Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

ВОПРОСЫ ДОГМАТИЗМА

Русский
Разделы: 

Теория и политика в истории внутрипартийной борьбы в большевистской партии в 1923-1927гг.

 

 Черняков С.Ф.

 

Острейшие дебаты в ВКП(б), развернувшиеся в 20-е годы, касательно двух коренных вопросов хозяйственно-политического строительства — возможности победы социализма в одной стране и НЭПа — без сомнения, имели теоретический источник. Стали ли идейные расхождения тем Рубиконом, который разделил большевистские “верхи” на две враждующие фракции? В данном контексте представляется необходимым определить не только суть идейных разногласий, но и степень их остроты.1

1. Социализм в одной стране.

Обращаясь к проблеме построения социализма в СССР, необходимо вернуться к ее истокам, то есть к теории “перманентной революции”. Сама идея непрерывной революции восходит к Марксу, который употребил этот термин еще в 1844г. применительно к Великой Французской революции.2 В ее непрерывном многолетнем развитии по восходящей линии прослеживалась известная закономерность, состоявшая в последовательной передвижке власти справа налево — сначала от абсолютистского режима к промонархической крупной буржуазии и либеральному дворянству, затем — к республиканской средней буржуазии и, наконец, к революционному блоку городской средней и мелкой буржуазии, части крестьянства и предпролетариата (якобинская диктатура).

В свете событий 1848-1849 годов в Европе Маркс и Энгельс стали интерпретировать непрерывную революцию как процесс, начинающийся с победы буржуазии над абсолютизмом и завершающийся установлением политического господства пролетариата. В постоянном сохранении революционной обстановки, постепенном углублении и расширении масштабов демократических преобразований, усилении роли рабочего класса путем последовательного (в целом) перехода власти от сторонников абсолютизма к либералам, затем к мелкобуржуазной демократии, а от нее к пролетариату основоположники марксизма видели сущность революционной перманентности. “…Наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти…”3

При этом непрерывная революция в одной стране — лишь часть теории “перманентной революции”. Другая ее сторона — мировая революция. Еще в 1845-1846 годах классики марксизма пришли жизни человечества, на усиление взаимозависимости судеб отдельных народов в условиях развития к выводу, что “коммунизм эмпирически возможен только как действие господствующих народов, произведенное “сразу”, одновременно…”4 Революция не должна заканчиваться и до тех пор, “пока ассоциация пролетариев не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не разовьется настолько, что конкуренция между пролетариями в этих странах прекратится и что, по крайней мере, решающие производительные силы будут концентрированы в руках пролетариев”.

В “Принципах коммунизма” Энгельс вновь подчеркнул, что пролетарская революция есть революция всемирная, которая произойдет одновременно во всех развитых странах, то есть, по крайней мере, в Англии, Америке, Франции, Германии. В этой связи он ссылался на процесс интернационализации экономической и общественно-политической жизни человечества, на усиление взаимозависимости судеб отдельных народов в условиях развития мирового рынка.5 Подтверждением этого могли служить события 1848-1849гг. в Европе, когда революции охватили одновременно Францию, Германию, Австро-Венгрию и Италию. Однако само понятие “одновременность” носило у Маркса и Энгельса относительный характер; причем они никогда не уточняли, каким может быть разрыв во времени между первым и последующими актами этого процесса. В дальнейшем они приходят к выводу, что начаться мировая социалистическая революция может и в более отсталых государствах; роль России оценивалась при этом очень высоко.6

Таким образом, речь шла о “двойной” непрерывности революционного процесса — в рамках каждой отдельной страны и всего мирового сообщества. Именно Маркс и Энгельс (а не Парвус и Троцкий) были “отцами” теории “перманентной революции” во всей ее полноте, что по политическим соображениям советской историографией, по большому счету, замалчивалось.

Период относительно мирного развития общества, наступивший после разгрома Парижской Коммуны, не благоприятствовал дальнейшей разработке теории социалистической революции. Лишь революционная гроза в России заставила вновь обратиться к развитию этой доктрины. Ленин в период первой русской революции учитывал две исторические особенности России: политическую слабость, неспособность буржуазии к проведению демократических реформ, и революционную активность крестьянства в силу нерешенности аграрного вопроса.

