Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Тупики и провалы российской модернизации

Русский
Авторы: 

М.И. Воейков, д.э.н., профессор 

1.                 Введение

 

О модернизации говорят многие, много и давно. Но за 20 лет бесконечных разговоров на эту тему, порой довольно интересных, в реальной жизни мало что было сделано хорошего. Более того, порой создается впечатление, что говорящие о модернизации сами плохо понимают, что она означает. Для примера приведем следующее. Ровно 10 лет назад в апреле 2001 г. Высшая школа экономики (ГУ-ВШЭ) провела в Москве научную конференцию на тему: «Модернизация экономики России», где с основным докладом выступил Е.Г. Ясин. Так вот, уточняя понятие «модернизация» экономики он указал, что речь идет о следующем: 1) освоение производства продуктов современного технологического уровня; 2) обновление производственного аппарата; 3) включение в новейшие мировые инновационные процессы, полная интеграция в мировую экономику; 4) переподготовка, переквалификация или замена кадров, переобучение и перевоспитание людей, усвоение иного образа мышления; 5) осуществление структурных сдвигов в экономике, формирование производственной структуры, отвечающей критериям развитой индустриальной страны.[1] В целом, за некоторыми исключениями, эти цели неплохие, но больше напоминающие маниловщину, чем глубокую научную постановку. Так, задача (3) «полная интеграция в мировую экономику» явно противоречит задаче (5) «формирование производственной структуры» развитой индустриальной системы. Ибо Россия  может «полностью интегрироваться в мировую экономику» только как ее сырьевой придаток, что и получилось за эти годы. А формирование современной производственной структуры осталось в области мечтаний и разговоров. Да и по другим позициям за 10 лет ничего сделано не было, о чем подробнее будет сказано дальше.

Но сейчас хотелось бы обратить внимание на неоднозначное толкование самого термина «модернизация». Из выше приведенной цитаты следует, что этот термин автор понимает как улучшение, пусть даже радикальное улучшение. Причем, не просто улучшение, а такое улучшение, которое позволит подняться российской экономике на уровень развитых стран. Такое понимание распространенно очень широко, но оно очень и бессодержательно. Ибо в него можно вкладывать что угодно, любые мечтания или сводить все к пустой болтовне. Все это вынуждает обратиться к обсуждению самого понятия «модернизация». Что оно означает?

 

2.                  К вопросу о терминологии

Надо сказать, что в теории модернизации одно из самых запутанных и темных мест является само понимание модернизации. Так, автор монографического исследования теоретико-методологических проблем модернизации пишет: «Специалисты вынуждены признавать, что понятие модернизация не слишком четкое, допускает определенные двусмысленности в толковании его содержания, но, тем не менее, оно более удобно в использовании по сравнению с прочими терминами»[2]. Итак, существует множество толкований модернизации, употребляемых в разных случаях и обстоятельствах.

Несколько обобщая, все или большинство случаев употребления термина модернизация можно собрать в 2 группы. К первой можно отнести понимание модернизации в технико-экономическом смысле, когда под модернизацией понимают принципиальное улучшение, дающее с той же самой единицы оборудования существенно больший прирост продукции или новое качество услуги. Так, простой капитальный ремонт машины предполагает замену в ней основной части, скажем, мотора. Модернизация предполагает установку более мощного мотора, что даст существенный прирост производительности. Модернизация жилищного фонда предполагает не просто перекраску фасада дома, а замену, скажем, печного отопления на центральное. Это экономическое или узкое понимание модернизации. Чаще всего им пользуются инженеры и экономисты.

Но есть и более широкое, социологическое понимание модернизации, когда речь идет не об отдельной машине, предприятии или здании, а об обществе в целом. Именно этот социологический смысл термина модернизация является основным или главным его содержанием и именно им пользуются большинство социологов, историков, политологов при описании соответствующего этапа в развитии обществ.

Термином и понятием модернизация стали обозначать процессы социально-экономических изменений в основных странах Западной Европы, начиная, видимо, с ХVI века. То есть, этим термином обозначали процессы формирования современного для тех времен буржуазного (капиталистического) общества, основанного на индустриальной технологии производства. Индустриализация, таким образом, ключевое звено в процессе модернизации. Без индустриализации модернизация не может считаться полной и законченной. Западное общество становилось современным (modernity) по сравнению с феодальным обществом. В этом смысле модернизация означает переделку (изменение) всех основных параметров феодального общества в буржуазное. В то или иное время этот процесс прошли все основные страны Европы. Это можно определить как, хотя и более широкую, но и более точную, научную трактовку понятия «модернизация».

Есть и другое понимание модернизации, о чем уже шла речь. То есть модернизация как радикальное улучшение существующего, подразумевая подражание или приближение к стандартам развитых стран Запада. Эти два определения или трактовки понятия «модернизация» не противоречат друг другу, широкая перекрывает узкую. Но все-таки, чтобы было понятно о чем идет речь и не сводить разговор к благим пожеланиям типа «освоение производства продуктов современного технологического уровня», лучше пользоваться или по крайней мере иметь в виду научную трактовку модернизации, как процесса создания высокоиндустриального буржуазного общества. Понятно, что это относиться к формуле «модернизация общества», а не отдельного предприятия или технологии.

В России, видимо, можно насчитать несколько попыток модернизации, т.е. создания индустриального буржуазного общества. Первая и наиболее заметная попытка модернизации обычно связывается с преобразованиями времен Петра 1, но, тем не менее, ни индустриального, ни буржуазного общества в то время создать не удалось. Великая крестьянская реформа 1861 года то же может рассматриваться как этап развития в этом направлении, но и она не создала современного буржуазного общества. Серьезно о процессе модернизации в России можно говорить с конца, точнее, последней трети ХIХ века, который практически захватил большую часть ХХ века. Ведь городское население в стране численно стало превалировать над сельским только в середине 1950-х годов. Но как утверждается в специальной литературе, модернизационный проект за весь этот век так и не был закончен. Видимо, незаконченность российской модернизации и вызвала как объективную необходимость процессы радикальных изменений в 1980-х и 1990-х годах.

