Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

ТРОЦКИЙ: ИДЕЙНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ СО СТАЛИНЫМ В 30-Е ГОДЫ

Русский
Разделы: 

Черняков С. Ф.

Идейное противостояние Л.Д. Троцкого и И.В. Сталина не завершилось вместе с окончанием внутрипартийной борьбы в ВКП(б) в 20-е годы. Потерпев поражение и оказавшись в вынужденной эмиграции, Троцкий продолжил борьбу со Сталиным. Естественно, со стороны Троцкого она могла иметь теперь в основном идейный характер; тогда как его оппонент, наоборот, сделал ставку не на теоретическую полемику, а на физическое уничтожение всех, так или иначе, даже заподозренных в троцкизме.

Однако, не прибегая к открытой дискуссии, И.В. Сталин формулировал свои идеологические установки и реализовывал их на практике. Сопоставляя их с позицией Троцкого по тем или иным вопросам, мы можем проанализировать смысл идейного противостояния в 30-е годы видных деятелей большевистской партии, насколько идеи Троцкого были реальной альтернативой сталинскому курсу того времени, а в чем он ошибался. Кроме того, Л.Д. Троцкий был первым, наиболее последовательным и непримиримым противником Сталина; причем противником, критиковавшим сталинскую политику с марксистских позиций, предлагавшим социальную альтернативу сталинизму в рамках большевизма.

К сожалению, идейная борьба Троцкого со Сталиным в 30-е годы в историографии рассматривается в основном фрагментарно, в контексте других проблем. Исключение составляют, пожалуй, лишь монографии В.З. Роговина, в которых данный вопрос освещен фундаментально.i

Сразу отметим, в отличие от Сталина Троцкому удалось избежать приклеивания своему противнику ярлыков типа «фашист», «реставратор капитализма» и проч. Подходя к ключевой теме своих исследований 30-х годов о характере советского общественно-государственного строя, Троцкий в 1930г. писал: «В СССР развертывается успешное социалистическое строительство. Но процесс этот происходит крайне противоречиво: и благодаря капиталистическому окружению. И благодаря противодействию внутренних антипролетарских сил, и благодаря неправильной политике руководства, подпадающего под влияние враждебных сил».ii Таким образом. Троцкий признает, что трудности социалистического строительства в Советском Союзе связаны, в первую очередь, с объективными обстоятельствами, а уже затем с ошибками сталинского руководства. Лейтмотивом идейной оценки Сталина на тот момент могут служить следующие слова Троцкого: «Сталинизм вырос путем разрыва с ленинизмом. Но этот разрыв никогда не был окончательным, не является таковым и сейчас».iii

Даже на пике сталинизма, в разгар массовых репрессий Троцкий видел противоречивость советского социально-политического строя, его двойственную природу. В одном из своих наиболее значимых теоретических произведений – «Преданной революции» (1936г.) он писал: «Изнутри советского режима вырастают две противоположные тенденции. Поскольку он в противоположность загнивающему капитализму развивает производительные силы, он подготавливает экономический фундамент социализма. Поскольку в угоду высшим слоям он доводит до все более крайнего выражения буржуазные нормы распределения, он подготовляет капиталистическую реставрацию. Противоречие между формами собственности и нормами распределения не может нарастать без конца. Либо буржуазные нормы должны будут в том или ином виде распространиться и на средства производства, либо. Наоборот, нормы распределения должны будут прийти в соответствие с социалистической собственностью».iv

В этом аспекте заключается главное отличие троцкистской критики советского режима от иной критики слева (в том числе и от ряда последователей самого Троцкого). Ибо они в большинстве своем рассматривают сталинизм в качестве свершившегося, законченного термидора. Троцкий также нередко отождествляет сталинский строй с термидором, однако использует данный термин в его классическом смысле. Термидор – это перерождение, искажение революции, но он не синоним реставрации, не означает полного откат назад. Сущность термидорианского перерождения заключается в амальгамировании революционных идей, черт, завоеваний с теми или иными установками прошлой эпохи, которые, по сути, являются враждебными, новому революционному обществу.

В «Преданной революции» Л.Д. Троцкий делает блестящий прогноз развития СССР, один из вариантов которого сбылся через пятьдесят пять лет практически со стопроцентной точностью. «Представим себе, что советская бюрократия низвергнута революционной партией… <…> Вместе с массами и во главе их она произвела бы беспощадную чистку государственного аппарата … уничтожила … всякие вообще привилегии… она дала бы молодежи возможность самостоятельно мыслить, учиться. Критиковать и формироваться <…> Но поскольку дело касается отношений собственности, новой власти не пришлось бы прибегать к революционным мерам. Она продолжала и развила бы дальше опыт планового хозяйства. После политической революции, т.е. низложения бюрократии, пролетариату пришлось бы в экономике произвести ряд важнейших реформ, но не новую социальную революцию.

Если, наоборот, правящую советскую касту низвергла бы буржуазная партия, она нашла бы немало готовых слуг среди нынешних бюрократов, администраторов, техников, директоров, партийных секретарей, вообще привилегированных верхов. Чистка государственного аппарата понадобилась бы, конечно, и в этом случае; но буржуазной реставрации пришлось бы, пожалуй. Вычистить меньше народу, чем революционной партии. Главной задачей новой власти было бы, однако, восстановление частной собственности на средства производства. <…> Несмотря на то что советская бюрократия многое подготовила для буржуазной реставрации, в области форм собственности и методов новый режим должен был бы произвести не реформу, а социальный переворот». Синтез социалистических и буржуазных черт в советском строе не сможет существовать постоянно. В обозримом будущем произойдет переход либо к первому, либо ко второму сценарию развития.v

Таким образом, Троцкий уже в то время разглядел пагубные деформации в советском обществе. Негатив, начало которого многие исследователи связывают с правлением Н.С. Хрущева, Л.И. Брежнева или М.С. Горбачева зародился в социальной практике 30-х годов, а дальше многие черты его просто разрослись и усугубились. Хотя в 30- годы правящий слой и тем более общество в целом, несомненно, еще сохраняли свой революционный, социалистический потенциал.

В чем же Троцкий видит суть советского термидора? В первую очередь, —  в господстве бюрократии. Бюрократия «есть единственный в полном смысле слова привилегированный и командующий слой в советском обществе».vi Концепция Троцкого относительно бюрократического перерождения пересматривалась. Если в период внутрипартийной борьбы он видит в бюрократии союзника мелкой буржуазии, то в 30-е годы бюрократия интерпретируется как самостоятельная сила, заменившая собой старые буржуазно-помещичьи элиты и приватизирующая итоги революции.vii При этом Троцкий не выводил существование и влияние бюрократии из «злого умысла» Сталина, представляя объективные предпосылки этого явления.

Переходный период, связанный с социально-экономической и культурной отсталостью, недостаток предметов потребления порождают специальные органы, которые берут на себя управление и распределение. Вина же советского руководства заключается в том, что бюрократия в СССР переросла общественно необходимую функцию, стала самостоятельным фактором, а значит (в силу своей природы как таковой) – угрозой социалистическому развитию.viii

Одновременно, советская бюрократия выросшая из социальных преобразований, «экспроприировала пролетариат политически, чтобы своими методами охранять его социальные завоевания. <…> Она вынуждена защищать государственную собственность как источник своей власти и своих доходов. Этой стороной своей деятельности она все еще остается орудием диктатуры пролетариата».ix Придавая решающую роль бюрократии в становлении сталинской политической системы, Троцкий, тем не менее, указывает на противоречивость и двусмысленность положения этого верхнего слоя советского общества.

