Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Свобода как право на культуру

Русский
Друзья «Альтернатив»: 
Разделы: 

Свобода как право на культуру

В.М.Межуев

 

Главный мой тезис: свобода есть общественная категория. Она дается человеку не Богом и не природой, а обществом, является не природным или божественным, а общественным даром. Индивид испытывает потребность в свободе в качестве общественного существа, в силу своей не естественной, а общественной природы. В этом смысле говорят о разных видах свободы — политической и экономической, о свободе совести, слова, творчества и пр. В любом случае индивид обретает свободу только в обществе, из чего никак не следует, что любое общество делает его свободным. Наоборот, во всех существовавших до сих пор обществах он никогда не был до конца свободным, полностью или частично зависел от других. И можно ли, живя в обществе, быть свободным от общества? Очевидный отрицательный ответ на этот вопрос ставит, казалось бы, под сомнение любую попытку искать в обществе источник и причину свободы. Общество при первом рассмотрении, — скорее, враг свободы, заставляя каждого считаться с другими, усмирять свои желания и порывы, быть таким, как все. Общество либо ограничивает свободу, либо делает ее привилегией для немногих. Большинство современных философов (от экзистенциалистов до постмодернистов) именно в обществе усматривает наиболее враждебную свободе силу. По словам Сартра, «ад – это другие». Свобода — первое, чем жертвует человек ради жизни в обществе. Потому и обретается она посредством ухода человека из общества, в неком «пограничном состоянии» между жизнью и смертью, над которым уже никто не властен. Как же согласовать тезис об общественном происхождении свободы с очевидным фактом ее отсутствия или ограничения во всех известных нам обществах? На этот вопрос и необходимо ответить в первую очередь.

Заметим, что речь идет в данном случае не об обществе вообще, а о конкретном обществе, будь то первобытное, античное, феодальное, буржуазное общество. Все они, конечно, отличаются друг от друга по степени предоставляемой человеку свободы, но ни одно из них не является эталоном подлинно свободного общества: каждое по-своему ограничивает свободу. Отсюда следует, однако, иной вывод, чем тот, согласно которому общество и свобода – взаимоисключающие понятия. Любое ущемление свободы говорит лишь о том, что человек, будучи общественным существом, еще не живет подлинно общественной жизнью, находится в процессе ее формирования, что, собственно, и образует содержание его истории. О границах свободы нельзя, следовательно, судить по конкретному обществу. Наличие множества таких обществ говорит лишь о том, что ни одно из них, ни даже все они вместе не стали пока адекватным выражением его общественной природы (иначе история, действительно, закончилась бы). В чем же тогда состоит эта природа?

Для ее понимания необходимо ввести, на мой взгляд, понятие общественного времени. Хотя считается, что человек по природе является общественным существом, граница между временем его биологической и общественной жизни была осознана далеко не сразу. Если биологическая жизнь измеряется датами рождения и смерти, то общественная жизнь никак не укладывается в эти рамки. И важно понять, почему. Каждый человек — не просто биологическая особь, подобная всем остальным, а ни с кем не сравнимая индивидуальность, которую нельзя ни повторить, ни заменить кем-то другим. В таком качестве он живет только один раз, однократен по своей природе, не воспроизводим во времени. Соответственно и человечество – не пустое множество взаимозаменяемых биологических особей, а сообщество индивидуальностей, у каждой из которого своя особая и неповторимая судьба. В отличие от видового многообразия растительного и животного мира таксономической единицей человеческого рода является не вид, а индивид в своей единственности и уникальности. Именно как индивидуальность человек нуждается в обществе, которое позволяет ему не просто физически выжить (для этого достаточно стада или стаи), но прожить собственную, ни на кого не похожую жизнь. Только в обществе люди обособляются друг от друга в качестве индивидуальностей, и только индивидуальность является подлинно общественным существом. Общество в точном смысле этого слова связывает людей не как «абстрактных индивидов», неотличимых друг от друга, а как индивидуальностей. До того об обществе можно говорить лишь в условном смысле, никак не соответствующем его действительной сути. «Общественная история людей, — писал Маркс, — есть всегда лишь история их индивидуального развития, сознают ли они это или нет».