Но вернемся на 20 лет назад. Изменения в стране, начатые в конце 1980-х годов не были случайностью или прихотью отдельных людей. Крупные исторические изменения вообще не происходят случайно. Изменения эти назревали давно. Конечно, можно предъявлять серьезные претензии к конкретным людям (политикам, государственным деятелям, интеллектуалам), которые оказывали подчас решающее влияние на ход изменений того периода, их ошибки и просчеты, корыстные намерения и неблаговидные поступки, но процесс изменений был объективно задан. Речь может идти о конкретной социально-политической форме, в которой эти  изменения могли бы происходить. Видимо, историческая форма могла быть более адекватной, и цена изменений могла быть значительно меньшей. Но что было, то было. Однако сперва определимся с самим пониманием необходимости изменений. Что было необходимо: реформы, модернизация, революция? Анализ многих документов и материалов тех лет и современные тенденции позволяют утверждать, что изменения в стране должны были проходить и проходят в форме модернизации.

Модернизация российской  экономики  есть объективное и неизбежное явление,  если,  конечно,  полагать, что Россия после всех сегодняшних передряг  сохранится как великая индустриальная держава. К сожалению, мы по разным причинам не смогли провести последний этап модернизации, когда его проходили большинство экономически развитых стран.  Это примерно конец 50-х и 60 годы,  начало научно-технической революции.  Разговоров у нас тогда об этом было много, но на деле все осталось почти без изменений.

В этой связи вернемся к двоякому пониманию модернизации:  в узком (экономическом) и широком (социологическом) смысле. В первом смысле, т.е. экономической модернизацией в отдельных отраслях и производства Россия почти все послевоенное время только и занималась.  Однако такого  подхода оказалось недостаточно и своевременная модернизация страны закончена не была, несмотря на все усилия партийных и правительственных органов. Это вызывает необходимость обращения к модернизации в широком смысле, как обновление всей экономической и политической системы общества, обновление социально-экономического строя. Здесь нужно специально подчеркнуть, что речь идет именно об обновлении, а не о замене одного строя на другой, как некоторые думают.

Если же говорить о замене одного  социально-экономического  строя на другой строй, то обычно, по крайней мере до сих пор, это называлось революцией, а не просто модернизацией. Революцию также можно рассматривать в качестве особой формы модернизации,  но следовало бы ее назвать крайне радикальной формой модернизации.  Причем,  собственно, революция приводит к модернизации лишь в конечном счете.  Первые этапы революции — это разрушение, хаос, развал почти всех сторон прежней хозяйственной и общественной жизни. Этот процесс и приводит к смене социально-экономического строя.

С другой стороны, необходимо отличать модернизацию от каких-либо реформ. Модернизация, конечно, предполагает проведение реформ, но не как отдельных, частичных мероприятий, а как комплекса достаточно радикальных мероприятий, затрагивающих все основные стороны жизнедеятельности  общества. Таким образом, реформы можно определить как весьма слабую степень модернизации.

На примере  исторического  опыта России прослеживается достаточно четкое различение между революцией,  модернизацией и реформами. Реформ в России  было  множество (например,  реформы П. Столыпина) и далеко не все заканчивались успешно,  но ни одна из них не претендовала на изменение общественного строя.  Из модернизаций можно назвать три наиболее известных и крупных:  преобразования Петра Первого, отмена крепостного права и  начало развития капитализма во второй половине Х1Х века,  индустриализация в 30-х годах ХХ века.  Все они проходили в  рамках  уже существовавшего к тому времени социально-экономического строя и служили его укреплению, а не смены. Революция была лишь одна, когда в 1917 году действительно произошла смена социально-экономического строя в стране.

Что происходит сегодня в России: модернизация, революция или очередные реформы?  Вопрос этот имеет принципиальное значение. Ибо, если мы имеем революцию, то, следовательно, можно ожидать действительно смену одного общественного строя на другой, одних социальных сил на другие. Наверное, можно ожидать, как многие считают и пишут, что «социализм» или даже «коммунизм» заменяется на «капитализм».  Однако,  эти многие должны были бы доказать,  что такое теоретически и исторически возможно.  Это,  как бы, в результате некой революции в какой-либо стране буржуазный строй вдруг сменился на феодальный.  Но это был бы исторический абсурд. Значит, утверждение о смене «социалистического» общественного строя на  «капитализм»  есть также абсурд.  В  общем, к этой логике имеется много вопросов и оставим ее в стороне.

Стратегия модернизации для России более понятна, но в данном случае не следует говорить о смене социально-экономического строя. Тем более что по проблемам сущностного определения общественного строя, более 70 лет существовавшего в России, в мировой литературе идет сегодня оживленная дискуссия.

Модернизация это радикальное обновление,  модификация,  трансформация чего-то уже существующего, но не переход к чему-то принципиально иному. Можно даже сказать так: модернизация – это переход к принципиально новому, но не иному. Интересно отметить, что в западной литературе развивается дискуссия о развитии  России в терминах transition (переход) и transformation (преобразование). Ряд западных наблюдателей полагает, что в России осуществляется трансформация,  другие считают, что тут будет transition, т.е.  переход в систему принципиально иного общественного  устройства. Существует даже понятие «переходная экономика» и целая наука «транзитология». Представляется, что серьезных оснований для трактовки состояния России как переходного во что-то принципиально иное  явно  недостаточно и с каждым днем их становится все меньше.

Таким образом, Россия осуществляет модернизацию  -  плохо,  криво, бестолково, но transformation,  а не transition. То есть, России объективно задана модернизация, хотя многие сегодняшние идеологи, политики и руководители страны думают, что они, осуществляя некоторые  «радикальные» реформы,  в тоже время осуществляют модернизацию и меняют общественный строй.  На практике же невозможно все делать  одновременно; нельзя одновременно ехать медленно, быстро и очень быстро. Непонимание сущности происходящих процессов вызывает рассогласование слов и  действий, намечаемых мероприятий и социально-экономической практики, которая эти мероприятия отторгает или  трансформирует  до  неузнаваемости. Отсюда и новое крылатое выражение:  «хотели как лучше — получилось как всегда». В итоге трудно разобраться,  что же происходит сегодня в России.

Действительно, Россия нуждается в модернизации,  понимая под этим не только обновление технологической базы производства, но также и обновление всей социально-экономической системы. Процесс трансформации России,  который начался в конце 80-х годов, есть процесс объективный и в целом полезный для страны.  Однако вызывает вопросы и недоумение ход этого процесса и цели,  которые  при этом ставят  некоторые политики,  имеющие непосредственное отношение к властным структурам.

