик

 

Начну с того, что
представляется мне бесспорным (оставив
наиболее дискуссионные проблемы
напоследок).

Никогда за свою почти двухсотлетнюю
историю Венесуэла
2
не привлекала к себе столько внимания
и не играла такой роли в современном ей
мире, как летом 2006 г.
Даже
в начале XIX
века, когда ее население и его лидеры
во главе с Симоном Боливаром играли
решающую роль в освободительной
антиколониальной борьбе в Латинской
Америке. Даже в 60-х годах XX
века, когда, казалось, именно Венесуэле
суждено было стать связующим звеном
между кубинской революцией и
антиимпериалистическим движением на
материке. Даже в первые годы XXI
века, когда реформаторский (верхушечный)
процесс начинал трансформироваться в
революционный. Причин у этого феномена
много, некоторые из них связаны с
глобальной ситуацией, складывающейся
вокруг энергетических проблем и в связи
с пробуксовкой Имперского проекта;
другие — с нынешним «левым поворотом»
в Латинской Америке и ролью, которую
играет в нем Венесуэла. Менее известны
читателям (и совсем не известны -
зрителям) России те аспекты вопроса,
которые непосредственно обусловлены
внутренними процессами в стране — и
ситуацией в глобальном альтернативном
движении, особенно — в его «антисистемном
секторе».

С той же уверенностью можно
утверждать, что никогда еще латиноамериканский
регион, к которому принадлежит Венесуэла,
не воплощал столь
концентрированно структурную тенденцию
мирового развития
 — как
вследствие силы и «широты», которую эта
тенденция приобрела здесь, так и
вследствие ее «уже-« или «еще-« слабости
«там»: в других регионах или цивилизационных
ареалах планеты. Впрочем, последние
процессы в КНР могут покончить с этим
одиночеством.

Уже 2-3 года назад этот
феномен был зафиксирован глобальными
СМИ. Лексика с использованием корня
«левый» («полевение», «левеющая»,
«лево-популистская», левый поворот и
т.п.) стала атрибутом любого аналитического
(или претендующего на аналитичность)
материала о сегодняшней Латинской
Америке. Другое дело, что эти, ставшие
уже тривиальностью, сочетания, бесспорно
отражая некую суть развивающегося в
регионе процесса, не
объясняют
 — или, подобно
камланиям насчет «популизма» затемняют
суть
происходящего.
Определение процесса как «альтернативного»
или «антиимперского», не противореча
истине, представляются сугубо неточными
 — слишком широкими и не отражающими
латиноамериканскую
специфику глобальных
тенденций3.
В меньшей мере этим недостатком грешит
определение этой специфики — и процесса
в целом — как социально-приоритетных
или антинеолиберальных
(поскольку речь идет о
собственно левом секторе движения). Но,
в конечном счете, и без научно-точного
определения ясно, думается, о чем — и о
ком — идет речь.

И еще об одном аспекте проблемы,
значительно менее бесспорном.

XX век
в еще большей мере, чем его предшественник,
был веком революций -
политических, национальных, социальных
(а также культурных, научно-технических
и т.п.). В XXI
веке лишь один национальный процесс
обладает пока минимумом традиционных
черт социально-политической революции
(впрочем, мера
его традиционности
как
раз представляет собой дискуссионный
вопрос). Опять-таки, речь идет о Венесуэле.
И скорее, как производное от этой,
главной, объективной
характеристики феномена
выступает то обстоятельство, что
Венесуэла стала единственной страной
мира, объявившей — после 1989-1991 гг. — о
разрыве с логикой и практикой
капиталистического развития. Или
(используя формулировочное открытие
позднесоветского марксизма-ленинизма)
провозгласившей социалистическую
ориентацию
своего
революционного развития.