Время общественной жизни человека измеряется, следовательно, не числом прожитых лет, а их качеством — тем, что им лично пережито, понято и сделано. Это время его индивидуальной жизни, которую никто не может повторить и которая сохраняется (хотя бы в памяти потомков) на все последующие времена. Человек как индивидуальность живет, следовательно, не только в конечном (физическом), но и в бесконечно длящемся времени, сохраняется за рамками любой временной или пространственной конечности (Пушкин – всегда и везде Пушкин, второго Пушкина быть не может). Такое время не поддается количественному счету: за одинаковое число лет можно прожить самые разные жизни.

Тем самым в сознание человека входит то, что мы называем «вечностью» или «бессмертием». Сознание своей смертности, конечности – вот цена, которую мы платим за право быть самими собой, сохраняться в бесконечной перспективе временного потока. Без соотнесения с вечностью человеческая жизнь утратила бы всякую ценность, помимо, конечно, чисто животной. Вот как ту же мысль формулирует современный социолог: «Осознание неизбежности смерти могло бы с легкостью лишить нашу жизнь ее ценности, если бы понимание хрупкости и конечности жизни не наделяло колоссальной ценностью долговечность и бесконечность». И далее: «Осознание мимолетности жизни делает ценной только вечную длительность. Она утверждает ценность нашей жизни косвенно, порождая понимание того, что сколь бы коротка не была наша жизнь, промежуток времени между рождением и смертью – наш единственный шанс постичь трансцендентное, обрести опору в вечности» (Зигмунт Бауман. Индивидуализированное общество. М. 2002. С.300). Свобода и есть способность человека выходить за рамки своего физического бытия, преодолевать «плен времени», быть так или иначе приобщенным к вечности. Она знаменует победу человека над временностью, конечностью своей земной жизни, позволяя ему быть не просто биологической особью, но индивидуальностью. В каком же обществе возможна такая свобода?

Пока индивид не отделял себя от племени или общины, вел непосредственно коллективный образ жизни, вечность осознавалась им как нечто, существующее помимо него. В первобытном обществе для отдельного индивида время значимо, как только время его биологической жизни, тогда как вечность, символизированная тотемом или племенным божеством, — удел не индивида, а вида, к которому он принадлежат. Но даже над временем своей жизни он не властен, оно целиком во власти богов, добрых или злых духов. Он и умирает по причине не собственной смерти, а по воле богов («Бог дал, Бог и взял»). Единственная возможность избежать смерти – это умилостивить богов посредством разного рода обрядов и ритуальных действий. Наличие богов, не знающих смерти, в глазах первобытного человека – его главное отличие от животных, которые не знают никаких богов (т.е. вечности). Отсутствие прямой связи между простыми смертными и миром бессмертных богов, характерное для большинства языческих религий, означает, что индивид не осознал себя здесь автономной индивидуальностью и, следовательно, свободным существом. Такое сознание станет возможно после того, как индивид освободится от власти над ним коллективных сил, а, значит, от власти мифа, в котором эти силы нашли символическое оформление. И первыми здесь, как известно, будут греки.

По мнению греческих философов, человек живет одновременно в двух мирах – в чувственно воспринимаемом, подвластном времени, и трансцендентном, который открывается ему посредством умозрения. Платон, как известно, называл этот мир миром идей. А вот над идеями время не властно: они существуют изначально, извечно и становятся доступны человеку в результате определенных мыслительных операций. Человек живет во времени, но истина, открывающаяся ему в познании, не имеет в отличие от мнения никаких временных ограничений. Мышление как бы образует «дырку» во времени, сквозь которую он проникает в царство вечных и абсолютных истин. На этом представлении строится вся греческая метафизика: она не отменяет времени, но ставит ему предел в точке существования вневременных – материальных или идеальных – субстанций. Человек – единственное живое существо, способное совместить в себе время и вечность: как природное существо он живет во времени, как мыслящее и духовное – в вечности.