Большинство российских экономистов и зарубежных наблюдателей согласны в том, что, несмотря на определенный рост экономики после 2000 г., Россия еще не преодолела последствия тяжелейшего экономического кризиса 1990-х годов. И сегодня по многим важнейшим экономическим показателям российское производство не достигло уровня последнего советского года. Естественно, многие исследователи и эксперты ищут пути преодоления застойной ситуации на путях модернизации. Оппозиционные экономические программы, условно говоря,  можно разбить на две или три большие группы.  Первая, где экономическая  роль государства сводится к минимуму и рыночное самодействие почти ничем и никем не ограничивается. Модернизация в этом случае осуществляется сама собой на базе безграничного господства частной собственности. Собственно, именно эта стратегия и осуществлялась все последние 20 лет, ничего не прибавляя в смысле модернизации экономики. Эта стратегия  лишь словесно отличается от правительственного курса, по существу же разделяя ту же самую идеологию  рыночного  либерализма.  Вторая,  наоборот, предполагает существенное усиление роли государства в экономике, признавая при этом и рыночное самодействие в тех  или  иных  пределах.  Из второй оппозиционной стратегии можно выделить и третью,  которая отличается большим значением государства и существенно  меньшим, если  не совсем минимальным, рынка. Таким образом, мы имеем для научного рассмотрения правительственный курс экономического развития, с одной стороны, и курс, скажем, оппозиции, с другой.

Чтобы ответить на вопрос – какая экономическая стратегия лучше и что надлежит выбрать, надо прежде всего ответить на вопрос: что мы хотим? Хотим ли мы свободную рыночную (почти ничем не стесняемую) экономику как придаток мирового рынка? Тогда ответ ясен – первая стратегия, которая и осуществлялась все эти годы. Но она не дает модернизации. И в этом случае большинство населения страны оказывается на грани или даже за чертой бедности и лишь незначительная часть населения процветает. Это означает, что такая стратегия такой «модернизации» вполне устраивает 10 % населения и совершенно не устраивает остальные 90 %. Встать на сторону большинства населения при выборе экономического курса или на сторону меньшинства – это и есть политика, есть политический выбор.

Трудно объяснима позиция тех экономистов-профессионалов, которые в своих предложениях и оценках пытаются абстрагироваться от политики. Делая политический выбор, а выбор экономической стратегии, касающейся огромной страны и миллионов людей, всегда есть политическое решение, и в то же время создавать вид аполитичности – это наивные, детские уловки. Речь идет о политическом выборе, об экономической политике в интересах подавляющего большинства населения или в интересах небольшой его части. Можно ли назвать модернизированной страну, где большинство населения с трудом сводит концы с концами, и лишь незначительная часть его процветает? Очевидно, нет.

Очевидно, что Россия может сохраниться как мощная индустриальная держава и завершить свой модернизационный проект, если политический выбор будет сделан в интересах основной массы трудящегося населения. С этой точки зрения, т.е. с определенной политической точки зрения и предлагается подходить к решению вопроса о выборе экономической политики, т.е. модернизации.

Однако, на пути современной модернизации стоят ряд проблем, которые по существу делают ее невозможной. Выделим из них две основные проблемы российского капитализма, нерешенность которых перечеркивает все модернизационные усилия российского правительства. Это прежде всего упадок социальной сферы, вымирание населения страны и экономическая неэффективность российского капитализма.

 

 

Две проблемы российского капитализма

 

Пожалуй, самая главная проблема современной России – это ее вымирание. Умирающее общество не может быть здоровым. Так, число родившихся с 1985 г. по 2007 г. сократилось с 16,5 до 11,3 (на 1000 населения). а число умерших за те же годы, наоборот, растет — с 8,7 до 14,7. В результате естественная убыль населения страны (т.е. без учета миграции) за годы реформ составила более 12 млн. человек.

Основная причина демографического кризиса в стране — вопиющая бедность населения. По оценкам специалистов уровень бедности за весь период реформ как минимум превышает 20 %. Причем, бедными стали большие слои именно работающих. Имеются расчеты, согласно которым численность малообеспеченных работников сегодня в стране превышает треть занятых. Тогда как зарплата начинает выполнять свою гарантийную функцию воспроизводства рабочей силы, если численность малообеспеченных работников не превышает 7 %.[3] В 1989 г. зарплату меньше прожиточного минимума получали 8 % рабочих и служащих и мы имели рождаемость 14,6 на 1000 человек. Поэтому уровень сегодняшней зарплаты следует рассматривать как социальное пособие за участие в трудовой деятельности, а не как сумму достаточную для расширенного воспроизводства населения.

Сохраняется и даже нарастает экономическое неравенство трудящихся. Пик дифференциации по зарплате был достигнут в 2001 г., когда коэффициент фондов, т.е. превышение средней заработной плата 10% наиболее высоко оплачиваемых работников над 10% наименее оплачиваемых составило почти 40 раз. В дальнейшем возникла тенденция к сокращению дифференциации. Тем не менее, и такая дифференциация зарплаты существенно превышает как дифференциацию оплаты труда в советский период, так и ее уровень в западных странах.

Иными словами, трудящийся класс сегодня не имеет нормальной, достойной этого названия зарплаты. Вот эти «новые бедные» или «работающие бедняки» есть свидетельство нежизнеспособности общества, невозможности воспроизводства трудового потенциала. А вымирающее население России говорит как раз о том, что такого воспроизводства нет. Все это порождает серьезные сомнения в разумности нынешнего вектора социально-экономического развития.

Таким образом, выбор либерального варианта экономического развития страны, который был сделан в начале 90-х годов, сегодня дал свои результаты. Идеологи экономического либерализма открыто говорили, что следует выращивать класс «стратегических инвесторов», а простой народ их интересовал мало. О том, что трудящееся население страны мало заботит «стратегических инвесторов» или как сейчас стало модно говорить «работодателей» есть много фактов. Работодатели, а по существу частные собственники предприятий, вовремя не выплачивая зарплату или сводя ее к минимальной величине, по существу получают ренту со своих рабочих. Это рентоориентированное поведение работодателей означает принудительное и беспроцентное кредитование работниками своих хозяев за счет уменьшения ресурсов воспроизводства трудоспособности людей. Причем, нередки случаи, когда многомесячные долги по зарплате на предприятиях ни в коей мере не влияли на регулярность и размеры и так высоких окладов высшего слоя руководителей.