Все это, мне кажется, не более,
чем фиксация лежащего на поверхности,
известного; констатация «основополагающих»
фактов и тенденций — без анализа и
нормативных (в духе известного разговора
отца с «крошкой-сыном») оценок. «Гарниром»
же (или приправой) к этим фактам и
тенденциям могут служить парадоксы
происходящего в Венесуэле
и вокруг нее. Парадоксы — прежде всего
с точки зрения наших привычных
представлений о ситуациях и процессах
подобного рода…

…Выход развития общества за
пределы (далеко за пределы) логики
капитализма — при отсутствии чего-либо,
похожего на «руководящую роль рабочего
класса», с одной стороны; и при воинствующей
оппозиции большинства средних классов
 — с другой. При этом — в условиях полноты
политических свобод и гражданских прав;
большинство СМИ, находящиеся в жесточайшей
оппозиции революционному режиму;
политическая революция при минимальной
(it
any)
роли политических партий.

…Элементы и даже блоки социальной
трансформации — без масштабной (?)
экспроприации частной собственности.

…Большинство населения страны,
для которого едва ли не главным мотивом
выступления против прежнего режима,
была всеобщая коррупция,
поддерживающее нынешний
революционный режим, при котором
абсолютные масштабы коррупции, наверное,
остались прежними.

…Большинство вчерашних активистов
лево-центристских (да и левых) партий,
совместно с правыми и фашистскими
элементами выступающие против бесспорно
«социального и
антиимпериалистического»
режима…
Революция для народа
и — в значительной мере — через
народ, все
конструкции и линии которой

сходятся к одному человеку.
Признанный своим — большинством
 — 
революционный лидер -
верующий католик, постоянно обращающийся
к теории и истории марксизма4
 — и имеющий пока свою главную организованную
опору в Вооруженных силах… Самый
антиимперски настроенный лидер
современного мира, последовательный
сторонник объединения всех
его сил, выступающих против имперского
проекта — и бесперебойность экспорта
венесуэльской нефти в США в течение
всех семи с половиной лет своего
пребывания у власти. И при этом -
провозглашение (по сути дела — post
factum)
социалистической ориентации, призванное
«легитимизировать» не
просьбу о помощи,
обращенную
к другим («старшему
брату»), а предоставление
Венесуэлой
такой помощи
(на внерыночной основе) другим.

И при всем этом крайняя
слабость международного движения
солидарности (в том числе и среди левых)
с — подчеркнем это еще раз — единственной
социальной революцией современности
и наиболее активной силой глобальной
борьбы против имперского проекта.

Все это слегка напоминает
классическую притчу «О семи чудесах
социализма», а ведь очень многие (и, быть
может, — более важные) противоречия -
или особенности, или «метки нового» -
современной венесуэльской реальности
упомянуты пока не были…

Конечно, очень многое из сказанного
прямо или опосредованно связано с
«petro-
спецификой» страны. И в еще большей (не
меньшей?) мере — с индивидуальностью и
жизненным путем единоличного руководителя
революционного процесса в стране — Уго
Чавеса Фриаса. Воздействие, отпечаток
личности лидера на развитие революции
здесь, наверное, даже более ощутимы, чем
это было на Кубе5.
Но в обеих революциях именно специфика
личностей — и роли — их лидеров во
многом определила антидогматический,
«не по учебникам», характер освободительных
процессов.

Вместе с тем, сам
феномен
Уго Чавеса (как и
Фиделя) требует объяснения
- на национальном,
региональном
(не забудем,
что в самые последние годы Чавес -
признанный лидер латиноамериканской
левой6)
и глобальном уровнях.
Во-вторых же, конечно, далеко не всё
сводится к Чавесу (как и к нефти); по
крайней мере, с 12-13 IV
2002 народное большинство
Венесуэлы объясняет Чавеса,
а не только объясняется им7..

Все сказанное говорит, думается,
о необходимости углубления
нашего анализа
событий в
Венесуэле. Анализа, по возможности
непредвзятого, объективного8,
избегающего злоупотребления
«категориями-отмычками» (типа «популизма»).
И не сводящегося к чуть ли не фрейдистскому
(или, напротив, сугубо идеологизированному)
истолкованию личностных качеств и
мотивов Уго Чавеса. Тема эта, действительно,
очень интересна, но здесь я попробую -
по мере возможностей9-
вообще абстрагироваться от нее. Исходя
при этом и из собственного, достаточно
устойчивого представления об этих
«личных мотивах», вернее о том из них,
который кажется мне определяющим.