Но как определить, нащупать эту грань, где управленческий аппарат превращается из выразителя (пускай, в силу вынужденных обстоятельств) интересов народных масс в свою противоположность? В этой связи А.И. Колганов констатирует: «Линия Троцкого против бюрократии требовала опоры на рабочий класс. Но эта позиция была нереалистичной в условиях, когда рабочие были явно не в состоянии собственными силами обеспечить свое классовое господство, будучи не только меньшинством в обществе, но вдобавок еще необразованным, малокультурным меньшинством».x

Любой управленческий аппарат, любая бюрократия уже априорно так или иначе отрывается от народа, использует свое положение в собственных интересах. То есть процесс овладения бюрократией даже частью власти, что в тех исторических условиях было неминуемо, также неминуемо вел к тем отрицательным последствиям, которые исходят от бюрократии как класса, слоя общества всегда и везде. Все это проанализировано не только К.Марксом и В.И. Лениным, но и их противниками, например, М.А. Бакуниным и М. Вебером.

В.И. Ленин видел угрозу бюрократизма и рассматривал ее как одну из самых серьезных опасностей на пути строительства социализма.xi Однако меры, намечаемые основателем Советского государства по преодолению бюрократизма, не могли не только ликвидировать это социальное явление, но и полностью «отсечь» его негативные черты. Ибо борьба с бюрократизмом есть ликвидация условий, его породивших. А именно, – слабых производительных сил, которые не могут устранить противоречие единичных и общественных интересов (разрешаемое пока при содействии особого аппарата управления), а также негативного политического и духовного наследия прошлого. В этих условиях и Л.Д. Троцкий, оставаясь у руля государства в 30-е годы, для сохранения Советской власти вынужден был бы тоже так или иначе использовать бюрократический аппарат, опираться на него.xii

При этом нельзя отрицать: И.В. Сталин видел бюрократические искажения в советском партийно-государственном аппарате и пытался (насколько это позволяли объективные рамки исторического развития) весьма жестко с ними бороться. «…Бюрократов надо обуздать».xiii Этот сталинский лозунг находил сове практическое применение. Помимо стремления к абсолютной политической лояльности аппарата. Генсек был ярым противником волокиты, самоуспокоенности, некомпетентности, нежелания напряженно работать. Моральное разложение определенной части партийных кадров, их злоупотребления, стремление к материальным благам явились одной из существенных причин репрессий.xiv

Сталин не был вождем бюрократии, ибо ей нужна стабильность, а не постоянные кадровые ротации, сопряженные с террором, и эпохальные преобразования в экономике. В.В. Шапинов отмечает, что «гораздо логичнее с точки зрения действительных интересов бюрократии было бы превратиться в частных собственников или высокооплачиваемых капиталистических менеджеров, поддержав Бухарина. Или, на худой конец, тихо саботировать «призовую скачку индустрии» и прочий «авантюризм» и пожинать плоды тихого и размеренного бюрократического благополучия. <…> В 30-е годы мы видим прямо противоположное. <…> Однако при этом бюрократия обрастала связями, окостеневала, входила во все большие противоречия с массами, ее аппетиты росли.

Именно в этой обстановке такие противоречия привели к вспышке террора 1937-1939 годов».xv

С другой стороны, репрессии охватили и ту часть партийно-государственного аппарата, которая сохранила свои революционные качества и способность к самостоятельному мышлению. Естественно, эти люди в той или иной форме являлись противниками единоличной власти и искажения политики Октября. Они также не могли являться опорой сталинского режима и были сметены в условиях «большого террора».xvi

Помимо господства бюрократии Л.Д. Троцкий усматривал деформацию советского режима и в политике бонапартизма, проводимой Сталиным. Троцкий пересмотрел аналогии с Великой Французской революцией и доказал, что в СССР термидор (перерождение революционного строя) и бонапартизм (лавирование между различными классами, слоями общества) следуют не последовательно друг за другом, одновременно, коррелируя между собой.xvii

С одной стороны, согласно своим воззрениям на бюрократию как на господствующий слой в Советском Союзе, Троцкий видит бонапартизм в том, что «советская бюрократия призвана регулировать антагонизм между пролетариатом и крестьянством, между рабочим государством и мировым империализмом…».xviii Однако в любом, даже демократическом, обществе, государстве бюрократия априори выполняет функции координатора, роль амортизатора тех или иных социальных противоречий. Для политики бонапартизма ей необходимо абсолютное возвышение над остальными участниками общественного процесса, чего в сталинском Советском Союзе, как мы уже отмечали, не наблюдалось.

С другой стороны, Троцкий относит бонапартизм непосредственно к сталинской политике. «Сталин охраняет завоевания октябрьской революции не только от феодально-буржуазной контрреволюции, но и от притязаний трудящихся. От их нетерпения, от их недовольства; он громит левое крыло, которое выражает исторически законные и прогрессивные тенденции непривилегированных рабочих масс; он создает новую аристократию при помощи чрезвычайной дифференциации в оплате труда, привилегий, орденов и пр. Опираясь на высший слой новой социальной иерархии против низшего —  иногда наоборот, — Сталин достиг полного сосредоточения власти в своих руках». Сталинизм есть бонапартизм «на фундаменте рабочего государства, раздираемого антагонизмом между организованной и вооруженной советской аристократией и безоружными трудящимися массами».xix

Мы можем обнаружить во взглядах Л.Д. Троцкого на советскую действительность существенное противоречие. Бонапартизм для него – возвышение и лавирование бюрократии между иными классами советского общества и возвышение, лавирование сталинской руководящей группы между бюрократией и рабочим классом. Если о полном господстве бюрократии в СССР, ее тождестве с интересами Сталина говорить нельзя, то второй тезис Троцкого заслуживает внимания.

Сталинская политика, несомненно, являлась бонапартизмом; лавированием правящей группы ВКП(б) между бюрократией и трудящимися массами. В данной ситуации бюрократия не господствовала над народными массами, а сама являлась (несмотря на свой достаточно высокий социальный статус) одной из подчиненных сторон по отношению к государственной власти. Советская бюрократия, прежде всего в силу своей социальной природы, выполняла не только негативные, но и прогрессивные функции в обществе. Наконец, существование особого аппарата управления, а значит – маневрирование партийно-государственной власти – закономерный этап в условиях раннесоциалистического развития. Однако номенклатурный крен советского общества, отмеченный Троцким, связан не только с генезисом раннего социализма, но и с ошибками и просчетами правящей сталинской фракции.

И.В. Сталин в своей теоретической деятельности 30-х годов проблемы термидора и бонапартизма не поднимал, но исходя из полемики с левой оппозицией в 20-е годы, можно понять его мнение на этот счет. Перерождение для генсека – это потеря социалистической перспективы в стране и за рубежом, разложение партийного аппарата и его поглощение государственной бюрократической машиной. А «бонапартизм есть попытка навязать большинству волю меньшинства путем насилия. Бонапартизм есть захват власти в партии или в стране меньшинством против большинства путем насилия».xx Если о перерождении сказано в целом верно (хотя и неполно), то бонапартизм Сталин подменяет скорее дефиницией диктатуры, нежели тем, что это понятие представляет на самом деле.

И в 30-е годы, когда сталинское руководство клеймило перерожденцев из числа партийно-государственных деятелей высокого ранга, речь шла об отдельных, «искусно замаскированных врагах», которые своими действиями хотят реставрировать капитализм и проч; а не людях, с одной стороны, тесно связанных с революционными преобразованиями, а с другой – преломляющие их позитив на себя, обладающие, моральными качествами, не совместимыми с большевизмом, привычками и потребностями, берущими свое начало из предшествующей эпохи. Что касается «бонапартизма», то самого этого понятия Сталин тем более избегал, догматично повторяя о Советской власти как орудии диктатуры пролетариата.

Проблема «бюрократического централизма» прочно увязывается Л.Д. Троцким с другим не менее значимым вопросом – о мировой революции. «Совершенно неоспорим и полон значения тот факт, что советская бюрократия становилась тем могущественнее, чем более тяжкие удары падали на мировой рабочий класс. Поражения революционных движений в Европе и в Азии постепенно подорвали веру советских рабочих в международного союзника. <…> Уставшая от страшного напряжения революционных годов, утратившая перспективу, отравленная горечью ряда разочарований широкая масса впала в пассивность».xxi

Вопреки обвинениям сталинистов и «патриотов» в том, что он хочет использовать Россию лишь в качестве «хвороста» для разжигания мировой революции, в действительности Троцкий рассматривал международный революционный процесс в диалектической связи с существованием и укреплением Советской России, строительством в ней социализма. Мировая революция для него —  и цель (освобождение угнетенных в сего мира), и средство (сохранения и укрепления СССР). Более того, в работах 30-х годов у Троцкого все больше намечается крен в интерпретации мировой революции как условия для сохранения Советского Союза и его возвращения на подлинно социалистический путь развития.