Исходя из данной специфики, вождь большевиков высмеивает догматичный подход к теории революции (при котором один класс последовательно сменяет у власти другой) и выдвигает формулу революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.7 Однако «перепрыгивание» через буржуазию ни в коей мере не означает «перепрыгивания» через буржуазно-демократический этап революции. Просто проведение демократических преобразований ляжет на плечи коалиции, представляющей пролетариат и мелкую буржуазию. Необходимость демократического этапа революции заключается не только в громадном преобладании класса мелких собственников в стране, не только в создании экономических основ для будущих социалистических изменений, но и в пробуждении народа (в том числе и пролетариата) от вековой спячки, внедрении в массы социал-демократического сознания.8

Диалектический подход к революционной теории позволяет Ленину рассматривать начало демократических преобразований как первый шаг на пути к преобразованиям социалистическим, а завершение демократической революции — как начало революции социалистической. И в этом марксовая суть перманентной революции остается неизменной. “… Мы не откладываем социалистический переворот, а делаем первый шаг к нему единственно возможным способом по единственно верной дороге, именно по дороге демократической республики. <…> Полная победа теперешней (демократической. — С.Ч.) революции будет концом демократического переворота и началом решительной борьбы за социалистический переворот.”9.

Что касается Троцкого, то в построенной им в 1905 г. схеме, во-первых, нет места для союза пролетариата с крестьянством, а во-вторых, Троцкий смешивает понятия “непрерывности” революционных преобразований и “одновременности” их осуществления, выдавая второе за первое. Из такой подмены естественно вытекает и третий пункт троцкистской теории: непосредственный (тотчас после свержения самодержавия) приход к власти рабочего класса (в лице социал-демократической партии) и установление им монопольной диктатуры. “… Развернуть тактику перманентной революции, т.е. уничтожить границы между минимальной и максимальной программой социал-демократии, переходить к все более и более глубоким социальным реформам и искать прямую и непосредственную опору в революции на европейском западе”. “… Именно для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду придется на первых же порах своего господства совершить глубочайшие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность.”10 Из этого, по мнению Троцкого, следует неизбежность столкновения рабочего класса с крестьянскими массами.

Соединив в своих построениях идеи Маркса и Парвуса, Троцкий отошел от марксовой точки зрения, прежде всего, в вопросе о механизме передвижки власти в ходе революции. Отсюда вытекают преувеличения насчет антагонизмов между пролетариатом и крестьянством и заострение (даже для того времени, когда никто из социал-демократов не ставил это под сомнение) вопроса о мировой революции как единственном гаранте победы пролетариата в России. “Перманентность по Троцкому” определялась его главным теоретическим постулатом, от которого он, несмотря на значительную корректировку своей позиции в последующем, так до конца и не отказался. Троцкий не видел необходимости в “промежуточных” демократических изменениях в смысле их определенной суверенности как практически всегда обязательного этапа на пути к социализму. Подводил его и конкретно-исторический анализ. “Перманентность” для Троцкого была, по сути, категорией внеисторической, идеей всей его жизни.

Однако не следует противопоставлять взгляды Ленина и Троцкого по данной проблеме, излишне драматизировать их разногласия, особенно применительно к 1905 году. Разбирая формулу Парвуса- Троцкого, Ленин во многом с ней солидаризируется, поправляя лишь “некоторые неверные ноты”, а плюрализм мнений считает нормальным явлением в ходе развития любого социал-демократического движения, социал-демократической партии…11

В статье “О лозунге Соединенных штатов Европы” (1915г.) Ленин делает вывод о неравномерности развития капиталистических государств в эпоху империализма. Опираясь на это положение, он впервые проводит мысль о возможности “победы социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране.”12 Конкретной страны, где мог бы произойти прорыв мировой капиталистической системы, Ленин в данной статье не называет. Только после Февральской революции Ленин окончательно приходит к выводу о возможности победы социалистической революции конкретно в России. Эта идея наиболее емко впервые прозвучала в “Апрельских тезисах”: “Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии… ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейшего крестьянства”13

Почему в 1905 году Ленин относится к идее непосредственной социалистической революции скептически, а в 1917-м — становится убежденным ее проводником? В период между двумя русскими революциями экономическое и политическое развитие России, расстановка классовых сил потерпели большие изменения. Рост революционной сознательности и активности народных масс, создание в годы мировой войны ГМК как экономической основы будущего социалистического строя, наконец, радикальная политическая демократизация после Февраля 1917г. — все это (на фоне неспособности Временного правительства к решению текущих задач) являлось весомой предпосылкой социалистического переворота. Неслучайно, что и после Октября 1917г., когда альянс Ленина и Троцкого достиг своей кульминации, на прямой вопрос Троцкого, насколько реальна была в 1905г. перспектива завершенной перманентной революции в России, Ленин ответил: “Все равно тогда рано было. Эти 12 лет подготовки многое изменили.”14