Здесь возникает трудный теоретический вопрос. Как же так, если рыночная, либеральная экономика по определению более эффективна, чем социальное рыночное хозяйство, то почему же российская экономика, которая активно дрейфует в сторону либеральной рыночной модели, не становиться все более эффективней? Некоторые авторы думают, что если хорошо все подсчитать, то выйдет, что социальная модель экономики даже будет эффективней. То есть трудящийся класс будет жить хорошо.

Дело в том, что в сегодняшних российских условиях весьма эффективен только один сектор национальной экономики — сырьевой. Он демонстрирует высокую эффективности и конкурентноспособность на мировом рынке. То есть, либеральная экономическая модель сделала российскую экономику эффективной только в ее узком, одном секторе. В этом случае можно утверждать, что модернизация сырьевого сектора экономики вполне совершилась, он стал частью мирового рынка, но это почему-то ничего не дало для общей экономической модернизации страны. Все остальное владельцам сырьевого сектора просто не нужно. Поэтому с их точки зрения надо закрывать ненужные заводы, университеты, школы и больницы. И население в таком количестве то же не нужно. Межотраслевая дифференциация зарплаты идет таким образом, что приоритетными стали добывающие отрасли и некоторые услуги, создающие их инфраструктуру. А такие важнейшие отрасли по воспроизводству трудового и человеческого потенциала, как легкая и пищевая промышленность, образование, здравоохранение, культура по величине зарплаты занятых попали в разряд аутсайдеров. То же по существу происходит и с основным индустриальным ядром (машиностроение) экономики. Вся экономика, вернее, то что еще осталось от нее, работает на один сектор. Это логика рыночного механизма и с точки зрения неоклассической экономической теории тут все правильно. С точки зрения мирового рынка и либеральной экономической модели Россия нужна как сырьевой придаток этого рынка. Здесь будет достигнута высокая степень экономической эффективности и завершена модернизация.

Но с точки зрения большинства населения страны такая модернизация не нужна. Когда речь идет о выживаемости страны и населения, эффективность одного сегмента экономики не может являться определяющим для страны. То есть, рынок по определению не обеспечивает общенациональную экономическую эффективность. Значит, рынок и частная собственность сами по себе не способны обеспечить модернизацию. Эту роль должно выполнять государство, как это было во всех странах догоняющей модернизации. Здесь сказывается один из “провалов” рынка. Поэтому правительство должно заниматься и решать социальные проблемы всего населения за счет высокой эффективности одного сектора экономики. То есть, как образно и точно сказал крупнейший отечественный экономист, надо “вернуть ренту народу”.[4] Конечно, от этого снизиться общеэкономическая эффективность экономики, но сохранится человеческий потенциал страны, а значит и вся страна.

Поэтому нужна активная социальная политика государства. Современное российское государство вообще чуждо политики. Нет политики занятости, нет политики доходов. Вместо борьбы с бедностью и недопущения бедности, проводиться лишь некоторая адресная помощь некоторым категориям. Бедность работников в России — феномен, который в концентрированном виде обнажает пагубность либерального курса как экономической, так и социальной политики. Для богатой России в реальной России слишком много ненужных людей.

Теперь рассмотрим проблемы финансовой эффективности российского капитализма. Конец ХХ века в России (1990-е годы) ознаменовался почти такой же финансовой катастрофой, как и в его начале. Но в начале были мировая и гражданская войны, революция и соответственно полная хозяйственная разруха. В 1990-х годах никаких объективных причин для экономической катастрофы не было. Конечно, спад производства и развал финансо-кредитной системы в 90-х годах не был таким мощным, но он был и оставил заметный след в экономической истории страны. Все 1990-е годы, при непрекращающихся разговорах о модернизации, характеризуются громадной инфляцией, падением кредита, дефицитом бюджета, внешними финансовыми заимствованиями и т.п., что свидетельствует о хаотичной финансовой политике в стране, если вообще можно серьезно говорить о финансовой политики как таковой.

Рассмотрим некоторые элементы финансовой политики более подробно. Известно, что с января 1992 г. были отпущены цены, т.е. государство перестало жестко устанавливать цены на товары и услуги, а также тарифы на транспортные услуги. В результате индекс потребительских цен в 1998 г. составил увеличение по сравнению с 1990 г. 11 825 раз, цены производителей промышленной продукции увеличились 17 856 раз. Доля бартера в продажах промышленной продукции в 1998 г. достигла 51 %.[5] Т.е. половина промышленной продукции продавалась помимо денежно-финансовой системы. Финансовый сектор перестал оказывать заметное влияние на реальный сектор экономики.

В этой связи стала расти убыточность предприятий и организаций в основных отраслях экономики. Так, всего по экономике убыточных предприятий было: в 1992 г. – 15,3 %; в 1993 г. – 14,0 %; в 1994 г. – 32,5 %; 1995 г. – 34,2 %; 1996 г. – 50,6 %; 1997 г. – 50,1 %; 1998 г. – 53,2 %. Общая рентабельность в производственной сфере  не превышала 5-7 %, в то же время ставка рефинансирования ЦБР составила 20-30 % (Глазьев, 1998, с. 27)[6]. Это говорит о том, что деньги направлялись не в развитие производства, а в чисто спекулятивные операции. В основном в ГКО, доходность по которым как раз составляла 20-30 %. Резко снизились кредитные, особенно долгосрочные, вложения в экономику. Если за 1975-1985 гг. долгосрочный кредит составлял 23-25 %, то в 1992-1994 гг. он равнялся 3-5 %. Иными словами резко снизилось финансирование капитальных вложений в новое промышленное строительство, которое в этот период почти и прекратилось.