Еще в 20-е годы Троцкий сделал вариативный прогноз развития СССР в контексте мирового революционного процесса. Если в обозримом будущем не произойдет мировой революции, то капитализм укрепит свои позиции, расширит воспроизводство, что, в свою очередь, усилит его военно-техническую мощь, поднимет оппортунистическую «рабочую аристократию». Все это не только ослабит международное рабочее движение, но и станет серьезным препятствием социалистическому развитию СССР.xxii

Невозможность длительного существования Советского Союза в капиталистическом окружении Троцкий объяснял не только вероятностью интервенции (с чем соглашался и Сталин), но и международным э разделением труда, в рамках которого даже такая мощная держава, как СССР, будет испытывать экономическое давление; идеологическим и политическим давлением гораздо более могущественного империализма; деформациями в советской экономике и политике, напрямую связанными с условиями нахождения в «осажденной крепости». «Можно с полным основанием сказать, — писал Троцкий в 1937г.,  — что пролетариат, господствующий в одной отсталой и изолированной стране. Все еще остается угнетенным классом. Источником угнетения является мировой империализм; передаточным механизмом угнетения – бюрократия. <…> Именно поэтому мы и отрицаем теорию социализма в одной стране».xxiii

Анализируя международные противоречия 30-х годов, Троцкий вновь приходит к выводу, впервые озвученному им еще в разгар внутрипартийного противостояния. «…Если бы мировой пролетариат действительно оказался не способен выполнить миссию, которую возлагает на него ход развития, не оставалось бы ничего другого, как открыто признать, что социалистическая программа. Построенная на внутренних противоречиях капиталистического общества, оказалась утопией».xxiv

Общетеоретические установки Л.Д. Троцкого и его стратегический анализ были в целом безупречны. Однако интерпретация конкретных шагов сталинского руководства зачастую носила тенденциозный характер. В 30-е годы, даже несмотря на все просчеты и преступления, И.В. Сталина нельзя считать «могильщиком революции».

Понимая, что мировая революция в том виде, как это представляли Маркс — Энгельс и даже Ленин неосуществима, Сталин ориентируется на длительную и кропотливую работу по идейной подготовке европейского пролетариата. В итоге он приходит к выводу, что расширение географии социализма возможно через формирование у европейских рабочих образа СССР как «второй родины» (что также являлось определенной защитой страны от возможной агрессии); и самое главное – через мировую войну, которая подобно первой мировой войне, вырвет из империалистической цепи очередные «слабые звенья».xxv На практике это выразилось в поддержке национально-освободительной борьбы Китая против японской агрессии. громадной помощи республиканской Испании, сотрудничестве с левыми и левоцентристскими силами в рамках «народных фронтов», а также создание социалистического лагеря после Второй мировой войны.

Возражения Троцкого были направлены, главным образом, на методы проведения Сталиным революционной политики на международной арене. Троцкий обвинял советского лидера в подмене поддержки социалистических революций на Западе прямой геополитической экспансией со стороны СССР (в Прибалтику, Польшу, Финляндию), а также в оппортунистической линии, выражавшейся в блокировании коммунистов с местной буржуазией в Китае и Испании.xxvi

Однако ход исторического развития продемонстрировал, что уповать на социалистическую революцию в западных странах в «классическом виде», как ее представлял Троцкий, не имело под собой серьезных оснований. И дело здесь не только в ослаблении революционной миссии СССР, в тактических ошибках лидеров революционных партий, но и во внутренних резервах капитализма, которые большевики изначально недооценивали.

Даже на заре Советской власти, когда надежды на подъем рабочих передовых стран казались вполне обоснованными, большевистские лидеры во главе с В.И. Лениным и Л.Д. Троцким отнюдь не игнорировали заграничных походов Красной Армии с целью установления революционных режимов в той или иной стране (как это было, например, в Закавказье и в Польше).xxvii

Признавая право на «красную интервенцию» и в дальнейшем, Троцкий по этому поводу пишет: «Но такая интервенция, как часть международной революционной политики, должна быть понятна международному пролетариату, должна отвечать желаниям рабочих масс той страны, на территорию которой вступают революционные войска». Обращаясь к опыту советско-финской войны, он делает следующее замечание: «Если бы кремлевское правительство выражало действительные интересы рабочего государства, и если бы Коминтерн служил делу международной революции, народные массы маленькой Финляндии неизбежно тяготели бы к СССР, и вторжение Красной Армии либо не понадобилось бы вовсе, либо сразу было бы понято финляндским народом как революционный акт освобождения».xxviii

После Октябрьской революции большевистское руководство выражало интересы широких масс трудящихся, а Коминтерн служил делу мировой революции; однако революционные события в Европе не увенчались успехом, а в Польше в 1920г. Красная Армия столкнулась с ожесточенным сопротивлением, в том числе и со стороны польских рабочих. Вообще степень поддержки революционной интервенции определяется множеством факторов (в том числе и субъективного свойства): уровнем подъема противоречий в данной стране, сознательностью и организованностью трудящихся, их вооруженностью марксистской идеологией, ролью лидеров, степенью сопротивления противника, международной обстановкой в целом,- наконец, переплетением этой и массы других, на первый взгляд, абсолютно случайных событий, предугадать и точно оценить которые заранее просто невозможно.

В данном контексте уместна блестящая характеристика исторического процесса, данная в свое время Ф.Энгельсом. «Каков бы ни был ход истории, люди делают ее так: каждый преследует свои собственные, сознательно поставленные цели, а общий итог этого множества действующих по различным направлениям стремлений и их разнообразных воздействий на внешний мир – это именно и есть история». «…История делается таким образом, что конечный результат всегда получается от столкновения множества отдельных воль, причем каждая из этих воль становится тем, что она есть опять-таки благодаря массе особых жизненных обстоятельств».xxix

Что касается «Народных фронтов» в Испании и во Франции, блока с Гоминьданом в Китае, то при всех ошибках советского руководства в условиях стабилизации капитализма и распространения фашизма прежняя политика Коминтерна была попросту невозможна. В.И. Ленин в «Детской болезни левизны в коммунизме» констатировал и возможность, и необходимость для коммунистов заключения в определенные исторические периоды различных союзов и блоков с некоммунистическими силами. И вряд ли Л.Д. Троцкий, находись он во главе СССР в 30-е годы, стал бы (а тем более, смог) избегать блоков с капиталистическими государствами, союзов компартий с левоцентристскими и центристскими движениями внутри этих государств. (Именно Троцкий в противовес Сталину на рубеже 20-30-х годов выступал за единство антифашистских сил в Европе.) Причем сам Троцкий критиковал ультралевое сектантство за отказ от частичных и переходных требований,xxx по сути, с тех же позиций, что и Ленин.