К 1917 году трансформировались и взгляды Троцкого. Он стал более высоко оценивать роль крестьянства в русской революции, лучше понимать и признавать революционные цели общедемократического характера. Однако общая логика его рассуждений осталась в основе своей прежней. В предисловии и примечаниях 1922 года к своему дореволюционному сборнику “1905 год” Троцкий писал: “Хотя и с перерывом в 12 лет, эта (троцкистская — С. Ч. оценка подтвердилась целиком. Русская революция не могла завершиться буржуазно — демократическим режимом. Она должна была передать власть рабочему классу. <…>… Под руководством тов. Ленина большевизм совершил ( не без внутренней борьбы ) свое идейное перевооружение в этом важнейшем вопросе ( о характере революции  — С. Ч. весной 1917г…”15 В данном случае Троцкий выглядит крайне непоследовательно. С одной стороны, видна попытка задним числом “подстроиться” под ленинскую концепцию, с другой — Троцкий весьма прозрачно намекает, что именно большевики во главе с Лениным в 1917г. идейно перевооружились, то есть, заняли позицию, сходную с ним, Троцким. Ни тогда, ни позднее “трибун революции так и не понял коренных различий между первой и последующими революциями в России.

Разногласия, захлестнувшие партию в 1924г. по второму аспекту “перманентности” —  мировой революции, вообще не имели предыстории. Необходимость и реальность революции, по крайней мере, в нескольких передовых странах как гаранта утверждения нового строя в России в марксистской среде никогда и никем не оспаривались.

В работах и выступлениях 1921 — 1923гг. в условиях провала надежд на скорую помощь мирового пролетариата и острого хозяйственного кризиса в стране Ленин впервые делает вывод о возможности построения социализма в отдельно взятой России. Находясь в постоянном поиске, Ленин не дает полной, законченной формулировки своего понимания “победы социализма” в Советской России, но из контекста его рассуждений это можно понимать как возможность создания экономических основ грядущего строя в виде крупной промышленности и коллективного сельского хозяйства на совершенной технической базе, не сбрасывая со счетов и поддержку со стороны победивших ( в будущем ) революций в других странах. На сакраментальный же для Сталина и Троцкого вопрос можно ли «полностью» построить социализм в России своими собственными силами — Ленин однозначного ответа не дает, склоняясь к тому, что только будущее покажет, насколько эта архисложная задача осуществима.16

«Окончательное решение» проблема возможности построения социализма в СССР находит только в условиях непримиримой внутрипартийной борьбы после смерти Ленина. До конца 1924г. этот вопрос ( в плоскости «быть или не быть» ) в партии не поднимался. Действенные шаги на пути к социалистическому обществу еще не подменялись теоретизированной шелухой. Еще в мае 1924г. Сталин в брошюре «Об основах ленинизма» писал: «…Свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране, еще не значит обеспечить полную победу социализма. Главная задача социализма —  организация социалистического производства — остается еще впереди. Можно ли разрешить эту задачу, можно ли добиться окончательной победы социализма в одной стране, без совместных усилий пролетариев нескольких передовых стран? Нет, невозможно… Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства, усилий одной страны, особенно такой крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно, — для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран.»17 Таким образом, в мае 1924г. Сталин выступает с «доленинских» марксистских позиций и куда скептичнее, нежели Ленин, оценивает возможность победы социализма в «отдельно взятом» СССР в смысле создания его экономической базы.

Но уже в декабре 1924г. в одной из первых работ, всецело посвященных критике троцкизма — в предисловии к статье «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» — Сталин полностью изменил свою точку зрения. «Теория одновременной победы в передовых странах и невозможности победы социализма в одной стране — себя не оправдала <…>…Для полной победы социализма, для полной гарантии от восстановления старых порядков необходимы совместные усилия пролетариев нескольких передовых стран. Слов нет, что без поддержки со стороны пролетариата Европы пролетариат России не мог бы устоять <…> Но что такое поддержка нашей революции со стороны западноевропейского пролетариата? Сочувствие европейских рабочих, их готовность рассорить планы империалистов насчет интервенции…»18

