Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

УРОКИ ИСТОРИИ

Русский
Разделы: 

УРОКИ ИСТОРИИ

Колганов А. И.

Власть

 

Да, именно 4 октября (не 21 сентября, день принятия указа 1400, и не 12 декабря, день референдума по ныне действующей конституции) является днем рождения современного российского государства. Именно тогда стало окончательно ясно, что отныне (перефразируя известное определение Маркса) российский закон – это возвещенная громом пушек воля господствующего класса. Да, не всенародный референдум, и даже не президентские указы являются конечным основанием нынешней государственной системы, а именно гром танковых пушек 4 октября 1993 года.

Казалось бы, по прошествии 10 лет об этом можно было бы и не вспоминать. С какими бы правовыми огрехами (а проще говоря – незаконно) ни была бы принята российская конституция, она была фактически признана российскими гражданами, и с тех пор вполне стабильно функционирует и без артиллерийских залпов… Ой ли? А две чеченские войны, первая из которых была – как мы тогда заранее предупреждали – следствием появившегося у Ельцина вкуса к простым силовым решениям? Не была ли подозрительно затянувшаяся война сначала с чеченскими сепаратистами, а затем с чеченскими террористами одной из главных подпорок режима, придававшей ему (и придающей до сих пор) некоторую видимость оправдания даже в глазах его недругов?

Однако у конституции, замешанной на крови жертв октября 1993 года, были и другие последствия, не повлекшие (по крайней мере, прямо) человеческих жертв, но не менее серьезные, чем конфликт в Чечне.

Вспомним: в 1988-89 гг. «улица», разбуженная горбачевской перестройкой, стала открыто заявлять о своих политических претензиях – вплоть до готовности идти на жертвы ради своих убеждений. Именно «улица» вывела во власть большинство видных политических фигур той поры. Но угождать желаниям «улицы» было для этих политиков средством, но никак не целью. Более того, придя во власть, эти политики тут же обнаружили конфликт между целями и средствами. «Улица» не просто сделалась не нужна – ее стремление и дальше заявлять о своих интересах и правах стало мешать. К счастью для политиков, «улица» была расколота, и одну ее часть удалось натравить на другую.

Октябрь 1993 года означал конец «уличной» политики – причем как для той части общества, которая выступала против власти, так и для той, которая поддерживала ее. Люди, которые шли на улицу, готовые даже пожертвовать жизнью за свои убеждения, искренне верующие в то, что их выступления действительно способны повлиять на политический курс государства, куда-то внезапно исчезли. Митинги, собиравшие десятки и даже сотни тысяч человек, сменились митингами, собирающими в лучшем случае 2-3 тысячи, да и то при больших организационных усилиях. Больше людей стало возможным вывести только на поголовно оплаченные мероприятия. Наступил период всеобщего разочарования в политике, и в первую очередь были утрачены иллюзии, что голос простого человека с улицы имеет хоть какой-нибудь вес, что этот голос будет хоть кем-нибудь услышан.

Лица, называвшиеся себя демократами, охотно рассуждали в те времена по поводу воспитанной у советских людей долгими годами тоталитарного режима патологической боязни репрессий со стороны властей. И вот, стоило гражданам России на короткое время преодолеть груз этой тяжкой исторической памяти, как те же самые «демократы» поспешили напомнить о том, что может при случае сделать с человеком с улицы власть – пусть и называющая себя самой демократической и всенародно избранной.

Конечно, масштаб жертв октября 1993 и сталинских репрессий совершенно несопоставим. Просто сталинцам, чтобы гарантированно устрашить людей, вышедших из революционной эпохи, пришлось расстрелять и сгноить по тюрьмам и лагерям около миллиона человек, в том числе большинство активных участников революционного движения. Ельцину же оказалось достаточно публично, у всех на глазах, уничтожить в Москве «всего» около 500-600 человек, чтобы в достаточной мере напугать и дезорганизовать оппозицию. Но логика властвующей элиты, ее побудительные мотивы, и политическая этика были одни и те же: ради власти можно пожертвовать чьими угодно головами. «Улица» правильно поняла недвусмысленный сигнал, исходивший от правящей элиты – элита ради бесконтрольной власти оказалась готова убивать, не стесняя себя особенно даже формальными предлогами.