Сошлюсь в данной связи на два
эпизода вполне научной дискуссии (о
«социализме XXI
века»), состоявшейся в Каракасе в конце
ноября 2005 г. Итальянский профессор -
эко-социалист предложил, ссылаясь на
прецедент — объявление (ЮНЕСКО) Венесуэлы
«территорией, свободной от неграмотности»
 — добиваться того, чтобы одна за другой
различные зоны страны становились
«территориями, свободными от нищеты»10.
Я слышал Чавеса раз десять в самых разных
аудиториях (от Института философии в
Москве — до митинга бразильских
колхозников) и диалогах, но никогда еще
не видел такой восторженной, прямо-таки
эйфорической его реакции: «Это -
гениальная идея»; «Это — как раз то, чего
мы хотим, ради чего все начали» и т.д. А
еще через полчаса — посовещавшись с
министрами — сам «назначил» и пространство
(вся Венесуэла),
и время (2021 г., по-моему — к 200-летию
решающего сражения Войны за независимость)
«освобождения от нищеты». И о том же, по
существу, через несколько часов, рассуждая
о том, чем может (и должен) стать
венесуэльский «социализм XXI
века». Начав с его определяющей, этической
составляющей, Чавес вторым
атрибутом этого социализма назвал его
непосредственную,
первоочередную
направленность
на искоренение нищеты, а
затем и бедности. ..
«Это должен быть социальный
социализм
». В прошлом имела
место фетишизация экономических
аспектов; главные усилия и средства
социалистического строительства были
направлены в сферу экономики,
индустриализации, создания оборонительного
потенциала. Может быть, так и было нужно.
Но ведь исходно социализм, его теория,
революция под его знаменем были направлены
не на это. Первый мотив и первая цель
социализма — уничтожение
нищеты
большинства. У нас
благодаря нефти, нынешним ценам на нее
и особенностям нашего пути и власти
есть возможность для
этого. И мы должны, наконец, показать
всему миру, как социалистические решения
уничтожают бедность. Но это для нас и
необходимость: «голодные
не могут быть свободными».

Думаю, что безотносительно
к теоретическому и историческому
(христианскому, боливарианскому,
марксову, геваровскому) контексту, в
который заключен этот императив
(уничтожение бедности и
обретение достоинства
большинства)
именно он является определяющим для
Чавеса — и эмоционально, и рационально.
Возможно, впрочем, что этот «приоритет
(приоритетность?) социального» и
квалифицируется как «популизм» (он же
гуманизм).

Но — и это хотелось бы подчеркнуть
особо — речь идет не только о субъективной,
личной мотивации
действий
Уго Чавеса. Ибо в данном своем аспекте11
она совпадает со стержневым мотивом
того «восстания исключенных», которое,
начавшись в Каракасе 1989 г., приняло
региональный характер на стыке веков
и стало «большим мотором» того «левого
поворота», который и придал Латинской
Америке ее нынешний облик. Поворота,
авангардом, острием, интегрирующей
силой которого и выступает сегодняшняя
Венесуэла.

2

Прежде, чем говорить о
проблемах Венесуэлы (Венесуэльской
революции) 2005-2006 гг. стоит, возможно,
напомнить о некоторых ключевых моментах
исторического развития
 — и социального облика
страны
12.

Начало XIX
века.
Венесуэла — слабое
звено в системе испанского колониального
господства в регионе, вернее — в его
«средней», андской зоне13;
инициатор и главная сила борьбы за
независимость
этой зоне) и за единство Латинской
Америки. Идеологическая проекция этих
десятилетий остается действенной по
сей день.