Сталин впервые расчленяет понятие «победа социализма» на две части: «полная» и «окончательная» победа. Правда, пока он подразумевает под обоими терминами одно и то же, а именно: гарантию от реставрации капиталистических порядков посредством интервенции. Кроме этого, генсек недвусмысленно заявляет: вместо мировой революции на сегодняшний день гарантом от интервенции могут служить хотя бы сочувствие и поддержка рабочего класса империалистических государств. С чем было связано появление нового теоретического постулата? Никаких кардинальных трансформаций в СССР в течение 1924г. не произошло. В социально- экономической сфере не наблюдалось ни бурного промышленного подъема (материальной основы социализма), ни кризиса НЭПа. А международная обстановка еще к началу 1924г. со всей очевидностью говорила сама за себя: надежды на скорую мировую революцию несбыточны. Сталинская новация на тот момент была обусловлена, в первую очередь, конъюнктурными намерениями.

В брошюре «Об основах ленинизма» (январь 1926г.) Сталин окончательно «разделяет» полную победу социализма на непосредственное построение социализма (которое может быть достигнуто собственными силами) и победу окончательную — гарантию от реставрации старых порядков извне (что невозможно без победоносных социалистических революций в других странах).19

По мере развертывания внутрипартийной склоки Сталин идет дальше: он интерпретирует троцкистскую формулу перманентной революции не только как игнорирование, недооценку крестьянства, но и как неверие в силы и возможности русского пролетариата победоносно завершить социалистическое строительство.20 Из такой оценки логически вытекают последующие обвинения левой оппозиции в капитулянтстве, пораженчестве и смыкании с меньшевизмом.

Здесь налицо явные передержки. Во-первых, главное расхождение Троцкого с большевизмом в вопросе о непрерывности революции — в отрицании обособленности и особой значимости демократических преобразований (но с меньшевизмом Троцкого здесь вообще разделяет пропасть) — в данном случае частное. Тем более, что после революции Троцкий под влиянием Ленина значительно сблизился с большевиками в этом вопросе, особенно — о роли крестьянства в новом обществе. Не случайно, что еще в феврале 1920 г. Троцкий внес на Политбюро предложение отказаться от политики «военного коммунизма» в деревне и заменить продразверстку натуральным налогом.

Не только марксисты вообще, но и все большевики в частности, прямо скажем, сдержанно относились к крестьянству, указывая на его политическую слабость. Например, горячий сторонник безусловного союза с сельскими слоями страны Бухарин даже в разгар НЭПа писал: «… Крестьянство обычно оказывается не в состоянии играть совершенно самостоятельную роль, оно неизбежно подпадает либо под влияние буржуазии, либо под влияние пролетариата. Очень часто крестьянство колеблется между этими двумя основными классами капиталистического общества».21

Во-вторых, версия о тождественности троцкистского и меньшевистского отрицания возможности победы социализма в СССР — сознательное амальгамирование. Меньшевики отрицали социалистический характер Октябрьской революции вследствие материально-технической отсталости России и установления большевистской диктатуры. В данном контексте любое изменение положения СССР — будь то внутреннее (формирование индустриальной базы), будь то внешнее (победа социалистических революций в нескольких передовых странах) — может сыграть свою положительную роль только при радикальной трансформации советского политического режима (введение многопартийности и других политических свобод). Троцкий же, как и большевики, никогда не ставил знак равенства между уровнем развития производительных сил и победой пролетарской революции.

«…День и час, когда власть перейдет в руки рабочего класса, зависит непосредственно не от уровня производительных сил, а от отношений классовой борьбы, от международной ситуации, наконец, от ряда субъективных моментов: традиции, инициативы, боевой готовности… В стране экономически более отсталой пролетариат может оказаться у власти раньше, чем в стране капиталистически передовой.»22

Более того, начиная с 1923 г. среди лидеров партии не было более ревностного сторонника индустриализации, т.е. создания материально-технической базы социализма, чем Троцкий. В многочисленных выступлениях и статьях того времени лидер левой оппозиции выступал против бессистемности хозяйственных решений, за насыщение рынка промышленными товарами, увеличение темпов индустриализации, разработку пятилетних планов развития, устранение диспропорций в экономике.23

Указывая на зависимость советской экономики от внешнего мира, Троцкий не считал таковую фатальной. «…Если бы весь мир провалился, кроме России, погибли бы ли мы?.. Нет, не погибли бы при наших средствах, при условии, что мы являемся шестой частью земного шара…»24

Что касается полной и окончательной победы социализма в Советском Союзе (эти два понятия не дифференцировались), то он считал ее невозможной. Наиболее полно Троцкий объяснил причины такой своей позиции на XV партийной конференции (осенью 1926г.), в апогей дискуссии по данной проблеме.