Троцкий всегда критиковал догматизм; его мысль во многих аспектах диалектична, является плодом творческого применения марксизма к исторической практике. «Теория не есть вексель, который можно в любой момент предъявить действительности к взысканию. Если теория ошибалась, надо ее пересмотреть или пополнить ее пробелы».xxxi Аналогичных антидогматичных взглядов на марксизм придерживался и И.В. Сталин. «Марксизм как наука не может стоять на одном месте,- он развивается и совершенствуется. В своем развитии марксизм не может не обогащаться новым опытом, новыми знаниями,- следовательно, отдельные его формулы и выводы не могут не изменяться с течением времени, не могут не заменяться новыми формулами и выводами, соответствующие новым историческим задачам».xxxii

Однако Сталин в большей степени, чем Троцкий, был пленником даже не марксизма, а собственных идеологических установок. При этом историческая практика продемонстрировала, что далеко не всегда сталинское «развитие» марксизма являлось таковым на самом деле и способствовало формированию социализма в СССР (как, например, тезисы об обострении классовой по мере продвижения социализма и об усилении роли государства в социалистическом обществе.) На практике гибкость Сталина нередко граничила с открытой ревизией марксизма, однако и теоретическая безупречность Троцкого в действительности могла бы реализоваться совсем не так, как он сам это представлял. Поясним это на примере тезиса Троцкого о необходимости политической революции в СССР с сохранением при этом его социальных основ.xxxiii

В реальности, если бы коммунистической оппозиции удалось бы поднять часть трудящихся на борьбу со сталинским режимом,то им противостоял бы могущественный репрессивно-бюрократический аппарат и та часть населения, которая в силу государственной пропаганды, страха, собственных убеждений сохранила лояльность власти. В условиях тоталитарного режима это противостояние неминуемо переросло бы в гражданскую войну; привело к вмешательству в нее иностранных государств. Исходить при этом из убеждения, что антисталинские левые силы окажутся победителями в этой войне (а значит, сохранят социалистический фундамент советского государства), по меньшей мере, умозрительно. Борьба сталинистов и троцкистов в период гражданской войны в Испании – яркое тому подтверждение…

В одной из бесед в узком кругу, где генеральный секретарь предпочитал изъясняться более откровенно, чем перед широкой аудиторией, Сталин открыто проводит параллели между марксизмом и религией. «Марксизм – это религия класса. <…> То, что мы пишем для себя, — это обязательно для народа. (В смысле, что массы обязаны проникаться идеям вождей – С.Ч.) Это для него есть символ веры!»xxxiv В данном пассаже Сталин фактически отождествляет научное восприятие с религиозным поклонением, а знание с верой.

В отличие от Сталина, Троцкий не низводит марксизм к вере. «Марксистское понимание исторической необходимости не имеет ничего общего с фатализмом». Диалектическое мышление лишь до некоторой степени приближает человека к сути живых явлений. «Исторический прогноз всегда условен. И чем он конкретнее, тем он условнее. <…> Конкретных событий вообще предвидеть нельзя».xxxv

Касаясь построения социализма, Троцкий подчеркивает, что «социализм осуществляется не «сам собою», а в результате борьбы живых сил, классов и их партий. <…> Реальный переход к социализму не мог не оказаться неизмеримо сложнее, многообразнее, противоречивее, чем предвидела общая историческая схема». Троцкий наряду с Г. Лукачем одним из первых среди марксистских идеологов особое значение придает «человеческому фактору»: сознательности людей, строящих новое общество, их моральным качествам, отношениям между ними.xxxvi

В этой связи примечательны рассуждения Л.Д. Троцкого о типе революционера. Несмотря на то, что он, в определенной мере, наследует психологические черты и привычки от старой эпохи, этот человек в силу своей деятельности и убеждений формирует в себе нового человека во всем. Однако «претворить определенное миросозерцание в плоть и кровь, подчинить ему все стороны своего сознания и согласовать с ним мир собственных чувств – это дано не всем, скорее немногим».xxxvii

Анализируя механизм власти в СССР, Троцкий обращает внимание на фундаментальное искажение Сталиным марксистских воззрений на государство. А именно – вместо постепенного ослабления его функций путем их передачи общественным институтам в Советском Союзе, наоборот, происходило максимальное усиление диктаторской, репрессивной роли государственной машины принуждения.xxxviii Здесь, помимо причин объективного характера (рассмотренных нами выше), значительную роль сыграл очевидный крен сталинского руководства в пользу насильственного построения нового общества «сверху» (что, в тех исторических условиях было легче и, на первый взгляд, казалось продуктивнее.) Отсюда вытекали сталинские тезисы об обострении классовой борьбы по мере становления социализма и сохранении государства при социализме и коммунизме.xxxix

В своих работах 30-х годов Троцкий коррелирует строительство социализма с процессом ликвидации государства. «Каждый успех на пути разрешения этих (социалистического строительства – С.Ч.) задач означает тем самым новый этап ликвидации государства, его растворения в социалистическом обществе. Степень этого растворения есть наилучший показатель глубины и успешности социалистического строительства».xl

Критикуя сталинский тезис о победе социализма в СССР, Троцкий задается вопросом: «Но если с эксплуатацией «покончено навсегда», если страна действительно находится на пути от социализма, т.е. низшей стадии коммунизма, к его высшей стадии, то обществу не остается ничего другого. Как сбросить с себя смирительную рубашку государства. Взамен этого – трудно даже обнять мыслью этот контраст! – государство Советов приняло тоталитарно-бюрократический характер». Объяснение этому заключается в том, что «общество развивается не в сторону социализма. А в сторону возрождения социальных противоречий».xli

При этом Троцкий не пытается объяснить этот процесс исключительно «злой волей» Сталина, понимая, что «нынешнее советское общество не может обойтись без государства…<…> Оправдание существования советского государства как аппарата принуждения заключается в том, что нынешний переходный строй еще полон социальных противоречий, которые в области потребления – наиболее близкой и чувствительной для всех – имеют страшно напряженный характер и всегда угрожают прорваться отсюда в область производства».xlii Таким образом, главная причина сохранения и укрепления государства заключается не в борьбе с остатками бывших эксплуататорских классов и внешней опасностью, а с имманентными противоречиями в новом, формирующемся обществе.

Аналогично укреплению государственной машины, Троцкий видит противоречия в вопросе о режиме партийной, советской демократии. «…Почему массы в 1917-1921 годах, когда старые господствующие классы еще боролись с оружием в руках. Когда их активно поддерживали империалисты всего мира, когда вооруженное кулачество саботировало армию и продовольствие страны, возможно было в партии открыто и безбоязненно спорить по самым острым вопросам политики? Почему теперь, после прекращения интервенции, после разгрома эксплуататорских классов, после бесспорных успехов индустриализации, после коллективизации подавляющего большинства крестьянства, — нельзя допустить ни малейшего слова критики по адресу бессменного руководства? <…> Откуда такое страшное, чудовищное, невыносимое напряжение репрессий и полицейской аппаратуры?»xliii

Л.Д. Троцкий рассматривает указанную тенденцию не только с точки зрения разрыва Сталина с политикой большевизма, фальсификаций и аморализма репрессий, но и со стороны общественного производства. Если наладить массовое производство можно и в условиях государственно-бюрократического диктата, то внедрять достижения научно-технического прогресса в таких условиях крайне сложно. «В условиях национализированного хозяйства качество предполагает демократию производителей и потребителей. Свободу критики и инициативы, т.е. условия, несовместимые с тоталитарным режимом страха, лжи и лести».xliv

Если при Сталине, в условиях преимущественно экстенсивного развития, бюрократический аппарат в целом выполнял возложенные на него управленческие функции, то, начиная с 60-х годов, в условиях бурной научно-технической революции предостережение Троцкого полностью оправдалось. Командно-административная система управления объективно не могла справиться со своими задачами.

И.В. Сталин в этом вопросе на словах полностью солидаризовался со свои давним оппонентом. «Единоличные решения всегда или почти всегда – однобокие решения. <…> Каждый (в ЦК партии – С.Ч.) имеет возможность исправить чье-либо единоличное мнение, предложение. Каждый имеет возможность внести свой опыт. Если бы этого не было бы, если бы решения принимались единолично, мы имели бы в своей работе серьезные ошибки».xlv

Как мы знаем, на практике наблюдалась совершенно иная картина. Искусно камуфлируя свое неприятие общественной и партийной демократии, Сталин в ряде своих статей и выступлений все же проговаривается и выступает принципиальным противником дискуссий с оппонентами, объявляет свою линию, свою точку зрения, по существу, единственно верной.