Все годы либеральных реформ государственный бюджет был дефицитным. По годам это выглядит так: 1991 г. – 37,6 млрд. руб.; 1992 г. – 641,9 млрд. руб.; 1993 г. – 7943,6 млрд. руб.; 1994 г. – 65494,0 млрд. руб.; 1995 г. – 49,1 трлн. руб.; 1996 г. – 94,2 трлн. руб.; 1997 г. – 127,9 трлн. руб. Или возьмем это в процентах к ВВП: 1992 г. – 3,4 %; 1993 г. – 4,9 %; 1994 г. – 9,9 %; 1995 г. – 3,3 %. При всем при этом любопытна динамика ставки рефинансирования ЦБ РФ. В среднем по годам она составляет следующее: 1992 г. – 35 %; 1993 г. – 128,5 %; 1994 г. – 175 %;  1995 г. – 185 %; 1996 г. – 106 %; 1997 г. – 34,2 %;  1998 (начало года) – 28 %.  Рентабельность промышленного производства в эти годы составляла: 1993 г. – 32,0 %; 1994 г. – 19,5 %; 1995 г. – 20,1 %; 1996 г. – 9,2 %; 1997 г. – 9,0 %. Ясно, что финансирование реального сектора экономики в эти годы практически отсутствовало. Например, ставка по кредитам в 1995 г. была 320,3 %, в 1996 г. – 146,8 %.

Таким образом, можно констатировать резкий отрыв финансовой политики от реального сектора экономики, что свидетельствует, что собственно финансовой политики как таковой не было. Финансовый сектор был соорентирован на финансовые спекуляции, что и привело к кризисному состоянию всей экономики, которое и завершилось известным дефолтом 1998 года.

После 2000 года положение в финансовом секторе стало более благоприятным, но по сути своей принципиально не изменилось. Так, численность убыточных организаций составила в 2004 г. – 38,1 % от общего их числа, в 2007 г. – 25,5 %. Рентабельность активов составила в 2004 г. – 8,5 %, в 2007 г. – 10,4 %, а ставка рефинансирования ЦБР соответственно была 13 % в 2004 г. и 10,8 % в 2007 г. То есть, положение стало, конечно лучше, но вкладывать деньги в развитие российской экономики по-прежнему невыгодно. В кризисные 2008 и 2009 гг. положение ухудшилось. Поэтому, и в нулевые годы не появилось каких-либо серьезных оснований для экономической модернизации.

 

Нужен ли поворот в модернизационной стратегии?

Многие экономисты, справедливо констатируя, что с 1999 г. в России начался определенный, устойчивый рост экономики, в то же время указывают на однобокость, формальность этого роста, на отсутствие признаков глубинных, качественных изменений. Все дело свелось, так сказать, к «росту без развития». Так, академик Д.С. Львов признавал: «Стоит только перевести разговор из институциональной плоскости в плоскость содержательного анализа, как тут же обнаруживается, что нынешняя экономика России по многим важным для развития страны направлениям уступает дореформенным аналогам: по темпам экономического роста, качеству отраслевой структуры, эффективности используемого производственного аппарата, уровню заработной платы и дифференциации доходов населения, эффективности и качеству государственного управления, уровню социально-политической стабильности, масштабам криминализации и коррупции в экономике и во всей общественной жизни»[7]. Так что, позитивная динамика некоторых макроэкономических показателей последнего времени не вселяет оптимизма отечественным экономистам. И действительно, естественная убыль населения страны, хотя и несколько сократилась, но продолжает составлять ежегодно сотни тысяч человек. Страна продолжает вымирать.

Итак, как же развиваться дальше? Сохраняя нынешние темпы экономического роста, просто наращивать объемы экспортных производств, без глубинной трансформации структуры народного хозяйства или же выбрать иной сценарий развития? Этот вопрос достаточно четко поставил директор Института экономики РАН Р.С. Гринберг: «В таких условиях возможна реализация двух экономических сценариев. Первый – продолжение сложившихся трендов качественного застоя («рост без развития») с перспективой дальнейшей утраты национальной конкурентоспособности. Второй – государство берет на себя функции субъекта целенаправленной и динамичной структурной модернизации…»[8]. После некоторого анализа, Р.С. Гринберг приходит к необходимости «структурного поворота» в социально-экономической стратегии развития России. «Таким образом, — пишет автор, — эффективная структурная и промышленная политика для современной России должна стать тем инструментом, при помощи которого могут быть преодолены сложившиеся структурные проблемы, усугубившиеся в результате бессистемной либерализации 90-х гг.»[9].

Думается, действительно, без резкого «структурного поворота» страна сама собой не сможет перейти на инновационный путь развития, который и будет означать завершение российской модернизации. Рассмотрим теперь вопросы сути инновационного развития, что требует сегодня иной интерпретации.

Инновационный тип развития сегодня – это, как представляется, не только создание новой техники и технологии и даже не только поиск новых организационных приемов управления. Хотя, конечно, все это важно и непременно должно включаться в понятие инновационного типа экономического развития. Однако современное понимание инновационного типа должно также включать как составную, даже важнейшую свою часть, развитие человека, человеческого потенциала на базе высокоразвитых сфер науки, культуры, образования. Таким образом, в отличие от узкого понимания инновационного типа развития, которое преимущественно сводиться к новой технике и технологии, широкое понимание инновационного типа развития включает социальные и гуманитарные аспекты человеческой деятельности и сохранение («сбережение») и воспроизводство самого человека как основной, конституирующий элемент этого типа развития.

В самых последних публикациях многие ученые пытаются найти формулировки, отражающие именно это широкое понимание инновационного типа развития. Так, профессор Н.А. Новицкий, делая упор на связи инвестиций и инноваций, пишет: «Понятие инновационно-инвестиционного потенциала возникло на рубеже ХХI века в связи с формированием новой экономики на базе знаний, отражающего накопление активной части национального богатства, формируемого на основе знаний, характеризующего инновационно-инвестиционный «капитал»[10]. Интересную, хотя и чрезмерно размытую, точку зрения по этому вопросу высказал заместитель руководителя Администрации Президента РФ В.Ю. Сурков на заседании Ученого совета Института философии РАН в июне 2007 года: «Когда у нас люди говорят об инновационной экономике, они часто сами не знают, о чем говорят. Им кажется, что это просто некие новые машины, некие новые способы добычи того же сырья. А между тем, речь идет о серьезных сдвигах в культуре в целом, в национальном характере и образе жизни»[11]. Итак, в современное понимание инновационного типа развития входит социальная и человеческая составляющая как его базовая характеристика.