«Сколько нам нужно времени для построения социализма? Ильич считал, что за 20 лет мы никак не построим социализма, при отсталости нашей крестьянской страны, и за 30 лет не построим. Допустим, 30 — 50 лет, как минимум… Что за это время произойдет с Европой? <…> Это положение (неустойчивое равновесие. — С.Ч.) не может длиться 20, 30, 40 лет. Оно должно в ту или иную сторону разрешиться. Думаете ли вы, что капитализм найдет новое динамическое равновесие … может обеспечить себе новую полосу подъема, расширенное воспроизведение того процесса, который был до империалистической войны? Если считать, что это возможно (а я полагаю, что на это шансов у капитализма никаких нет), если теоретически это на минуту допустить, то это означало бы, что капитализм … своей исторической миссии еще не исчерпал, что это не империалистический загнивающий капитализм, а развивающийся капитализм, ведущий хозяйство и культуру вперед — но это означало бы, что мы пришли слишком рано.» И далее Троцкий говорит, что при втором варианте развития событий в империалистических странах значительно возрастут рабочая аристократия и военный потенциал на основе технико-экономического прогресса.25

В данном аспекте Троцкий точно уловил всю противоречивость и неопределенность текущего момента. В самом деле, капитализм имел еще гигантские потенциальные возможности. Сталин тоже не мыслил длительное будущее СССР в условиях капиталистического окружения, а значит, единственным гарантом окончательной победы считал мировую революцию (или, на первых порах, по крайней мере, активные выступления трудящихся западных стиран в поддержку страны Советов). Но при раскладе, обрисованном Троцким, ни мировая революция, ни даже серьезная поддержка со стороны мирового пролетариата попросту невозможна! Основные тенденции мирового развития в ХХ веке в общих чертах подтвердили правильность именно второго варианта сценария Троцкого.

Другое дело, простое декларирование (к чему нередко прибегал Троцкий) зависимости победы нового строя в СССР от победы мировой революции было несколько схоластическим и непонятным партийной массе. А ведь теория о возможности построения социализма в СССР независимо от развития событий за рубежом — важный психологический мобилизатор масс. (Что, вероятно, явилось одной из главных причин выдвижения Сталиным этого тезиса и его жесткое противопоставление всем остальным концепциям.) Массовый героизм, энтузиазм могли зиждиться только на твердой вере в то, что победа социализма зависит от труда советских людей, а не от каких-то внешних условий, что все в руках самого народа! «Мы не можем двигаться вперед, не зная цели движения. Мы не можем строить без перспектив, без уверенности, что, начав строить социалистическое хозяйство, можно его построить26

При этом Сталин признавал существование зависимости советского народного хозяйства от мирового рынка, а тем более — ускоренного развития собственной индустрии, большей плановости в экономическом развитии. Кроме того, он представлял перемену своих взглядов относительно полной победы социализма как простое видоизменение, исправление прежней формулировки.27 И здесь Сталин не лукавил. Но если старую формулировку, как известно, разделяли все лидеры партии, а теперь она изменена незначительно, то, стало быть, и взгляды лидеров ЦК от концепций оппозиционеров отличаются только незначительно!

2. Международные отношения и мировая революция.

Первые (в период внутрипартийной борьбы) дискуссии в Политбюро по проблемам международного коммунистического движения прошли в середине 1923 года. С июля 1923г. в Германии начался революционный подъем. По-видимому, вплоть до середины августа Сталин сомневался в целесообразности вооруженного восстания в Германии в ближайшее время в силу ограниченности военных и людских ресурсов немецких коммунистов. «…Немцев надо удерживать, а не поощрять», — писал он Зиновьеву 7 августа 1923г.28 Однако с углублением революционной ситуации настроения генсека изменились. В «Замечаниях к тезисам тов. Зиновьева», написанным 19 августа Сталин прямо говорит о возможности скорого взятия власти КПГ.29 При обсуждении немецких событий на Политбюро в августе — сентябре 1923г. лидеры партии и оппозиции демонстрировали полное единодушие в оценке перспектив германской революции. Необходимость и даже вероятность победы вооруженного восстания никем практически не оспаривались. Беспокойство вызывал вопрос о том, как КПГ удержит государственную власть.30