Середина XX
века.
Венесуэла превращается
в «нефтяное общество» Латинской Америки,
приставка «petro»
становится универсальной, применяясь
ко всем категориям общественного
развития, социальным группам, политическим
системам…

50-60-е годы XX
века.
После свержения
очередной диктатуры (1958 г.) Венесуэла -
в авангарде антиимпериалистического
движения в регионе и едва не становится
ареной первой (или второй — после
Боливии) народной революции
в Латинской Америке середины XX
века. Однако после нескольких лет «боя
на перекрестке» (с элементами вооруженного
противостояния) в стране стабилизируется
поддерживаемый США режим представительной
демократии, быстро принявший двухпартийный
характер.

1960-1980-е годы. Венесуэла
 — единственная крупная страна Южной
Америки, не знающая ни военных переворотов,
ни гражданских войн, ни масштабных
кровавых репрессий; витрина petro-демократии,
petro-коррупции,
госкапитализма. Две партии -
социал-реформистская и социал-христианская
«колонизуют» госаппарат и экономику
страны. Доходы от нефти становятся
основой — и смазкой — национального,
гражданского и политического общества,
специфической социальной структуры
страны, относительной социальной
стабильности…

Вместе с тем все сказанное -
лишь часть правды. И все еще не самая
глубинная ее часть.

Подлинная суть дела, на мой взгляд
 — в национальных особенностях истории
и общества Венесуэлы, объясняющих
описанную картину.

Общество, экономика, культура
Венесуэлы в еще большей мере, чем нынешние
российские, обусловлена нефтью. Страна
входит в большую семерку нефтедобывающих
стран мира14,
добыча и переработка нефти — в руках
государства, устойчивость режима
представительной демократии («партократии»)
в течение десятилетий (особенно в
60-70-е годы) обеспечивала частичные
перекачки нефтедоходов в строительство
и индустриализацию, в потребление — и
расширение средних слоев
(в течение трети века — «самых покупающих
в регионе»).

С другой стороны в Венесуэле (в
отличие от Бразилии или Колумбии) не
было и нет «частной» олигархии, помещичьей
или крупно-буржуазной (Сан-Пауло,
Северо-восток Бразилии, Монтеррей)
элиты. Правящей была буржуазия власти,
не воспринимавшаяся
средними слоями как иная, социально15
чуждая и враждебная сила.
В итоге средние классы в Венесуэле
представляли собой сравнительно широкий,
американизированный (в культурном и
идеологическом плане) массив, с
преобладающе белым цветом кожи, выделившим
из себя значительную по численности
интеллигенцию и технократию, регулярно
поставлявшую «первых красавиц» на
мировой рынок красоты. И монополизировавший
политическую власть
 — да и политическую борьбу
против правящих партий
и
даже режима (слева).

Но у медали была иная, «черная»
сторона. Подавляющее большинство
населения страны (70-80%) — цветные (в
основном) жители городских кварталов
бедноты, небольших городков, деревни -
мало что получили от нефтеприбылей
(резко возросших в 70-е годы). Ни работы,
ни богатства, ни ощущения причастности
к решению судеб страны. А с 1983 г. их
положение стало стремительно ухудшаться
 — особенно при попытках осуществления
неолиберальных реформ. К тому времени
мосты и мостики между двумя Венесуэлами,
которые — каждый по своему — пытались
навести правые популисты — в 50-х годах,
марксистские революционеры в 60-х — или
сымитировать (партократия — в 60-е -
начале 80-х годов) пришли в полную
негодность…

В этом, сугубо отличном от
западноевропейского, обществе левые
силы (представлявшие в основном
радикализированную часть интеллигенции)
проповедовали идеологию европейского
типа (не находившую отклика у большинства).
В 1975-1995 гг. наиболее влиятельные их
отряды переходили, подобно еврокоммунистам,
сначала на социал-демократическую, а
затем и на неолиберальную платформу,
отражая эволюцию настроений своего
(среднего) класса и своих европейских
наставников.