Вечность, согласно грекам, открывается, однако, не любому смертному, а лишь тем, кто способен жить (мыслить и действовать) в царстве логоса. Такую жизнь греки и называли свободой, понимая под ней не вообще свободу человека от времени, не его физическое бессмертие, а только свободу от повседневных трудов и забот ради физического выживания и продолжения рода. Свобода есть удел тех, кто ради истины и красоты способен «пренебречь земною пользой».Кому же из смертных дарована такая свобода? Таким для греков является, прежде всего, философ, целиком погруженный в созерцание вечных истин. Образ жизни философа – пример жизни свободного человека. Но свобода философа ограничена лишь царством мысли, не распространяется на практические дела и поступки. Того, кто способен не только мыслить, но и действовать в свободе, побуждаемый заботой об общем благе, греки называли политиками, относя к ним всех граждан полиса. К философу и политику Аристотель добавит художника, способного бескорыстно наслаждаться чувственной, телесной красотой. Все три являют собой образ жизни свободного человека, не зависящего от жизненной нужды и ею созданных обстоятельств. Им противостоят те, кто занят полезным трудом — либо по собственной воле (земледельцы и ремесленники), либо по принуждению (рабы и домашние слуги). Свобода для греков – исключительная привилегия людей, посвятивших себя тому, на чем лежит печать вечности.

Пребывая вне времени, вечность, так сказать, царит над ним. А соотносятся они друг с другом в том, что мы сегодня назвали бы культурой. Культура есть хранитель вечности на земле: она не освобождает человека от времени, но позволяет ему, оставаясь в нем, прорваться в вечность, жить если не вечно, то в вечности, причем не на том, а на этом свете. Культура, по словам Баумана, есть мост, который человек строит между временем своей жизни и вечностью. Только в мире культуры человек приобщается к вечности, обретает индивидуальность, становится свободным существом. Вечность, индивидуальность, свобода могут быть дарованы человеку только культурой, которую греки искали, однако, в политике, в пространстве публичной жизни, отличая ее от хозяйственной и домашней (частной) жизни, подчиненной необходимости физического выживания и воспроизводства. Если материальный труд есть обязанность рабов и женщин, то деятельность свободного человека целиком посвящена делам и поступкам, способным обессмертить его имя, прославить в веках, сохранить в памяти потомков. Поэтому время такой деятельности — это время не конечной, а вечной жизни, пусть только духовно вечной, но могущей продолжиться в новых поколениях.

Но тем самым греки впервые открыли то, что получит впоследствии название свободного времени, позволяющего человеку прорваться в вечность. От них идет традиция высокой оценки этого времени в жизни человека, только и делающего его свободным существом. В эпоху Возрождения свободное время получит значение основополагающей гуманистической ценности, высшего блага, доступного человеку. Свобода человека для гуманистов тождественна наличию у него свободного времени. Возможность жить в этом времени отличает творца от простого исполнителя, чье время заполнено будничным трудом и домашним хозяйством. С приходом, однако, Нового времени сформируется иное отношение к труду, которое и станет переломным в отношении к общественному времени.

Новое время коренным образом изменит отношение к частной – трудовой и семейной — сфере жизни, выдвинет ее на первое место, сделает основой общества. Частное, ставшее общественным (в противоположность индивидуальному), возвестит о рождении общества в современном (буржуазном) смысле этого слова, чему соответствует качественная трансформация общественного сознания: на смену политической науке древних придет политическая экономия (грекам и в голову не приходило отождествлять общество с экономикой). Если греки понимали свободу как свободу от труда и домашнего хозяйства, позволяющую заниматься политикой, философией и искусством, а несвободу как власть главы семейства над домочадцами, слугами и рабами, то теперь свобода станет отождествляться с трудом, имеющим целью материальное благосостояние, а несвобода – с властью государства, которую нужно по возможности ограничить. Все «трансцендентные профессии», связывающие человека с вечностью, обесценились. Время, ставшее деньгами («время – деньги»), одержало победу над вечностью, возвестив о рождении нового – исторического – взгляда на мир, в котором уже не было места ничему вечному и абсолютному. Гегель был, пожалуй, последним, кто чисто умозрительно пытался примирить время и вечность, историю и абсолют, субъект и субстанцию, но и эта попытка, как стало ясно потом, не увенчалась успехом.