Разногласия между «тройкой» и левой оппозицией лежали в иной плоскости. Зиновьев, Сталин, Бухарин и другие лидеры большинства были категорически против союза немецких коммунистов с социал-демократами. По этому поводу Зиновьев замечал: «Нужно раз и навсегда понять, что для Коминтерна тактика единого фронта была и остается только стратегическим маневром …<…> Надо раз навсегда распроститься с мыслью, что тактика единого фронта есть нечто большее.»31 В то же время Радек, один из лидеров троцкистской оппозиции, выступал за коалицию с социал-демократическими партиями в борьбе с общими врагами.32 В январе 1924г. Зиновьев и Сталин объявили «смертельный бой» социал-демократии как «крылу фашизма».33 Таким образом, именно партийное большинство в 1923-1924гг. выступало с более левых, нежели троцкисты, позиций на международной арене.

После провала восстаний в Германии, в условиях обострения фракционной борьбы в ВКП(б) Зиновьев заявил о наличии разногласий с левой оппозицией в «германском вопросе» еще с лета 1923г. из-за правооппортунистической позиции Радека (разделяемой им идее единого фронта) вследствие чего революция в Германии потерпела поражение.34 В 1925г. сталинское руководство заключило блок с буржуазными силами в Англии и Китае, не отказываясь при этом от трактовки тактики единого фронта как разновидности оппортунизма, а борьба с «социал-фашизмом» (то есть социал-демократией) станет главенствующей формулой Коминтерна вплоть до 1935г…

Сталин и Бухарин были инициаторами создания в апреле 1925г. Англо-Русского комитета единства, представлявшего блок между руководством ВЦСПС и Генсоветом британских тред-юнионов. Лидеры ЦК постоянно ссылались на ленинские указания, объясняли блок необходимостью постепенно революционизировать английских рабочих, не оттолкнуть их от английской компартии слишком радикальными действиями; предполагалось и постепенное полевение Генсовета. «Объединенная оппозиция» в это время против создания Англо-Русского комитета не выступала. Лишь в мае 1926г. после фактического предательства Генсоветом английской генеральной стачки, лидеры оппозиции начали критически высказываться в адрес Англо-Русского комитета, который сдерживал и борьбу английских рабочих, и влияние на нее со стороны компартии Англии и Коминтерна. И только после окончательного провала стачки и проявлений открытой враждебности Генсовета по отношению к коммунистам Троцкий в сентябре 1926г. открыто призвал немедленно ликвидировать Англо-Русский комитет.35

Но и Сталин, попутно ругая троцкизм в «перепрыгивании» через не изжившее себя движение, в выступлениях лета 1926г. критиковал Генсовет за оппортунизм, признает слабость английской компартии, что вкупе и привело к провалу забастовки.36 В это же время светское руководство произвело пересмотр Устава советских профсоюзов и вновь ввело в него лозунг профинтерна (то есть создания коммунистических профсоюзов в Европе), снятый в момент образования блока с тред-юнионами. В сентябре 1927г. в связи с разрывом англо-советских дипломатических отношений Генсовет осуществил еще больший дрейф вправо и ликвидировал, существовавший в последние месяцы лишь на бумаге, Англо-Русский комитет.

С началом китайской революции в 1925г. компартия Китая по решению ИККИ вошла в состав буржуазной партии Гоминьдан; в свою очередь Гоминьдан вошел в Коминтерн. Однако классовых противоречий этим двум партиям преодолеть не удалось. На гребне массового революционного движения в Китае в конце 1926 — начале 1927гг. Политбюро давало Коминтерну и компартии Китая директивы не разжигать классовые антагонизмы, чтобы не оттолкнуть буржуазию, помещиков, генералов, так как китайская революция проходит в специфической форме национально- освободительного движения. До осени 1926г. «объединенная оппозиция в целом поддерживала блок Гоминьдана с КПК. Лишь с конца 1926г. лидеры оппозиции начинают серьезно критиковать политику ЦК и ИККИ в китайском вопросе, но против сохранения блока с Гоминьданом не выступали, требуя, однако выхода КПК из Гоминьдана, то есть организационной самостоятельности китайских коммунистов.37