При этом переход на инновационный тип развития следует рассматривать как особую или специальную социальную ценность. Прежде всего, если в понимание инновационного развития включается развитие человеческого потенциала, то уже это превращает этот тип развития в особую социальную ценность. Затем, если общество и государство своей целью ставят переход к инновационному развитию, значит, такой переход не есть следствие высокой экономической эффективности. По крайней мере, для России. Высокая экономическая эффективность может (и должна) быть достигнута в результате инновационного развития, но в стране среднего экономического развития сама по себе не возникает. Следствие не есть причина. Поэтому и нужна специальная инновационная политика государства, которую, с одной стороны, можно рассматривать как особую социальную ценность, с другой стороны, как часть промышленной политики. Точнее было бы сказать, что инновационная политика находится между социальной и промышленной политиками, в известной мере объединяя некоторые элементы той и другой. Но в данном случае нас интересует социальная составляющая инновационной политики.

Теперь разберемся с вопросом – насколько рыночная модель развития, которая, специально это подчеркнем, объективно неизбежна на определенной стадии развития любого общества, может способствовать реализации именно современного понимания инновационного типа развития, в силах осуществить «структурный поворот» в модернизационной стратегии развития.

Рынок и рыночная модель

Говоря о рынке и рыночной модели, мы не имеем в виду отказ от рыночной экономики вообще, ибо от объективной неизбежности отказаться невозможно. В данном случае речь идет о теоретическом ракурсе вопроса: может ли рыночная модель само по себе повести модернизацию экономики и общества в сторону инновационного пути развития, осуществить инновационную модернизацию? На сегодня имеется немалое число экономистов, готовых положительно ответить на этот вопрос.  Так, в докладе со странным названием «Коалиции для будущего: стратегии развития России в 2008-2016 гг.», подготовленном под руководством Л.М. Григорьева прямо указывается: «Модернизация российской экономики возможна, как показывает мировой опыт, только на основе широкого развития частного предпринимательства… Последовательное укрепление конкурентной политики, более эффективная защита конкуренции и создание условий для конкуренции на неконкурентных в настоящий момент рынках, поиск баланса инструментов конкурентной и промышленной политики на основе широкого применения современных методов оценок регулирующего воздействия – вот характеристики данного варианта»[12]. По поводу этого цитированного доклада, заметим, что его авторы, видимо, плохо знают «мировой опыт», ибо он как раз показывает, что на основе «частного предпринимательства» модернизация проходила только в странах первого эшелона капитализма. Страны второго и третьего эшелона экономического развития (СССР, Китай, Южная Корея, Тайвань, некоторые страны Латинской Америки) проводили модернизацию на основе или государственного регулирования экономики или на основе так называемого государственно-частного партнерства. Но рынок и частное предпринимательство при этом нигде, конечно, не отбрасывались. Другой вопрос – что было основным, ведущим началом.

Действительно, рынок наиболее эффективный механизм экономического развития. Суть рыночного  механизма  (конкуренции) состоит в сопоставлении, соизмерении индивидуальных издержек труда по производству  какого-либо продукта с общественно необходимой величиной, той, что складывается на рынке. На этой основе происходит дифференциация всех участников производственного процесса на лучших и худших.  Практически это означает, что лучшие производители товаров и услуг достигают максимальных преимуществ, а худшие, в конце концов, выводятся за пределы хозяйственного процесса. Остаются только наиболее эффективные. Здесь нет застоя. Каждый непосредственно ощущает возможности существенного роста  материального благосостояния или резкого его снижения в прямой зависимости от своего труда  и  результатов  своего  производства.  Это элементарный рыночный механизм, а соревнование или конкуренция (что для рынка более адекватно) — его главный стержень. Вместе с тем,  не следует переоценивать возможности рыночного механизма.  В долгосрочной перспективе его воздействие весьма незначительно, слабое воздействие он оказывает и на развитие современных сложнейших отраслей и промышленных комплексов (атомная промышленность,  ракетостроение, космос и т.п.).

В этой связи интересно было бы рассмотреть вопрос о замене западной либеральной экономической теории (мейнстрим), которая, по мнению многих экономистов, сегодня находится в кризисе, новой теорией, скажем, теорией «суженного рынка». Именно такой рынок был характерен для экономик советского типа и советская экономическая наука в целом отражала потребности такого рынка. При развитии теории «суженного рынка», видимо, придется обратиться к многим достижениям советской экономической науки. А такие достижения были. Назовем лишь достижения в области плановой и балансовой работы, за которую два выдающихся ученых, принадлежащих к отечественной научной школе, получили Нобелевские премии по экономике: В. Леонтьев (1973 г.) и Л.В. Канторович (1975 г.). Сегодня, когда самые развитые западные страны переходят к «обществу знаний», большие сферы человеческой деятельности выводятся из-под рыночного регулирования (например, наука, образование). Положение, согласно которому в сферах человеческой деятельности с преобладанием инновационного труда (наука, образование, культура) рыночные механизмы перестают работать, уже давно и успешно разрабатывается в новой социально-экономической науке. Так, профессор МГУ А.В. Бузгалин, определяя общую закономерность, писал: «Мера развития рыночных механизмов организации и мотивации деятельности постепенно «убывает» по мере продвижения от репродуктивного труда к творческому»[13]. И в этом случае либеральная экономическая теория (мейнстрим), которая уже не в состоянии объяснять эти новые процессы, должна заменяться новой теорией. Теорией, способной объяснить и обосновать переход российской экономики на инновационный путь развития.

Поэтому нужна активная инновационная политика государства. Современное российское государство вообще чуждо политики. Нет политики занятости, нет политики доходов. Но для перехода на инновационный путь развития нужна специальная государственная политика.

Значит, нужен кто-то, кто будет ограничивать монополизацию рынка, сохранять демократию, нацеливать экономическое развитие на инновационный путь, т.е. развивать науку, технический прогресс, образование. Нужно государство с его антимонопольным регулированием и большими финансовыми и материальными ресурсами для развития. Сами по себе люди в условиях рыночного общества умней и образованней не становятся. И тут возникает парадокс: чтобы страна могла достойно конкурировать на мировом рынке, государство у себя дома должно ограничить свободное рыночное саморегулирование.

За период горбачевской перестройки и последующих трансформаций  о государстве и его роли в экономике написано много бестолковых и уничижительных текстов.  Самые лучшие (из сноровистых)  публицисты  и  ученые соревновались друг  с другом в том, чтобы оплевать свое собственное государство, развалить его,  или хотя бы принизить. Вспомним конец 1980-х годов. В исходной точке критика в адрес советского  государства была в определенной мере оправдана, ибо тогдашнее государство было чрезмерным государством, не оставляло никакой возможности для проявления гражданской и экономической инициативы,  тотально опекая все общество в целом и каждого его члена в отдельности.