«Демократия» по-сталински выглядела примерно так: «Ответственные товарищи вырабатывают … платформу партии, ведя соответствующую дискуссию в узком кругу, без опубликования в печати. После принятия документов большинством ответственных товарищей документ утверждается … как основной закон партии, обязательный для членов партии…»xlvi В тех же случаях, когда споров не удавалось избегать, дискуссия являлась для генерального секретаря не методом поиска оптимальных решений, а средством уничижения несогласных. Поэтому, по Сталину, надо, чтобы люди имели «свободу высказываться, чтобы было кого раскритиковать»…xlvii

В своих исследованиях общественной действительности в СССР Л.Д, Троцкий уделяет особое внимание социальной дифференциации в советском обществе. Отмечая социальное расслоение в Советском Союзе, он указывает на сохранение и воспроизведение буржуазных тенденций внутри социалистического сектора экономики, психологии потребительства и стяжательства. Данное противоречие позволяет Троцкому сделать двойственный прогноз относительно социальной природы советского общества в будущем. «В зависимости о того, в какую сторону эволюционируют различия в условиях личного существования, разрешится в конце концов и вопрос об окончательной судьбе огосударствленных средств производства».xlviii

Таким образом, Л.Д. Троцкий одним из первых среди коммунистических лидеров увидел на практике двойственность социалистического сектора экономки, наличие в нем наряду с общественными, буржуазных тенденций. И это вполне логично, ибо социализм как переходный строй между капитализмом и коммунизмом, естественно, заключает в себе как ростки будущего, так и рудименты прошлого.

Правда, данный вопрос не разработан Троцким детально, а лишь обозначен в плане постановки проблемы. В дальнейшем, в работах Мао Цзэдуна и Э. Че Гевары, внутренняя противоречивость социализма как переходного строя, в том числе и в социальной сфере, будет раскрыта более содержательно.xlix

И.В. Сталин на проблемы социальной дифференциации смотрел иначе. Во-первых, он не признавал серьезных социально-классовых противоречий внутри нового общества, догматично рассматривая его как монолитное и однородное; акцентируя внимание лишь на противостоянии с остатками бывших господствующих классов.l Во-вторых, те проблемы, которые официально признавались руководством, выводились, в первую очередь, из злоупотреблений и ошибок отдельных лиц, их нерадивости, лености, самодовольства, чванства и т. п. Эти люди рассматривались как чуждые социалистическому обществу элементы, и с ними велась суровая борьба. Однако то обстоятельство, что сама организация раннесоциалистического общества в относительно отсталой стране сохраняет и при определенных условиях даже воспроизводит в модифицированной форме буржуазные отношения, по существу, игнорировалось.

С другой стороны, Л.Д. Троцкий преувеличивал степень социального расслоения в СССР в 30-е годы, привилегии советской элиты. Согласно его анализу, разрыв между городом и деревней, между умственным и физическим трудом в Советском Союзе только увеличивался. Материальные привилегии бюрократии были громадны, а сама социальная дифференциация общества вышла за пределы экономической необходимости.li

Между тем, в условиях сохранения классового деления общества и относительно низкого развития производительных сил определенное социальное неравенство не могло не существовать. Это признавал и Троцкий. Однако масштабы дифференциации в тот период были относительно невысоки, в значительной мере, понятны массам и, тем более, не носили жесткого, «кастового» характера.lii (Даже спустя десятилетия, когда выводы Троцкого подтвердились, неравенство в СССР не достигло серьезных масштабов.)

Углубляясь в теоретический анализ советской действительности, Троцкий вслед за В.И. Лениным разводит понятия «государственная» и «общенародная» собственность. «Государственная собственность лишь в той мере становится «всенародной». В какой исчезают социальные привилегии и различия, следовательно, и надобность в государстве. Иначе сказать: государственная собственность превращается в социалистическую по мере того, как перестает быть государственной». Одновременно Троцкий обращает внимание на недостаточную пока развитость производительных сил, чтобы придать государственной собственности общенародный характер.liii Советское руководство же разницу между формальным и реальным обобществлением, по существу, проглядело.

Сталин к вопросу о собственности на средства производства, как и ко многим другим проблемам развития СССР, подходил формально логически. Раз средствами производства владеет социалистическое государство, значит они сами автоматически являются социалистическими. То есть общенародными. Поэтому Сталин отождествлял государственную собственность с общенародной.liv

Отмечая серьезные недостатки в экономической сфере (в первую очередь, слабость производительных сил и несоциалистический характер распределения) Троцкий, тем не менее, делает вывод о том, что «новые экономические основы в общем и целом сохранились в СССР, хотя и в искаженном виде». Главный же порок развития Советского Союза заключен в политической системе. Конкретизация данного тезиса звучит так: «Без планового хозяйства Советский Союз был бы отброшен на десятки лет назад. В этом смысле бюрократия продолжает выполнять необходимую функцию. Но она выполняет ее так, что подготовляет взрыв всей системы, который может полностью смести результаты революции».lv

Итак, согласно Троцкому, экономическая система в СССР в целом позитивна, а весь негатив исходит от методов управления этой системой, которые порождены тоталитарно-бюрократической властью. Однако в данном аспекте Троцкий, по сути, отрывает экономику от политики, рассматривая их, в большей мере, изолированно. Если методы управления хозяйством искажены, то они, в свою очередь, искажают само хозяйство. Поэтому деформированная политическая система неизбежно деформирует систему экономическую. А значит, и советское плановое хозяйство под влиянием целого комплекса обстоятельств, в том числе политических, было модифицировано, искажено.

С другой стороны, также недиалектичным выглядит утверждение Троцкого об абсолютной пагубности советской политической системы. Политическая сфера, в большей мере зависящая от экономической, чем наоборот, формируется опять-таки не изолированно, а на определенном социально-экономическом базисе. Значит, она должна хотя бы в определенной степени отражать этот базис, соответствовать ему. Поэтому политический режим в СССР коррелировался с его экономической составляющей (что, конечно, не мешало находится им в противоречии в тех или иных аспектах).

Несмотря на все противоречия и натяжки, Троцкий первым из критиков сталинского режима выступил против отождествления сталинизма и фашизма. Он резко критикует тех исследователей, которые подводят два разных социальных режима под одну категорию лишь «на основании относительного сходства некоторых внешних признаков разного происхождения, разного удельного веса, разного классового значения…»lvi

Также первым и для своего времени, пожалуй, единственным, Л.Д. Троцкий дал наиболее адекватную характеристику социальной природы СССР, выразившуюся в его знаменитом тезисе о «переродившемся рабочем государстве». Данное государство представляет собой промежуточное между капитализмом и социализмом общество, имея черты, как первого, так и второго строя. Его незавершенный характер подразумевает, как движение вперед, к социализму, так и возврат назад, к капитализму…

Рассматривая противостояние Троцкого со Сталиным в 30-е годы XX века, нельзя обойти вниманием личностный фактор в этом противоборстве. Разумеется, обе стороны полностью отрицали что-либо личное в этом конфликте, придавая ему исключительно идейное значение. Неоднократно и Сталин, и Троцкий выступали с гневными осуждениями тех, кто не видел в их идейном арсенале диаметрально противоположных установок. Оба лидера крайне опасались распространения подобного мнения среди левых интеллектуалов и европейских рабочих.

«И сейчас, несмотря на драматические факты последнего периода (события 1937г. – С.Ч.),  — писал Троцкий, — средний филистер предпочитает думать, что в борьбе между большевизмом («троцкизмом») и сталинизмом дело идет о столкновении личных амбиций, или, в лучшем случае, о борьбе двух «оттенков» в большевизме. <…> …Дело идет не о матче между Сталиным и Троцким, а об антагонизме между бюрократией и пролетариатом. <…> Борьба против бонапартистской бюрократии превращается на наших глазах в классовую борьбу: два мира, две программы, две морали».lvii

Аналогичным образом высказывался и Сталин. «Не учитывается, европейские рабочие думают, что все произошло из-за драки между мной и Троцким, из-за плохого характера Сталина». «…Надо поставить так, чтобы борьба между троцкистами и Советским правительством выглядела не как борьба двух котерий (групп – С.Ч.) за власть, из которой одной «повезло» в этой борьбе. А другой «не повезло», что было бы грубым искажением действительности, а как борьба двух программ, из которых одна соответствует интересам революции и поддерживается народом, а вторая противоречит интересам революции и отвергается народом».lviii

Естественно, интерпретируя свои разногласия в русле «двух миров, двух программ, двух моралей», лидеры Октября не признавали, что существует коммунизм вне сталинизма и троцкизма, что можно разделять коммунистические убеждения и одновременно не разделять (полностью или частично) убеждений генерального секретаря ЦК ВКП(б) или бывшего председателя Реввоенсовета республики.