Победа времени над вечностью, по мнению большинства современных философов, есть отличительная черта Нового времени. Сегодня, как считает Бауман, все построенные в культуре мосты, соединяющие человека с вечностью, полностью разрушены. Путь в вечность перекрыт для современного человека и ему остается лишь сосредоточиться на своем телесном существовании, найти в нем смысл и ценность. Жизнь современного человека, как в язычестве, свелась к времени земной жизни, отождествляется с жизнью тела, но не духа. Забота о теле становится его главной заботой, отодвигая на второй план все остальные духовные помыслы и заботы. Наиболее значимым и более всего переживаемым событием человеческой жизни, лишенной связи с вечностью, становится смерть. Во всем видят теперь неизбежную печать смерти, признак надвигающегося конца, приближающейся гибели.Смерть становится главной темой и художественного творчества. По словам Баумана, «самые известные художественные артефакты наших дней высмеивают бессмертие или обнаруживают к нему полное равнодушие… Исчезновение и умирание – вот что выставляют ныне в художественных музеях».

Можно ли восстановить утраченную связь человека с вечностью? Единственно внятный ответ на этот вопрос, как я считаю, содержится в учении Маркса. В отличие от либерализма, защищающего свободу частного лица, основой которой является труд в рабочее время, Маркс посвятил себя защите индивидуальной свободы, или свободной индивидуальности, смысл деятельности которой нельзя измерить ни в каких временных единицах. Время такой деятельности не поддается количественному счету, оно вмещает в себя вечность и потому свободно.

Общественное время для Маркса — время не свободы от труда (как для греков), а самого труда, и ничем другим быть не может. Это, безусловно, позиция человека Нового времени, разделяемая всеми его выдающимися представителями в лице экономистов и философов. Но если классики политэкономии, обратившись к труду, похоронили идею вечности (точнее, разменяли ее на деньги), то для Маркса связь человека с вечностью заключена в самом труде. Вопрос лишь в том, какой именно труд способен обеспечить эту связь. Это и есть центральный вопрос Марксовой теории.

Не всякий труд может претендовать на эту роль. Труд как «обмен веществ между человеком и природой», как вечное, естественное условие человеческой жизни не представляет для Маркса особого интереса. Об этой роли труда знали задолго до него, и в таком его понимании не было никакого открытия. Маркс открыл нечто иное – способность людей создавать не просто полезные вещи, но в форме вещей свои общественные связи и отношения, само общество, в котором они живут, а, значит, себя как общественных существ. Иными словами, он открыл общественную природу труда, или общественный труд, отличая его просто труда, или «труда вообще», как он его называет в «Капитале». В отличие от «труда вообще» и его элементов, которые ему присущи при всех условиях и обстоятельствах (предмет труда, средство труда, сам труд как деятельный процесс), т.е. безотносительно к времени, общественный труд существует во времени – в общественном времени. Последнее делится на рабочее и свободное время. На этом делении, как я считаю, и держится вся социально-историческая теория Маркса.

Пока люди трудились преимущественно на себя (по причине слабого развития разделения труда и обмена), трудовое время не выделялось из общего объема отпущенного им времени жизни, никак не учитывалось и никого особенно не интересовало. Граница между биологическим и общественным здесь никем не осознавалась. Лишь с переходом к товарному производству и обмену трудовое время превращается в предмет сознательного учета и контроля, становится рабочим временем. При капитализме рабочее время обретает значение главной меры богатства, но находящегося в частных руках, т.е. отчужденного от непосредственных производителей.