Стабильный рост (с элементами
развития16)
Венесуэлы оборвался в первой
половине 80-х годов

непосредственно — вследствие и по мере
падения цен на нефть, которое в свою
очередь стало результатом и проявлением
глобального системного кризиса. Годы
«тощих коров» показались для населения
Венесуэлы особо болезненными:
для средних слоев после
«бонансы» 70-х годов, еженедельных закупок
в Майами и т.п.; для низов — в силу того,
что перестали падать «крохи с барского
стола». Эта резкость перехода
в сочетании с отсутствием
здесь компенсирующих
моментов (конец диктатур, годы «надежд
на демократию, которая накормит»)
обусловили жесткость реакции населения
на попытку внедрения неолиберальных
рецептов (1989 г., Caracazo)17.
В свою очередь эта, сорвавшая форсированную
неолиберализацию страны реакция
подавляющего большинства (включая
основную часть средних слоев), затяжной
характер «перехода» и полнейшая
дискредитация (коррупцией и неэффективностью)
партократии и всех политических
инструментов страны привела — уже в
середине 90-х годов — к развалу традиционной
партийно-политической системы Венесуэлы.

Конец 90-х годов.
Продолжающее нарастать движение низов,
требующих улучшения своего положения
и чувствовавших себя совершенно
непредставленными во власти, обретает
новое и вместе с тем традиционное (для
региона) руководство: левоэтатистское
офицерство
18,
руководимое подполковником Уго Чавесом.
На стыке 1998 и 1999 гг. становится очевидным
начинающееся преодоление создавшегося
в середине десятилетия вакуума
политической гегемонии в стране. Лишь
впоследствии выяснилось, что ценой
этого стал глубокий социально-политический
раскол венесуэльского общества. Но уже
на президентских выборах в декабре 1998
г. избирательные (политические)
кливеджи впервые совпали — в основном
 — с линиями и пропорциями социального
размежевания: неимущее
большинство населения голосовало за
Чавеса, средние классы — за кандидата
правившей (в 1959-1994 гг.) партократии19.

1999-2001 гг. Чавес
и его первоначально достаточно пестрое
окружение претворяют в жизнь программу
«боливарианского преобразования»
конституционно-правовых
институтов страны,
подготавливал
институционную основу для претворения
в жизнь своей социальной программы.
Одновременно он «реанимирует» ОПЕК,
что и позволило использовать в интересах
стран-производителей новую конъюнктуру
нефти: под социальную программу подводится
финансовая основа. Предпринимаются
первые шаги на пути региональной
экономической интеграции, противостоящей
ALCA.

До осени 2001 г. ни реформы, ни
христианско-боливарианская риторика
Чавеса не вызывали особого беспокойства
ни у средних классов Венесуэлы, ни в
демократической администрации США.
Тревогу вызывали лишь тесные и все более
крепнущие отношения с Кубой
и лично с Фиделем.

Положение резко и быстро
изменилось после ряда заявлений Чавеса
и правительственных актов (сентябрь-ноябрь
2001
г.), четко и недвусмысленно
определивших социальный
смысл
проводимых
преобразований — и доказавших реальную
готовность режима осуществить их.
«Объектом» («получателем»), а впоследствии
 — и субъектом этих преобразований было
однозначно объявлено большинство,
беднота. На
коренное улучшение ее
положения были официально
направлены возраставшие доходы от
продажи нефти20.
Чтобы доходы эти реально могли быть
получены и использованы, правительство
предприняло меры по установлению
действенного контроля над PDVSA
 — нефтяной компанией, номинально
принадлежавшей государству, а фактически
представлявшей собой корпоративную
собственность «меритократии» сектора
 — и экономическую основу прежнего
режима21.

Так, с конца 2001 г. начинается
второй, социальный (по
своим целям — и по характеру политического
противостояния) этап процесса
преобразований в стране. Начинается
жестким социальным, внутренним и
внешнеполитическим размежеванием.

Большинство среднего класса
становится политически активизированной
базой непримиримой оппозиции Чавесу и
его сторонникам, новой конституции и-
по существу — демократическим институтам.