В этой связи справедлив и оправдан был, начавшийся тогда, в конце 80-х годов, процесс разгосударствления многих сторон общественной жизни и прежде всего жизни экономической.  Однако дело кончилось низведением государства до положения «ночного сторожа», но, видимо, в силу российских традиций,  плохо оплачиваемого, плохо вооруженного и, главное, бестолково инструктируемого. В современном мире такое отношение к государству представляется самоубийственным.  По крайней мере  по  двум  крупным  основаниям Россия должна  отказаться  от такого уничижительного отношения к государству.

Первое — это особенности,  геополитические, прежде всего, и традиции России. С древнейших времен Россия формировалась как все более укрепляющееся государственное образование, втягивающее в свой центр многие территории, народы, традиции, менталитеты, религии. Раздробленность на отдельные княжества (графства или герцогства), что было типично для развития Европы, в России довольно быстро было преодолено и постепенно шло создание весьма централизованного государства.  Иначе,  видимо,  Россия  не сохранилась бы  как великая держава.  Соответственно все или почти все существенные начинания,  реформы, изменения осуществлялись как инициатива верховной власти,  из одного центра.  Даже развитие промышленности, начиная с реформ Петра I, шло по инициативе государства, в форме государственной промышленности.

Второе — современный опыт развитых западных стран. Еще Людвиг Эрхард в 1955 г.  замечал, что «современное и сознающее свою ответственность государство просто не может себе позволить еще раз  вернуться  к роли «ночного сторожа».[14] В настоящее время все экономически развитые страны мира демонстрируют  все  возрастающую  долю  государства  в распределении валового национального продукта.  Так, по имеющимся данным в таких странах как Швеция, Норвегия, Нидерланды уровень государственных расходов составляет более 50% ВНП, при среднеевропейском уровне в 40-45%.  В России этот показатель составляет с 1992  г.  примерно 30%, что является самым низким показателем в мире. В таких условиях не может сохраниться достаточно сильное государство для  проведения серьезной и успешной модернизации инновационного типа.

Инновационная модернизация экономического развития  должна базироваться на  трех  принципах  или элементах:  народнохозяйственном планировании; рыночном саморегулировании и политической   демократии (гражданском обществе). Именно должное сочетание  этих  трех элементов и дает в комплексе это оптимальное направление.  Можно отметить,  что такое сочетание  этих трех принципов до сих пор не было свойственно известным нам типам экономик. Так, советский тип экономического порядка предусматривал систему жесткого  народнохозяйственного планирования с очень небольшой (минимальной) долей рыночного саморегулирования  (в  части  распределения товаров народного  потребления  и  натурализации  безфондового  обмена средствами производства) и с полным отсутствием политической  демократии. Экономически  развитые  страны Западной Европы,  наоборот,  имеют достаточно эффективное рыночное саморегулирование и действенную  политическую демократию, но очень слабо используют народнохозяйственной планирование. Исключение составляют лишь экстремальные периоды, когда государственное регулирование  экономики весьма близко подходило к экономическому порядку народнохозяйственного планирования.

Россия также сегодня находится в экстремальной ситуации и уже поэтому оправдано здесь и сейчас использовать народнохозяйственное  планирование. Кроме того, планирование в России имеет давние традиции и в силу характерных особенностей российской территории и индустрии является  наилучшей формой государственного регулирования экономики. Отказ от народнохозяйственного планирования привел к  расчленению экономики, разрушению экономических связей, развалу народнохозяйственного комплекса. Например, становится совершенно ясно, что неконтролируемый рост железнодорожных тарифов,  не увязанный с общими пропорциями народного хозяйства приводит сегодня к положению,  что Дальневосточные регионы России будут экономически примыкать не к Центральной России, а к другим странам (Китай, Корея, Япония). Отсутствие народнохозяйственного планирования  приводит к серьезным перекосам в соотношении многих взаимосвязанных элементов экономики.

Плановые методы представляют собой хороший канал для проведения политики, исходящей не только из чисто экономической эффективности. Через эти методы весьма удобно проводить и социальные, этические ценности. Именно плановые методы могут служить наилучшим каналом перевода экономики на инновационный путь развития. Это часто провоцирует политиков и исследователей социальные и инновационные цели рассматривать не как результат сознательного регулирования рынка, а вставлять их в сам рыночный механизм с помощью этих плановых методов, от чего происходит очередная путаница. Достижение инновационных целей должно осуществляться государством не благодаря рыночному развитию, а вопреки рынка, после рынка, за рынком. Рынок может быть подключен лишь на конечной стадии инновационного процесса, в целях нахождения наиболее эффективного, приемлемого варианта использования инновационного продукта.

Речь, конечно, не идет о восстановлении того, директивного народнохозяйственного планирования, которое предусматривало планирование из одного центра  производство каждой гайки.  Надо сказать, что такого сверхжесткого планирования практически у нас и не было (может быть,  исключая годы войны  и некоторые другие отдельные периоды).Уже в последние годы существования СССР (примерно с 1988 г.) советское народнохозяйственное  планирование было намного более мягким и гибким (вспомним, например, госзаказ). Восстановление народнохозяйственного планирования может и  должно осуществляться в различных формах: как прямое директивное планирование на первых порах экономической стабилизации и по  строго  ограниченному кругу товаров (возможно в виде госзаказа), как индикативное планирование по широкой массовой номенклатуре,  планирование  в  виде  программ (особенно для  отдельных отраслей и отдельных территорий).  Возможны и другие виды народнохозяйственного планирования.

Главное во всем этом деле — это не сводить все народнохозяйственное планирование к какому-то одному его виду.  Многим понятно,  что  сегодня нельзя восстанавливать директивное планирование во всем его объеме. Но многие экономисты уповают на всеобщность индикативного  планирования.  Однако это  не должно отрицать в необходимых случаях программно-целевое планирование,  векторное планирование,  тоже и  директивное планирование. Словом, без серьезного отношения к восстановлению народнохозяйственного планирования с обновленными формами  и  методами  добиться перевода народного хозяйства страны на инновационный путь развития просто невозможно.