Рабочее время есть время не свободного, а необходимого и вынужденного (абстрактного) труда. В нем также создаются общественные отношения, но в форме, отчужденной от производителей, т.е. в овеществленной форме капитала. В обществе, базирующемся на рабочем времени, измеряющим им свое богатство, индивид чувствует себя свободным только за пределами своего рабочего времени, не на работе, а в кругу своих друзей, знакомых и близких. Для многих время, проведенное в семейном кругу, посвященное домашним делам и заботам, намного предпочтительнее того времени, которое они проводят на производстве или на службе. В первом времени они живут, во втором – только зарабатывают на жизнь. И не так уж не прав был Маркс, сказавший как-то, что в современном обществе человек чувствует себя человеком только при исполнении своих животных функций – в еде, питье, процессе размножения и т.д., тогда как при исполнении своих общественных (трудовых) функций он чувствует себя животным. Получается, что общественное и человеческое здесь полностью разошлись друг с другом: человек осознает себя человеком за пределами общества, тогда как общество лишено для него всякой человечности. Все современные философско-антропологические концепции лишь подтверждают этот вывод.

Общество, в котором рабочее время является главной мерой богатства, нельзя считать полностью свободным. Отсюда резко критическое отношение Маркса к рабочему времени. Общественный прогресс для него состоит не в расширении, а, наоборот, в сокращении рабочего времени до минимума, что означает освобождение человека не вообще от труда, а от труда в рабочее время, от абстрактного труда, в котором стирается индивидуальность рабочего. Главным средством сокращения рабочего времени является наука («всеобщий труд»), заменяющая рабочего в качестве основной производительной силы. Внедрение науки в производство, уменьшая потребность в количестве рабочей силы, приводит к сокращению рабочего времени и, следовательно, к увеличению времени свободного. Существуют, разумеется, разные способы перераспределения рабочей силы – ее перекачка в слабо индустриализированные отрасли производства (например, в сферу услуг), в экономически малоосвоенные районы, ее переквалификация и пр. Но нельзя считать экономически нормальным положение, когда общий объем рабочего времени в производстве, остается неизменным. Сокращениерабочего времени есть, согласно Марксу, наиболее существенный показатель научно-технического и экономического прогресса. Вопрос лишь в том, как распорядиться высвободившимся временем.

В наиболее развитых странах свободное время давно уже является общедоступным благом. Но может ли оно стать основным временем общественной жизни, базисом общества, заменив в этой функции рабочее время? Это и есть основной вопрос социальной теории Маркса. У нас им никто всерьез не занимался, хотя он важен в плане понимания не только текстов Маркса, которыми сегодня мало кто интересуется, но и современной общественной жизни, в которой свободное время, действительно, все больше обретает значение ее важнейшей сферы.

Хотя уже сам капитал способствует росту свободного времени, оно значимо для него, как только время прибавочного труда, следовательно, как расширение границ рабочего времени, внутри которых он создается: иного смысла он в нем не видит. Свободное время служит здесь лишь цели воспроизводства рабочей силы: оно позволяет индивиду отдохнуть после работы, восстановить свои силы, чтобы затем с новой энергией включиться в трудовой процесс. Пока рабочее время является главной мерой общественного богатства, увеличение свободного времени мало что меняет в жизни человека. В лучшем случае оно способствует увеличению потребительской активности, дает простор настроениям гедонизма и консюмеризма. На подобное времяпровождение работаетвся современная индустрия досуга. Время летит здесь с ускоренной быстротой, ни на чем особенно не задерживаясь, ничего не оставляя в памяти, ни к чему не устремляясь. Не только Маркс, но и многие после него осознавали бесплодность и бесцельность свободного времени, если оно подчинено исключительно потребительским инстинктам и интересам. Такое время подобно дурной бесконечности: оно как бы кружится на одном месте, чтобы затем окончательно остановиться в бесконечном повторе одного и того же.