Средние слои и их элиты (заведшие
страну в ситуацию экономического,
коррупционного и политического хаоса),
почувствовали себя «прямо и надолго»
отодвинутыми от кормила и кормушки
власти, утратившими прежний статус
главной референтной группы, свое
неформально-привилегированное положение
 — в пользу темнокожего плебса с холмов
(cerros).
Именно это стало в 2002-2004
гг. причиной беспримерного для современного
мира взрыва социальной ненависти верхов,
их возвращения к настроениям
социальной нетерпимости, характерным
для времен дикого или олигархического
капитализма на Западе и гражданских
войн — на его переферии22.

Вырвался наружу и
латентный расизм венесуэльской элиты
и элитарный характер ее «исторической
левой»,
готовой бороться
и даже (временами, местами) умирать
за «интересы трудящихся»,
но не признающей ситуацию «плебса у
власти» (или «при власти»), не ею
возглавленной и управляемой…23

Одновременно с этой переориентацией
новых средних слоев (включая большинство
интеллигенции) и вчерашней клиентелы
партократии в целом — формируется
руководящий сектор антиправительственного
переворота — во главе с хозяевами
mass-media
и отстраняемыми меритократами из PDVSA,
к которым затем примкнула часть армейского
командования, охвостье распадающихся
партий (включая лидеров «желтых»
профсоюзов), часть верхушки патроната…
За кулисами же этих выступлений против
«антидемократического, милитаристского
и популистского режима» — а затем
заговором и попыткой переворота -
дирижировали люди новой, республиканской
администрации США24,
носители имперского проекта.

«Моментом истины» и отправным
рубежом
для последующей
истории Венесуэлы стали события 11-13
(14) апреля 2002 г. К этому времени оппозиция
обрела уверенность в успехе. Консолидация
«античавесовского блока», нарастающая
острота уличных столкновений; видимость
превосходства оппозиции — в том, что
касалось уровня отмобилизованности,
координации (все СМИ, кроме одного
TV-канала
 — у нее) и активности (истерической) ее
сил; незнание — или непонимание — того,
что происходит в «толще» масс и армии
 — все это толкнуло оппозицию на авантюру.
Была предпринята попытка очередного
(в регионе) государственного переворота,
в котором пиночетовская «классика
жанра», была обогащена опытом гитлеровского
переворота 193325.

Однако удачное и сравнительно
легкое начало26
 — арест Чавеса, декреты об уничтожении
демократических институтов, отмена
конституции, первые репрессии и т.п.27
 — оказалось в Венесуэле лишь прологом.
Затем на сцене появились главные
действующие лица: самоорганизовавшиеся
(за 36 часов!) низы28,
спустившиеся с холмов и взявшие в кольцо
президентский дворец — и выступившие
против мятежников армейские гарнизоны
(90% офицерства). Менее чем за двое суток
с переворотом было покончено, новое
правительство рысью бежало из Мирафлореса29.
Чавес вернулся на свой пост, а ликующий
народ, быть может, еще не осознавал, что
события в стране принимают характер
социальной революции. Низы, «не хотящие»
(жить по старому), голосующие, осознающие,
становились решающими субъектами
процесса преобразований.

В последующие два с половиной
года
оппозиция всеми
имевшимися в ее распоряжении средствами
пыталась добиться немедленного (или
слегка отсроченного) реванша — и почти
каждая из этих провалившихся попыток
вновь укрепляла позиции «народно-армейского
блока». Правда, организованный
меритократией из PDVSA
локаут (ноябрь 2002 — февраль 2003 гг.)
поставил страну на грань экономического
краха; ущерб от локаута составил 20 млрд.
долларов, а доля бедноты в населении
увеличилась. Но он не привел к политическому
кризису и не спровоцировал власть на
нарушение демократических норм. Локаут
завершился установлением реального
контроля власти над своей номинальной
собственностью и, главное, доходами от
продажи нефти. Отныне проблема
финансирования социальных
преобразований, «преодоления бедности»
была в принципе решена. Оставалось
создать соответствующие механизмы
исполнительной власти (прежний госаппарат
для этого явно не годился) и поставить
минимальные барьеры
на путях коррупции. Первая задача была
решена формированием параллельного
госаппарата — т. н. misiones,
в распоряжение которого и были
предоставлены многомиллиардные
нефтесубсидии («поворот нефтяных рек»)30;
вторая — остается нерешенной по
сегодняшний день (к этой проблеме мы
еще не раз будем возвращаться).