В современном мире мы можем наблюдать весьма диалектический  процесс симбиоза  рынка  и планирования.  Там и тогда,  где рынок отступает или не справляется, эти ниши заполняют определенные формы планирования (например,  военное производство, космические  программы,  природоохранные  мероприятия и т.д.). Но в производстве, ориентированном на массового потребителя полностью господствует  рынок,  планирование здесь может выполнять только очень косвенную роль. Так или иначе,  но планирование и рынок в современном мире совмещаются, хотя и не без проблем.

 

Наука и образование в модернизационной стратегии

Известный лозунг деятелей «шокового правительства» 90-х годов о том, что «государство должно уйти из экономики» кроме прочего обернулся сокрушительным ударом по интеллекту нации. Так, финансирование науки с советских времен по настоящее время сократилось почти в 6 раз (с 7 % от ВВП в 1986 г. до 1,1 % в 2004 г.). В США этот показатель с 1960 г. устойчиво держится на отметке в 2,6 % ВВП (в 2004 г. – 2,68 %).[15]

В этой связи встает принципиальный вопрос о значении и роли государства в развитии науки, образования и культуры, т.е. в формировании и развитии «общества инноваций»? Может ли последнее сформироваться само собой, как физиологический рефлекс спонтанной рыночной экономики? Думается, что отрицательный ответ очевиден.

Особенное беспокойство вызывает состояние социальных наук. Прежняя общественная советская наука сегодня полностью отменена, хотя в ней наряду с пустословием были и определенные достижения. Достаточно вспомнить экономиста-математика Л.В. Канторовича, который получил Нобелевскую премию за работы в области оптимального планирования. Сегодня же пытаются внедрить в Россию почти исключительно западную социальную науку, с западными понятиями и ценностями, с западной культурой и идеологией. Конечно, и в западной науке есть много полезного. Но как всеобщий, тотальный процесс поголовной замены отечественной общественной науки на западную, это не может не вызвать беспокойства. Россия утрачивает интеллектуальную независимость не только в силу ничтожно малого финансирования интеллектуальной сферы, но и в силу переориентации ее остатков на чужеземную идеологию.

Ныне в образовании происходят сокрушительные процессы. Стареет профессорско-преподавательский состав вузов. Так, доля преподавателей в возрасте 30-60 лет сократилась с 71,4 % в 1994\95 г. до 62,8 % в 2003\04 г. Зато выросла доля тех, кому за 60 лет – с 17,7% до 21,3 %. Доля профессоров в возрасте более 65 лет в составе кафедр – 34,2 %. Одновременно доля молодых преподавателей (до 30 лет)  увеличилась с 10,9 % до 15,9 %. Это выпускники того же вуза, которые пока не нашли более выгодную работу.

В среднем по специальности идут работать до 25 % выпускников технических вузов. Ректор МЭИ недавно говорил, что за 15 лет не один выпускник не уехал дальше Московский области. Разрывается единое интеллектуальное пространство страны.

По данным ученых Института экономики РАН номинальный рост федеральных затрат на образование к 2010 г. по сравнению с 2007 г. составит 22,7 %, но реальный, т.е. с учетом инфляции, только 0,5 %.[16] Резко сократилась оплата труда в образовании: с 90 % от средней по стране в 1970-1980 гг. до 60-65 % в 2005-2006 гг.

Но чтобы вырваться из сегодняшней отсталости, нужен резкий рывок вперед, «структурный поворот». Нужен резкий поворот в сторону развития всей интеллектуальной сферы: науки, образования, культуры, что составляет базис инновационного типа развития. Но сказать, что нужен рывок или поворот в социально-экономической стратегии – мало. Нужно разработать теорию такого структурного поворота. Надо понять за счет чего будет происходить поворот, его последствия, продолжительность, этапы, основные элементы и многое другое. В конце 1920-х годов такой поворот в России был осуществлен, удалось создать мощную индустриальную державу. Но теории такого модернизационного поворота тогда создано не было, и издержки его оказались чрезмерными. Еще раз процитирует слова зам. главы Администрации Президента РФ В.Ю. Суркова: «У нас задача по масштабам такая же, извиняюсь за отсылку к большевикам, как была перед ними: они создавали новый тип экономики в России, и нам это нужно тоже. Не хотел бы только, чтобы мы это делали теми же способами, что и они»[17]. Но пока теории такого «структурного поворота» к инновационной модернизации, как и тогда, нет.

 

 

 



[1] См.: Ясин Е.Г. Модернизация российской экономики: повестка дня.// Модернизация российской экономики. В 2 кн. Отв. ред. Е.Г. Ясин. Кн. 1. – М.: ГУ-ВШЭ, 2002, с. 13.

[2] Побережников И.В. Переход от традиционного к индустриальному обществу: теоретико-методологические проблемы модернизации. – М.: РОССПЭН, 2006, с. 54.

[3] См.: Токсанбаева М.С. Социальные интересы работников и использование трудового потенциала. – М.: Наука, 2006, с. 115.

[4] Львов Д.С. Вернуть народу ренту. М., 2004.

[5] БелоусовА.Р. Эволюция системы воспроизводства российской экономики: от кризиса к развитию. М., 2006, с. 350.

[6] Глазьев С.Ю. Центральный банк против промышленности России. //Вопросы экономики, 1998, № 1, с. 27.

[7] Львов Д.С. Россия: рамки реальности и контуры будущего.//Журнал экономической теории, 2007, № 1, с. 5.

[8] Гринберг Р. Есть ли несырьевое будущее у России?//Вестник Института экономики РАН, 2008, № 1, с. 17

[9] Там же, с. 22.

[10] Новицкий Н.А. Инвестиционный потенциал развития инновационной экономики России. – М.: ИЭ РАН, 2008, с. 20.

[11] Демократия для России – Россия для демократии. – М.: ИФ РАН, 2008, с. 67.

[12] Россия в 2008-2016 годах: сценарии экономического развития. М.: Научная книга, 2007. С. 538-539.

[13] Бузгалин А., Колганов А. Глобальный капитал. М., 2004, с. 118.

[14] Эрхард Л. Благосостояние для всех. М., 1991, с. 226.

[15] Народное хозяйство СССР за 70 лет. Юбилейный стат. ежегодник. М., 1987, с. 629; Россия и страны мира. 2006. Стат. сб. М., 2006, с. 308.

[16] Национальные проекты. Экспертное заключение. Под ред. Р.С. Гринберга и А.Я. Рубинштейна. М., 2007, с. 50.

[17] Демократия для России – Россия для демократии. – М.: ИФ РАН, 2008, с. 67.