Ну и хорошо – скажут иные – теперь не буйство уличной толпы будет диктовать политический курс, а нормальная процедура демократических выборов. Нормальная?

Российская политическая система, скроенная в результате ельцинского государственного переворота, оставляет реальную политическую значимость лишь за одними выборами – президентскими. Представительная власть в России крайне ограничена Конституцией в своих функциях и выступает на деле лишь слабым придатком исполнительной власти. Более того, многопартийная система в России скроена таким образом, что самой влиятельной партией выступает т.н. «партия власти», то есть партия не вообще власти, а именно исполнительной власти – комитет по представительству интересов несменяемой бюрократии. Если в 1995-1999 гг. «партия власти» вынуждена была терпеть рядом с собой в Государственной Думе почти равную ей по силам оппозицию, то на выборах 1999 года этот промах был исправлен, и теперь бюрократия контролирует как исполнительную, так и законодательную власть.

Такая ситуация вызвала разочарование граждан в многопартийной системе, создала убеждение, что ни одна из партий не выражает интересы «простого человека», и уж во всяком случае, не в состоянии их защитить, и вместе с этим затормозила  формирование нормальных политических партий, которые могли бы в сколько-нибудь значимой степени выражать интересы основных социальных групп общества. Зачем, собственно, нужны такие партии, раз они все равно бессильны?

Сейчас окончательно становится ясно, что государственный переворот 21 сентября 1993 года отнюдь не сводился к попытке Ельцина удержать свою личную власть. Это был выбор большинства тогдашней правящей элиты, сделавшей ставку на окончательное отстранение т.н. «рядовых» граждан от политики, и с этой целью силой навязавшей обществу новую государственную систему, превращавшую демократические процедуры в простую декорацию, скрывавшую всевластие бюрократии в союзе с денежными мешками.

Произошел фактический отказ даже от обычного буржуазного парламентаризма, который выступает инструментом соревнования различных слоев господствующих классов за власть, и взаимного контроля различных политических групп, представляющих интересы этих классов. Причем одним из условий победы в таком соревновании выступает та или иная степень компромисса с интересами если не основной массы населения, то хотя бы значимого его большинства, с тем, чтобы бросить поддержку этого большинства на чашу политических весов, и не опасаться затем вулканических толчков народного гнева.

Российская политическая система оказалась скроена на манер политических систем отсталых стран «третьего мира», с их наглым и циничным господством бюрократии, декоративными выборами, презрением к законности и правам граждан, разъедающей и политическую, и экономическую систему коррупцией. Еще одним, «побочным», политическим результатом государственного переворота 4 октября 1993 г., стала полная ликвидация системы местного самоуправления, которая затем, в течение долгого ряда лет, воссоздавалась в ублюдочных формах, надежно гарантирующих полное финансовое и организационное бессилие этой системы перед лицом региональной исполнительной власти. И все это делалось под знаменами «демократии»!

Достижение всех этих политических целей было одной из важнейших составляющих нового российского государственного устройства, и непосредственными мотивами ельцинского государственного переворота. Но были цели и менее заметные, однако не менее важные для тех, кто лепил новую Россию по своему вкусу. Массовыми убийствами 3-4 октября 1993 г. была оплачена не только бесконтрольная власть новой политической элиты, но и новое экономическое устройство России.