Но и то, что было сделано в
2002-2004 гг. — в сферах образования,
здравоохранения, жилищного строительства,
снабжения бедноты продуктами по
пониженным ценам и др., нейтрализовало
(в сознании масс) падение жизненного
уровня в 2002-2003 гг. И сделавшая ставку на
«отзывательный референдум»31
оппозиция вновь с треском проиграла:
сначала — референдум, затем — местные
выборы (август и октябрь 2004 г.).

Так, в ходе трехлетней схватки
были решены — на годы или десятилетия?
 — первоочередные «Основные вопросы
всякой революции» — об изменении характера
собственности и власти — и консолидирован
«блок преобразований». При этом процесс
глубоких политических и социальных
преобразований и сдвигов развивался
при соблюдении и сохранении, формальном
и фактическом, всех норм, институтов,
свобод плюралистической демократии,
большем, чем в странах развитого мира.
Ни одного закрытого ТВ-канала или газеты;
ни одной запрещенной партии или
разогнанной демонстрации, ни одного
ареста по политическим мотивам,
вмешательства государства в дела
судебные32
или действия местной (в том числе и
оппозиционной) власти33.

* * *

Вместо заключения.

В готовящемся для публикации
полном тексте я предполагается анализ
следующих проблем:

1. Очевидное и спорное. Аксиомы
и парадоксы

2. Революция против бедности (эта
часть текста опубликована в журнале):

главные вехи.

3. Трудные проблемы:

а) Между народом и лидером:
министерства — партии — советы. История
перечеркнутого декрета. Городской
земельный комитет заседает между
шестым и седьмым уровнем лестниц холма.

б) Коррупция: трагедия и прагматика
революции. «Он ворует, но строит» — и
опыт «использования буржуазных спецов».
«Главное — куда он вкладывает деньги».

Гроздья гнева «снизу»
и границы лояльности сверху. Неизбежность
выбора.

в) Благословение и
проклятие нефтедолларов: «Я тоже хочу
свой баррель. Власть мне обязана».

4. Венесуэла на стройке. Молодежь
 —  vanguardia
critica.
Искра и ее команда.

5. «Социализм XXI
века, год 2007…

Москва, сентябрь 2006 г.

1
Данные тезисы являются первой частью
готовящегося к публикации отдельным
изданием материала одного из крупнейших
российских латиноамериканистов, друга
многих революционеров региона -
К.Л.Майданика. Редколлегия журнала
сочла возможным публикацию данного
отрывка из еще незавершенной работы в
силу его чрезвычайной важности и
актуальности (прим. ред.)

2
Площадь — три Италии, население — 27
млн. чел.

3
Не все участники Альтернативного
движения разделяют радикализм
латиноамериканского авангарда — и не
все участники латиноамериканского
движения целиком разделяют ценности
альтернативистов.

4
«Я верю в Бога и в Че Гевару» — провозгласил
Чавес на недавнем Форуме в Вене.

5
Венесуэльская революция не прошла
через «кадротворящее» горнило вооруженной
борьбы, равнодействующая ее развития,
не включала в себя векторов, подобных
роли Повстанческой армии — и PSP,
элементов реальной коллективности
высшего руководства, феномена Че Гевары.

6
Эта, сугубо неформальная функция была
почти формально передана Чавесу Фиделем
Кастро в декабре 2003 г.

7
Да и истоки нынешнего революционного
процесса в Венесуэле восходят к «бунту
плебса» в 1989 г. («Caracazo»),
а не к «военному мятежу» (руководимому
Чавесом) в феврале 1992 г.

8
Т.е. исходящему из объективного содержания
исторического процесса — и не подменяющего
реальность своим и ней отношением.