«…Кто борется против руководителей партии и правительства в СССР, — восклицал Сталин, — тот стоит за разгром социализма и восстановление капитализма».lix «Мы не за Четвертый Интернационал, мы не троцкисты», — резюмировал Троцкий относительно вождей испанской ПОУМ. – В то же время они заверяют, что стоят на почве идей Маркса и Ленина. Неправда! Вне линии Четвертого Интернационала есть только линия Сталина-Кабальеро (главы правительства республиканской Испании – С.Ч.)».lx

Стоит ли напоминать, что при подобном подходе любая творческая мысль, не вписывающаяся в систему взглядов двух вождей, безжалостно изгонялась из марксизма и объявлялась враждебной. Идейные противоречия сознательно преувеличивались, экстраполировались на те сферы, где их в реальности не существовало; взгляды противника, мотивы тех или иных его действий интерпретировались в сугубо негативном ключе, беззастенчиво подменялись.

Так, Троцкий серьезно преувеличивал политический вес, привилегии и степень перерождения бюрократии, социальное неравенство в СССР, разрыв Сталина с делом мировой революции. Одновременно он преуменьшал или вообще игнорировал (за исключением планового хозяйства) неоспоримые достижения Советского Союза в социальной, экономической и культурной областях. При этом анализ Троцкого диалектичен; он видит, что большинство недостатков и противоречий советского общества связано с его становлением, переходом от одной формации к другой. Значит, преувеличения и натяжки относительно сталинской политике связаны, в том числе, и с личностным фактором.

Если Л.Д. Троцкий в своих произведениях 30-х годов приближался к объективному анализу, то И.В. Сталин напрочь фальсифицировал взгляды своего противника. Подобная фальсификация исходила, прежде всего, из установок генсека о том, что любая отличная от его мнения, точка зрения является ложной, а значит, антиленинской, враждебной. Отсюда вполне логичными выглядят обвинения в адрес Троцкого и других оппонентов в связях с контрреволюционерами и фашистами, в стремлении реставрировать капитализм в СССР и т. п. Если человек – враг Советской власти, то почему бы ему не объединиться на этой почве с другими противниками Советов?! Исходя из этой концепции, Сталин подводил под нее (а точнее – подгонял, искажал, передергивал) факты: реальные взгляды и действия Троцкого.

При этом генсек фактически избегал открытой полемики с Троцким. Полагаем, это обстоятельство связано не только с непоколебимой уверенностью Сталина в правоте собственной позиции и отрицательным отношением к дискуссиям вообще. Сталин понимал (пускай, где-то подсознательно) уязвимость многих своих теоретических положений, а также, в первую очередь, практических шагов с точки зрения марксизма. Кроме того, дискуссия предполагала ознакомление в той или иной форме советских людей с действительными взглядами Троцкого; а значит, вела бы к разрушению сталинских мифологем о последнем как «злейшем враге ленинизма».

Правда, в исключительных случаях вождь снисходил до пожеланий «преподносить врагов (в том числе Троцкого – С.Ч.) не как извергов, а как людей, враждебных нашему обществу, но не лишенных некоторых человеческих черт».lxi Но, учитывая кровавый размах борьбы с троцкизмом и массовый психоз, связанный с этими событиями, искусно подогреваемый «сверху», можно предположить, что подобная «объективность» генсека была одним из множества его пропагандистских трюков, рассчитанных на широкую публику.

Сталин (имеется в виду сам генсек, а не пропагандистский аппарат государства) оставил не так много характеристик личности Троцкого, ограничиваясь бранными эпитетами, типа «пахан и меньшевистский шарлатан».lxii Троцкий же дал немало личностных характеристик «отца народов»: сущностных и пропагандистских, метких и довольно гиперболизированных – однако, в любом случае, заслуживающих внимания.

Троцкий признает, что Сталин «одарен практическим смыслом, выдержкой и настойчивостью…» Однако дальнейший портрет генсека рисуется исключительно в темном цвете. «Политический его кругозор крайне узок. Теоретический уровень совершенно примитивен.<…> По складу ума это упорный эмпирик, лишенный творческого воображения <…> Сталин – это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии».lxiii

Человек с узким политическим кругозором по определению не может быть сильным политиком. А то, что Сталин был выдающимся политиком, подтверждают его победы над всеми внутренними и внешними противниками, превращение СССР в мировую сверхдержаву.lxiv Разумеется, «выдающаяся посредственность» вряд ли была бы на это способна.

И.В. Сталин, как и Л.Д. Троцкий, не был теоретиком марксизма в смысле его развития, выдвижения концептуально новых идей применительно к изменившейся обстановке, к тем вопросам, на которые у К. Маркса и Ф. Энгельса ответов еще не было. Такими теоретиками (в большей или меньшей мере) являлись К. Каутский, В.И. Ленин, Мао Цзэдун, Э. Че Гевара и ряд других видных деятелей международного социалистического движения. Однако мы полагаем, что теоретиком (естественно, в определенной мере и иного уровня) можно считать и тех деятелей, кто классифицирует, популяризирует учение; интерпретирует те или иные его стороны, аспекты, частности применительно к сегодняшнему дню.

В данном контексте теоретический уровень генерального секретаря был достаточно высок. Сталин был знаком с обширной научной, философской литературой, отражающей мысль в различных областях человеческого знания.lxv Он знал марксизм и, в особенности ленинизм; в многочисленных воспоминаниях знавших его людей, вождь предстает весьма эрудированным человеком.

В своих работах Троцкий неоднократно называет Сталина эмпириком, придавая этому понятию исключительно негативный смысл. Однако главенство практики как критерия истинности теории, уточнение и изменение последней под влиянием действительности означают диалектичность теории и адекватность политики. Другое дело, ряд сталинских «уточнений» (официальных и латентных) марксизма объективно явился его искажением, а то и полным отрицанием, что привело к печальным последствиям на практике.

Гораздо точнее Троцкий изобразил Сталина не как политика, а как человека. Приводя различные примеры сталинского аморализма, Троцкий нащупывает его сердцевину. «Ненависть к сильным мира сего всегда была его (Сталина – С.Ч.) главным двигателем как революционера, а не симпатия к угнетенным, которая так согревала и облагораживала человеческий облик Ленина».lxvi Наряду с приведенными выше размышлениями Троцкого о психологическом типе революционера данное замечание представляет собой философско-психологическую основу восприятия сталинской грубости и нелояльности (в контексте их политических последствий).

Завершая краткий анализ идейного противостояния Л.Д. Троцкого с И.В. Сталиным, подведем некоторые итоги.

На основе анализа опыта преобразований в Советском Союзе в 30-е годы Л.Д. Троцкий раскрыл их противоречивый и незавершенный характер. Указанные тенденции детерминировались как сталинской политикой, так и объективными условиями начального этапа социалистического строительства.

Л.Д. Троцкий был первым вообще и единственным среди крупных марксистских политических деятелей, кто подверг сталинизм всесторонней беспощадной критике. Троцкий в целом верно указал социально-экономические, политические и культурные предпосылки возникновения сталинского режима на фундаменте Октябрьской революции. Он показал, что в Советском Союзе, в отличие от эпохи Великой Французской революции, сталинизм представляет собой как термидорианский, так и бонапартистский режим одновременно. На конкретных примерах в области экономики, политики, права, социальных отношений Троцкий продемонстрировал существенные расхождения сталинской политики с большевистской практикой и идеями марксизма. При этом он указывал на тот факт, что советская экономика сохранила социалистические черты в виде планового хозяйства, и выступал за безусловную поддержку Советской страны со стороны международного пролетариата в случае внешней агрессии.