 

Экономика

 

Что весьма примечательно, оппозиция, группировавшаяся в Верховном Совете Российской Федерации и вокруг него, вовсе не покушалась на основы экономических реформ, начатых командой Ельцина – так же, как она не покушалась и на парламентскую систему, многопартийность и т.д. И если в последнем случае речь шла не о том, будут ли в России политические партии, свободные выборы, свобода слова и все прочее, а о том, в какой степени все это будет превращено в ширму для несменяемой политической элиты, то и в случае с реформами речь шла не о том, будет ли в России рыночное хозяйство и свободное предпринимательство, а о том, будут ли эти реформы превращены в бездонную кормушку для привилегированного слоя.

Вот почему силы, поддержавшие государственный переворот Ельцина, не испытывали недостатка в деньгах. Весьма символично, что толпа, собравшаяся поглазеть с жадным любопытством (а многие – и с нескрываемой радостью) на расстрел Дома Советов, отреагировала на торжество победителей крайне недвусмысленным образом – разграбив, несмотря на риск попасть под шальные пули, грузовики с импортными товарами, стоянка которых находилась совсем рядом с Домом Советов. Эти люди также совершенно верно интерпретировали сигнал, исходивший от инициаторов государственного переворота. «Растащиловка» стала краеугольным камнем экономического устройства новой России. Другим краеугольным камнем стали пули, которые посылали друг в друга участники этой «растащиловки». Свобода грабить шла рука об руку со свободой убивать.

Государственная собственность, распродаваемая по чрезвычайно заниженным ценам (но все равно недоступным для простых граждан), стала основой благосостояния новой экономической элиты. Ее массовой социальной базой стали мелкие и средние предприниматели, которые, так же, как и элита, получили возможность вести свой бизнес фактически без оглядки на закон. Но за все приходится платить. И такой платой – в том числе и для элиты – стали заказные убийства.

Если бизнес эмансипируется от закона, это означает, что закон не действует. Бессильная перед бизнесом правовая система не может быть сильной в другой местах. Поэтому свобода от закона означает и свободу от защиты со стороны закона. А там, где порядок не гарантирован законами государства, приходят другие люди и устанавливают свой закон и порядок. Криминальные «братки» взяли на себя функции закона, и теперь лицо бизнесмена и лицо «братка» стали неразличимы, или, во всяком случае, неотделимы друг от друга.

Экономическими символами успеха ельцинского переворота стали катастрофическое падение производства, резкое снижение жизненного уровня населения, многомесячные задержки выплаты зарплат, пенсий и пособий, а одновременно с этим – бесшабашная приватизация, безудержное обогащение «новых русских» и массовый вывоз ими капитала за рубеж. Была открыта дорога многочисленным финансовым аферам, в которых испарились остатки сбережений российских граждан, что не успела еще поглотить гиперинфляция.

Логическим завершением этих финансовых афер стала государственная «пирамида» ГКО, крах которой повлек за собой очередное падение уровня реальной заработной платы еще на треть, и очередное исчезновение сбережений из лопнувших банков (что одновременно весьма позитивно сказалось на благосостоянии владельцев этих банков).

 

Все в прошлом?

 

Но вот ельцинская «семья» вроде бы сошла с политического небосклона, и на нем засияла звезда Владимира Путина, катастрофическое падение производства сменилось заметным экономическим ростом… Так что, все в прошлом?

Отнюдь.

Политическая система современной, «путинской» России остается обременена все теми же глубокими искажениями демократии, которые были заложены в нее конституцией 1993 года. Более того, назначенный Ельциным наследник последовательно идет по пути укрепления вертикали исполнительной власти за счет ослабления власти законодательной и представительной. Именно при Путине Государственная Дума окончательно превратилась в машину для проштамповывания решений исполнительной власти. Депутатское большинство «Единой России» берет под козырек столь неприлично поспешно, что без оглядки одобряет едва ли не любые промахи исполнительной власти, допущенные при подготовке законопроектов, чем ставит саму эту власть в довольно неловкое положение.

Именно Путин превратил Совет Федерации из органа представительства верхушки региональной бюрократии в странный орган, непонятно вообще чьи интересы представляющий, поскольку принцип назначения его депутатов делает их простыми заложниками в игре интересов федерального центра, губернаторов и других ветвей региональной власти.