9
Некоторые очень важные аспекты
происходящего (особенности политического
механизма и проблема коррупции -
примеры этого) невозможно объяснить
без argumentum ad
hominem.

10
Напомню, что речь идет об общепринятом
измерении последней: душевой доход,
меньший, чем 1 доллар в сутки.

11
Данном, поскольку другим важнейшим
мотивом и аспектом действий Уго Чавеса
в нарастающей (после 2001 г.) мере становился
антиимперский . От боливарианского
регионального антиимпериализма до
антиимперского глобализма, от Боливара
 — до Че.

12
Речь идет лишь об «особенном» в
развитии страны. Процессы и тенденции,
общие ей с другими странами региона,
здесь не затрагиваются.

13
Венесуэла была периферией одного
из региональных вице-королевств [Новая
Гранада] — без «собственного»
чиновничества и Университета, с
относительно слабыми латифундистами
и почти «никакой» буржуазией и т.д.

14
13% экспорта нефти в США идет отсюда.

15
Идеологические, политические и т.п.
противоречия — другое дело.

16
Строительство крупной «базовой»
промышленности на востоке (Гайана);
национализация нефти (1977).

17
«Бунт холмов», ceros,
подавленный армией — с сотнями
(официально) — или тысячами (по факту)
убитых.

18
Соответствующая тенденция, носители
которой нередко объявляли себя
сторонниками социализма, была достаточно
распространена по всей Латинской
Америке — особенно в 30-х, 50-60-х и 70-х
годах (XX века).

19
Вместе с тем, в этот период (1998-2000)
значительная часть средних слоев,
страдавшая от реального ухудшения
своего экономического положения,
возмущенная засильем коррупционеров,
отвергшая изжившую себя двухпартийную
систему, занимала нейтральную, а то и
сочувственную позицию.

20
На которые уже привычно рассчитывали
«средние классы».

21
Лишь 20% доходов PDVSA реально
распоряжалось государство.

22
В Латинской Америке подобные «версальские»
настроения (внутри гражданского
общества) имели место лишь в Чили 1973 г.
 — и в Колумбии.

23
Конечно, это, не столь уж беспримерное
блокирование вчерашних коммунистов и
социалистов с правой, проамериканской
оппозицией (см. Аргентину времен
перонизма) объясняется целым веером
причин — политических, психологических
и «теоретических»… Но ни одна из них,
ни все они, вместе взятые, оправдать
подобное поведение не могут.

24
С администрацией Клинтона Чавес
поддерживал достаточно спокойные
отношения; к жесткой антиимпериалистической
риторике он до 2001 г. прибегал редко.

25
Аналогом поджога рейхстага стал расстрел
манифестации оппозиции в Каракасе 11
апреля. Расстрел, о котором — со всеми
подробностями — было заранее известно
местному телевидению.

26
Что опять-таки было связано с монополией
правых на информацию Правительственный
телеканал был первой мишенью атаки.

27
Сопровождавшиеся злорадными комментариями
в глобальных масс-медиа: от Нью-Йорка
до Москвы.

28
Решающую роль в этом сыграли избранные
несколькими месяцами раньше CTU
 — «Комитеты городской земли» (первый
прообраз Советов в стране).

29
См. великолепные кадры из ирландского
фильма «La revolucion
no sera
transmitida», заснятые отважными
ирландками (операторами) изнутри дворца.

30
Огромную роль в решении проблем
образования и, особенно, здравоохранения
сыграли при этом кубинские учителя и
медперсонал.

31
По настоянию Чавеса в новую конституцию
было включено положение о возможности
проведения референдума о доверии
действующему президенту по истечении
половины срока его полномочий.

32
Судебная система новой Венесуэле
досталась в наследство от прежнего
режима — с ее традиционной политической
ангажированностью, неэффективностью
и коррумпированностью.

33
Самым «вопиющим» конкретным примером
политических преследований, приведенным
оппозицией в 2003 г., выступали граффити
на стенах зданий одного из ее телеканалов.