В годы последней эмиграции Троцкий проявил себя и крупным марксистским теоретиком. Его стратегические (в отличие от ситуативных) вариативные прогнозы полностью оправдались. Правда, были реализованы те сценарии развития, которые он считал губительными для победоносного социалистического строительства в Советском Союзе. Деятельность бюрократии привела, в конце концов, СССР к краху, а сама номенклатура в основе своей нашла свою нишу и при новом строе. А поражение мирового революционного процесса привело к усилению империализма, что, в свою очередь, тоже стало одной из главных причин распада Советского Союза.

С высоты нашего времени, как никогда жизненны и актуальны, слова Троцкого о значении Октябрьской революции. «Она есть опыт нового общественного режима. Этот опыт будет видоизменяться, переделываться заново, возможно, что с самых основ. Он получит совсем иной характер на фундаменте новейшей техники. Но через ряд десятилетий, а затем и столетий, новый общественный режим будет оглядываться на октябрьскую революции, так же, как буржуазный режим оглядывается на немецкую реформацию или французскую революцию».lxvii

К сожалению, непримиримое противостояние со Сталиным забирало всю энергию Троцкого, мешало ему, блестящему полемисту и публицисту, сосредоточиться на анализе, разработке глобальных проблем марксистской философии и методологии.

В тоже время ряд выводов Л.Д. Троцкого был неполным, неточным или вовсе ошибочным.

В первую очередь, следует отметить нивелировку Троцким грани между проблемами, порожденными раннесоциалистическим обществом, и искажениями, связанными с субъективным фактором – теорией и практикой сталинизма. Объекты критики Троцкого в Советском Союзе 30-х годов – бюрократизм, сохранение государства и социального неравенства, компромиссы на международной арене и проч. – естественные пережитки старого общества, естественные средства выживания нового строя в условиях враждебного окружения. Другой вопрос, что политическое руководство СССР придало этим явлениям более негативный характер, чем они представляют из себя объективно. Прежде всего, это замечание уместно относительно «большого террора» как одного из главных методов социалистического строительства.

Постоянное смешение этих двух явлений в советском обществе вытекают, по всей видимости, из-за рассмотрения Троцким советской действительности с позиций зрелого социалистического общества. Чувствуется максимальное сближение раннего и зрелого социализма. Как и в вопросе о перманентной революции, Троцкий, по сути, подходит к более раннему, несовершенному периоду развития, с требованиями и оценками, соответствующими более позднему периоду. А затем совершенно справедливо замечает, что эти требования и оценки не соответствуют рассматриваемому им этапу.

В данных построениях одного из вождей революции обнаруживаются его марксистская ортодоксальность и даже, в определенных аспектах, вероятно, догматизм, Троцкий рассматривает многие противоречия в их предельной противоположности. В действительности эти противоречия часто не столь антагонистичны, так как опосредуются за счет внутренней противоречивости каждой из сторон.lxviii

Рассматривая негативные тенденции в развитии СССР, Троцкий существенно преувеличивает их и качественно, и количественно. Как мы уже отмечали, политические оценки и прогнозы Троцкого оказались верными на более позднем этапе существования Советского Союза. Здесь Л.Д. Троцкий опять как бы «перепрыгивает» через этап, по сути, экстраполируя свои идеи на будущее. При этом он недооценивал степень могущества сталинского СССР и, по большому счету, игнорировал его достижения во всех сферах жизнедеятельности. На примере его анализа советской внешней политики конца 30-х годов мы уже показали, что даже когда взгляды Л.Д. Троцкого и И.В. Сталина, по существу, серьезно не различались, Троцкий, все равно, пытается обосновать их противоположность. Полагаем, что такие тенденции связана не только с ортодоксальностью Троцкого, но и с личностным фактором.

Между тем, суждения и оценки «левой оппозиции» сыграли немалую роль в формировании радикального сталинского курса в конце 20-х годов (прежде всего, в области экономики).lxix И в более поздний период у Сталина с Троцким не было разногласий по многим коренным, концептуальным вопросам марксистской теории о собственности на средства производства, революции, диктатуры пролетариата, роли коммунистической партии в обществе, революционном терроре, религии и т. п.lxx Расхождения здесь касаются тактических нюансов, а не стратегических целей.

Общую логику расхождений между Л.Д. Троцким и И.В. Сталиным весьма точно раскрывает В.В. Шапинов. « «Троцкизм» и «сталинизм» — это, прежде всего, разные программы развития революции в СССР. <…> Разрыв сталинизма и троцкизма – это также разрыв между движением и его самокритикой. В рамках этого разрыва и движение становится догматичным. И самокритика часто превращается в голый скептицизм. Именно поэтому троцкистские движения нигде и никогда не добились практического успеха в революционной борьбе. Именно поэтому троцкизм всегда критиковал практически любую политику Сталина внутри страны и вне ее. Троцкизм стал именно абстрактной, изолированной самокритикой коммунистического движения, выдавленной из него сталинской дисциплиной. Но и коммунистическое движение, лишившись своей самокритики, своего отрицания зачахло, окостенело и сползло в то же болото, куда раньше сполз II Интернационал. Неудивительно, что живая марксистская мысль … не находила себе места ни в троцкизме, ни в «сталинизме» в качестве теоретической основы политики, а была загнана в академическое гетто».lxxi

В 30-е годы идейные позиции И.В. Сталина и Л.Д. Троцкого, в отличие от внутрипартийной борьбы 20-х годов, во многих аспектах существенно расходились. Личностная борьба двух большевистских вождей доводила их идейные разногласия до антагонизмов, делала их соперничество непримиримым. Однако даже в тот период они объективно не представляли собой «двух миров», ибо оба этих «мира» были лишь различными полюсами одной планеты. При всех отклонениях и ревизиях И.В. Сталиным марксизма значительная часть его воззрений по-прежнему строилась в марксистской системе координат.

История не приемлет сослагательности и умозрительности. Поэтому рассуждать на тему, насколько Л.Д. Троцкому удалось бы реализовать свою программу и в какой степени эта реализация позволила бы дальше и с меньшими потерями продвинуться по пути социалистического созидания, по меньшей мере, лишено научного смысла. Ясно другое. Раскол в большевизме, в первую очередь, на сталинизм и троцкизм слишком дорого обошелся Советскому Союзу и мировому коммунистическому движению. Объединение усилий Сталина с Троцким могло бы обогатить мысль советского руководства, сбалансировать его внутреннюю и внешнюю политику. Однако личные качества «двух выдающихся вождей» (их амбициозность, личное взаимонеприятие, идейная непримиримость) еще в 20-е годы исключили даже гипотетическую возможность такого коллективного руководства. В итоге полностью подтвердилась оценка В.И. Лениным борьбы между Сталиным и Троцким, а также – губительных последствий этой борьбы.lxxii

Одержав политическую, тактическую победу над Троцким, И.В. Сталин, в конце концов, потерпел стратегическое поражение, Ибо его модель социализма не выдержала испытания временем, оказалась нежизнестойкой в относительно долгосрочной перспективе. Но и идейную, стратегическую победу Л.Д. Троцкого нельзя считать победой в полном смысле этого слова. В конце XX века в СССР реализовался тот вариант прогноза Троцкого, который противоречил его устремлениям, являлся для него крайне нежелательным. Таким образом, и Сталин, и Троцкий потерпели в итоге поражение. И это поражение было обусловлено, в том числе, непримиримым характером их борьбы.

 


i Роговин В.З. Власть и оппозиции. М.,1993; Его же. Сталинский неонэп. М.,1994; Его же. 1937. М.,1996; Его же. Партия расстрелянных. М.,1997; Его же. Мировая революция и мировая война. М.,1998; Его же. Конец означает начало. М.,2002.