Единственным способом вырваться за пределы этого бесконечного кружения является присвоение прибавочного труда самими рабочими, что равносильно превращению свободного времени в главную меру общественного богатства (в том смысле, что чем его больше в обществе, тем общество богаче), или другими словами, в базис общества. Но это означает, что таким богатством является уже не овеществленный капитал, а сам человек во всей целостности своего общественного бытия. Если в рабочее время происходит расширенное воспроизводство капитала, то свободное время есть время производства самого человека как «основного капитала». Его главным результатом является человек, но уже не как рабочая сила, а как существо с «более богатыми свойствами и связями». Индивид воспроизводит себя здесь в собственном образе и качестве, а не в виде навязанной ему функции или роли. Важно лишь, чтобы доступное ему в свободное время потребление распространялось на все существующее богатство культуры, чтобы оно принадлежало каждому (на правах общественной собственности) целиком и без остатка. А уж чем он лично захочет воспользоваться из этого богатства, будет определяться только его собственным выбором. Только в этом случае, пишет Маркс, «сбережение рабочего времени равносильно увеличению свободного времени, т.е. времени для того полного развития индивида, которое само, в свою очередь, обратно воздействует на производительную силу труда. С точки зрения непосредственного процесса производства сбережение рабочего времени можно рассматривать как производство основного капитала, причем этим основным капиталом является сам человек». С этой точки зрения, рабочее время есть время производства человеком общественных связей и отношений в форме отчужденного от него общественного богатства, свободное время – время присвоения им этого богатства, но в качестве уже его собственной сущности.

В свободное время, если оно действительно свободно, индивид производят не вещи и даже не идеи, а самого себя во всем богатстве и разносторонности своих связей и отношений с другими людьми. Время по-настоящему свободно тогда, когда позволяет человеку мыслить и творить в меру собственной индивидуальности, а не внешней по отношению к нему необходимости. Оно позволяет индивиду быть самим собой, т.е. тем, кем он является по своей природе, наделившей его определенными способностями и дарованиями, свободно избирая при этом формы и способы своего общения с другими людьми – не только с современниками, но с предками и потомками. Короче, оно позволяет ему жить не просто в том или ином социально ограниченном пространстве, но в пространстве всей истории в ее бесконечности.

Свобода есть существование человека в качестве цели для самого себя, а не средства для других. Отказ от свободы означает тем самым отказ человека от собственной индивидуальности, то есть от права быть самим собой. Но реализуется это право только в свободное время, в процессе производства человеком самого себя на базе всей предшествующей ему культуры. Культура и есть главное средство производства человека. Только посредством культуры (через ее усвоение) он обретает свою общественную природу, а, значит, и свободу. Борьба за свободу есть в этом смысле борьба за право свободно распоряжаться временем своей жизни. В таком качестве оно — это время — и становится подлинно общественным временем, временем жизни в культуре. Общественная жизнь человека и его жизнь в культуре по существу совпадают. Это и позволяет говорить, что в исторической перспективе общество и культура – синонимы. Людям всегда было свойственно ждать прихода счастливых и благополучных времен, но это время никогда не наступит, если оно не будет свободным, т.е. принадлежащим самим людям, причем на правах их индивидуальной (а, значит, и общественной) собственности.

Комментарии

Целью   коммунистического преобразования общества для Маркса является «освобождение человека от всех конкретных форм гнёта отчужденных производственных отношений, возвращение  человеку  отчужденной  человеческой  сущности».  *   [1] 


[1]  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 42, с. 123, 159;  т. 46, ч. 1,  с. 107.

aleksandr


   Меня интересует Ваша точка зрения, а не Маркса. Полтора века назад он не мог предвидеть сегодняшних изменений в обществе. Вы с современных позиций расшифруйте цитату Маркса. На сколько за это время человек » освободился», как изменилась его сущность, какова тенденция? Цитаты полезны на экзаненах, а в реальной жизни это тормоз свободной мысли. 

aleksandr