Именно Путин предпринял шаги по окончательному превращению в декорацию и без того слабенькой многопартийности в России, новым избирательным законом резко затруднив непарламентским партиям и общественным движениям возможности принять участие в выборах. Сами же «парламентские» партии начали тем самым эволюцию в сторону едва ли не наследственных политических каст, объединяющих группы профессиональных актеров парламентского театра марионеток. Они закрепляют свою роль профессиональных фигур российского парламентаризма, чуть ли не с гарантией занятости, но лишаются значительной части стимулов (и без того невеликих) к активной политической роли.

Ничего не сделал Путин и для изживания чисто декоративного характера нынешней системы местного самоуправления, не желая предпринять ничего хотя бы для формирования самостоятельной финансовой базы органов местного самоуправления. Зато по проекту нового закона региональные власти смогут прямо ставить местное самоуправление под свой контроль через процедуру банкротства заведомо нищих муниципалитетов.

В экономике ситуация по видимости выглядит более благополучной. И действительно, путинская администрация не отличилась в умении наломать дров, как это нередко бывало при администрации Ельцина. Самое лучшее, что смог сделать Путин – это не предпринимать в экономике никаких резких шагов. Благодаря этому мы имеем уже почти пять лет экономического роста. Но эти пять лет в очень малой степени восполнили то, что было потеряно за шесть лет спада. Да и не в этом главное.

Администрация Путина не захотела и не смогла устранить основные причины достаточно плачевного состояния российской экономики, – причины, как унаследованные от советской системы, так и благоприобретенные за годы правления Ельцина. Государство остается крайне бюрократизированным и коррумпированным, и все еще не в состоянии выполнять хотя бы роль «ночного сторожа» – то есть гарантировать в экономике и обществе законность и порядок, неукоснительное соблюдение общих для всех правил экономической игры.

Как и при Ельцине, при Путине, под несмолкающие истошные вопли о недопустимости пересмотра итогов приватизации продолжается криминальный передел собственности. Надо полагать, что «диктатура закона» по Путину заключается в том, что пересмотр итогов приватизации на основе закона недопустим, а вот противоправный передел собственности фактически получает зеленую улицу. Тем самым воспроизводится ситуация, когда перераспределение собственности является важнейшим источником доходов крупного бизнеса, а фактическая негарантированность прав собственности по-прежнему сдерживает инвестиции и ведет к оттоку капитала за рубеж.

Понятно, что все разговоры об удвоении валового внутреннего продукта, о национальной инновационной системе, о приоритете развития науки и образования остаются в этих условиях пустыми словами. Страна по-прежнему сидит на нефтяной игле и остается сырьевым придатком мировой экономики с неконкурентоспособной обрабатывающей промышленностью.

Еще год, другой, третий высокие нефтяные цены могут поддерживать в России экономический рост. А дальше? А дальше, даже если нефтяные цены не упадут, то начнут расти издержки нефтедобычи, вырастет уровень конкуренции на мировом рынке, и опять, как в начале и середине 90-х гг., нашего отечественного производителя вытеснят с собственного внутреннего рынка.

За десять лет, прошедших с кровавого октября 1993 г., власть, похоже, окончательно уверилась в неистощимости ресурсов долготерпения российского обывателя, и строит свою политику, исходя из уверенности в вечности этого долготерпения. Относительно благоприятная экономическая конъюнктура последних пяти лет, вероятно, и вовсе убедила властвующие элиты в том, что час ответственности никогда не наступит, и что нищенскими прибавками к нищенским доходам вполне можно заткнуть рот всем недовольным.

Ну, что же, может быть, эти надежды и оправданы. А даже если и нет, ведь всегда можно купить добровольцев для танковых экипажей…

 

 

Комментарии

Кстати об истории. Ещё В.И. Ленин говорил : «Бюрократия нас погубит.» Всё развитьие негатива в России идёт именно по этому пути.