 

Но, несмотря на большую научную значимость этих трудов, критический анализ идейного соперничества двух советских лидеров в них зачастую подменяется апологетикой воззрений Троцкого.

ii Антология позднего Троцкого. М.,2007. С.16.

iii Там же. С.22.

iv Троцкий Л.Д. Перманентная революция. М,2005. С.226.

v Там же. С.232-234.

vi Там же. С. 230.

vii Кагарлицкий Б.Ю. Марксизм: не рекомендовано для обучения. М.,2006. С.281-282.

viii Антология позднего Троцкого. С.441; Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.214-215.

ix Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.230.

x Колганов А.И. Почему погибла Советская держава? // Альтернативы. 2001. №3. С.13.

xi Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.45. С.15,251,347,376,384, 389-406.

xii Вазюлин В.А. «Осмыслить современную эпоху…» // Труды международной логико-исторической школы. Вып.2. История и реальность: уроки теории и практики. М.,1995. С.20-25.

xiii Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936гг. М.,2001. С.149.

xiv Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. М.,1996. С.231,232.

xv Шапинов В.В. Империализм от Ленина до Путина. М.,2007. С.61,63.

xvi Роговин В.З. Партия расстрелянных. С.123.

xvii Антология позднего Троцкого. С.65-67.

xviii Там же. С.75.

xix Там же. С.78; Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.240.

xx Сталин И.В. Соч. Т.7. С.164; Т.10. С.164.

xxi Антология позднего Троцкого. С.92.

xxii XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). 26 окт.-3 нояб.1926г. Стеногр. отчет. М-Л.,1927. С.531-533; Коминтерн и идея мировой революции. М.,1998. С.674-685.

xxiii Антология позднего Троцкого. С.114.

xxiv Там же. С.444.

xxv Дневник Г. Димитрова // Вопросы истории. 2000. №7. С.40.34; Наджафов Д.Г. СССР в послемюнхенской Европе. Октябрь 1938г.  — март 1939г. // Отечественная история. 2000. №2. С.68-72; Шапинов В.В. Ук. соч. С.47.

xxvi Антология позднего Троцкого. С.533-534,556-557,186-192.205-207,333.

xxvii Ленин В.И. Неизвестные документы. 1891-1922гг. М.,1999. С.331,354,357,373,389,391; Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. М.,1996. С.122-129,148.152,169-175,177-180.

xxviii Антология позднего Троцкого. С.466,407-408.

xxix Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произведения в 3-х тт. Т.3. М.,1981. С.404-405; Энгельс Ф. Письма об историческом материализме. 1890-1894. М.,1983. С.6.

xxx Антология позднего Троцкого. С.347-349.

xxxi Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.211.

xxxii Сталин И.В. Соч. Т.16. С.137.

xxxiii Антология позднего Троцкого. С.342-343,409,437,587.

xxxiv Сталин И.В. Соч. Т.17. С.636.

xxxv Антология позднего Троцкого. С.469,483,540,534.

xxxvi Там же. С.469,74; Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.207.

xxxvii Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М.,1990. Т.2. С.243. К числу таких немногих «законченных» представителей нового человека, без сомнения, можно отнести В.И. Ленина, В.В. Маяковского, Э. Че Гевару и ряд других выдающихся деятелей революционной эпохи.

xxxviii См. об этом подробнее: Черняков С. Какая власть у нас была? // Альтернативы. 2000. №3. С.105-116.

xxxix Сталин И.В. Соч. 2-е изд. Т. 14. С.209; Его же. Вопросы ленинизма. М., 1952. С.640-646.

xl Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.209.

xli Там же. С.210-211; Антология позднего Троцкого. С.582.

xlii Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.213-214.

xliii Там же. С.211.

xliv Там же. С.238.

xlv Сталин И.В. Соч. Т.13. С.107.

xlvi Там же. Т.18. С.675.

xlvii Там же. Т.17. С.631.

xlviii Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.218-221.

xlix Мао Цзэдун. Маленькая красная книжица. М.,2007. С.67,71,284,311,349-353,397; Че Гевара Э. Статьи, выступления, письма. М.,2006. С.363,431,465,494-496,510,551.

l Сталин И.В. Соч. Т.13. С.207-208; Т.16. С.171-173.

li Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.220-221; Антология позднего Троцкого. С.581.

lii Шапинов В.В. Ук. соч. С.62.

liii Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.220,235.

liv Сталин И.В. Соч. Т.16. С.164.

lv Антология позднего Троцкого. С.575; Троцкий Л.Д. Перманентная революция. С.246.

lvi Антология позднего Троцкого. С.486.

lvii Там же. С.229-230.

lviii Дневник Г.Димитрова. С.35; Сталин И.В. Соч. Т.18. С.127-128.

lix Сталин и Каганович. С.664-665.

lx Антология позднего Троцкого. С.177.

lxi Сталин И.В. Соч. Т.18. С.199-200.

lxii Цит. по: Волкогонов Д.А. Троцкий. М.,1992. Кн.2. С.297.

lxiii Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т.2. С.247,255.

lxiv Под «выдающимся политическим деятелем» мы подразумеваем то значение, которое вкладывается в это понятие в немарксистской исторической и политологической науке. Согласно ее критериям, лидер, осуществивший крупные преобразования в стране, сумевший провести свою линию в борьбе с оппонентами, укрепивший и модернизировавший государство, добившийся значимых успехов и признания на международной арене и т. п. – полностью подпадает под категорию «выдающегося».

С таких позиций в ряду «великих» оказываются А. Македонский и Г.Ю. Цезарь, О. Кромвель и Наполеон I, Петр I и Екатерина II и др. И.В. Сталин тоже входит в эту «шеренгу» по всем обозначенным показателям. При этом в подобных исследованиях личные нравственные качества политика, его идеология и мораль, цена успехов с точки зрения абсолютного большинства народа, как правило, полностью не игнорируются, но являются, по существу, вторичными по отношению к достижениям.

Марксистская методология (имеется в виду именно марксистская: без привнесения в нее Сталиным макиавеллизма и великодержавности) рассматривает настоящую проблему с прямо противоположных позиций. Цель и средства в ней диалектически взаимосвязаны. А на первом месте стоит выражение политическим деятелем интересов народных масс. В таком ракурсе считать Сталина олицетворением выдающегося государственного деятеля нельзя. Несомненно, он имел немалые заслуги в плане созидания нового общества, однако вред, нанесенный им социализму (именно социализму, а не построению мощной державы!) вполне с ними сопоставим.

lxv См., напр.: Вылцан М. К вопросу об интеллекте Сталина. //Правда-5.1996. 27сентября-4октября.

lxvi Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М.,1990. С.403.

lxvii Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т.2. С.336.

lxviii См. об этом подробнее: Терещук В.В. Троцкизм и диалектика. // Марксизм и современность. 2007. №1-2. С.181-185.

lxix См., напр.: Боффа Дж. История Советского Союза. М.,1990. Т.1. С.286-287; Шишкин В.А. Власть. Политика. Экономика. СПб.,1997. С.228; Жизнь, деятельность и наследие Троцкого. (Заметки с научной конференции.) // Альтернативы. 2005. №1. С.138.

lxx Славин Б. Человек абсолютной власти. // Правда.1994. 21 декабря.

lxxi Шапинов В.В. Ук. соч. С.47,58.

lxxii Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.45. С.20,344-345.

 

vote_story: 
Vote up!
Vote down!

Points: 0

You voted ‘up’

Комментарии

Borisov Eduard


Я восхищен серией блестящих статей Чернякова С.Ф. о сталинизме, ВКПб в 30-е годы. Возможно, не на все 100% я согласен с каждым выводом, но их объективность, опора на фактический материал и документы, а также поразительное «чуввство» эпохи бесспорны, по-моему. эти статьи обогощают левое направление!  


Здоровья и успехов автору!


Рекомендую всем прочесть их и отозваться!

Borisov Eduard