В это же время Сталин представлял будущее китайской революции вполне оптимистично: «…Будущая революционная власть в Китае будет, в общем, напоминать по своему характеру такую власть, о которой у нас говорилось в 1905 году, т.е. что-нибудь вроде демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, с той, однако, разницей, что это будет власть антиимпериалистическая по преимуществу. Это будет власть переходная к некапиталистическому или, точнее, к социалистическому развитию Китая.»38

В условиях резкого обострения противоречий между Гоминьданом и КПК Троцкий в марте 1927г. потребовал немедленного разрыва с Гоминьданом, ставшего оковой для КПК и рабочего класса. Такая сделка борьбой с империализмом не оправдывается так же, как и борьба с царизмом в России не было оправданием для объединения всех социалистических, а тем более —  социалистических и буржуазных партий.39 И гром грянул в апреле 1927г. Чан Кайши совершил контрреволюционный переворот, утопив шанхайских рабочих и компартию в крови. Но и после провала тактики «единого фронта» Сталин и Бухарин продолжали считать, что Гоминьдан себя еще не исчерпал, выходить из него коммунистам не следует (до создания Советов Китай еще не дорос), а необходимо изолировать правые элементы в Гоминьдане.40 Теперь вся надежда вождей ИККИ возлагалась на левогоминьдановский режим в Ухани. Но в июле и он повернул против коммунистов. Даже после этой катастрофы Сталин заявил, что ИККИ и КПК во всем были правы, сравнивая поражение китайской революции с поражением первой революции в России. После приобретенного опыта при будущем революционном подъеме в Китае уже можно будет выдвигать лозунг «Власть Советам».41 Здесь просматриваются вульгарность аналогии между двумя совершенно разными событиями, но одновременно — косвенное признание определенной правоты оппозиции в китайском вопросе. Не случайно, что в речи на VIII пленуме ИККИ (май 1927г.) Сталин признался, что многое в «китайском вопросе»  — сугубо тактические нюансы. А осенью 1927г. после очередных тщетных попыток «повлиять» на левые элементы Гоминьдана Бухарин делает вывод: «Гоминьдан со всеми своими группировками уже давно перестал существовать как революционная сила».42

Таким образом, обвинения Сталиным оппозиции в использовании старой, дореволюционной троцкистской формулы перманентной революции в международном масштабе беспочвенны. Троцкий не призывал к немедленному развертыванию социалистической революции ни в Англии, ни в Китае, а за пролетарскую революцию в Германии ратовали в 1923г. все партийные лидеры; конкретные же предложения оппозиции, как мы могли убедиться, были большей частью реалистичны. Более того, сталинские обвинения —  нонсенс. Признавать, по сути, единый фронт с Гоминьданом и Генсоветом (политическими организациями, в которых преобладала буржуазия) и отрицать подобное объединение в рамках широкого левого движения (союз с социал-демократией)  — это (с точки зрения марксистской методологии) ультрареволюционная левизна и правый оппортунизм одновременно. Безусловно, такие шараханья нужно отнести не только и даже не столько к теоретическому эклектизму и тактическим ошибкам Сталина, сколько к стремлению так или иначе противопоставить собственные взгляды идеям своих противников, разыграть «международную карту» во внутрипартийной борьбе.

Но и обвинения ЦК левой оппозицией в «национал-реформизме» внешней политики также малоубедительны. Как и другие большевики, Сталин в первые послереволюционные годы был ревностным апологетом мировой революции: он призывал организовать восстания в странах Центральной Европы, помочь повстанческому движению в Афганистане и Индии с целью решающего удара по Англии. (Если читать эти предложения без подписи, то можно предположить, что их автор не кто иной, как Троцкий!) В 20-е гг. Сталин несколько скорректировал свои взгляды (опять же, как и большинство партийных лидеров), однако ни от характеристики империализма как «загнивающего», ни от идеи мировой революции он не отказывается.43

Даже анализ конкретного явления не может избавить политических деятелей от множественности суждений и идей, так как тактика (в рамках единой стратегии) — это различия в нюансах, оттенках, штрихах. Вот почему абсолютно бессмысленным было сопоставление противоборствующими сторонами многочисленных цитат из классиков марксизма. Высказанные ими мысли в совершенно иных ситуациях, могли формально «подкреплять» позицию то Сталина, то Троцкого, но, на самом деле, не имели никакого практического значения!

По этому поводу еще «на заре» Коминтерна основатель большевистской партии замечал: «…Тот, кто захотел бы выдумать для рабочих такой рецепт, который бы давал заранее готовые решения на все случаи жизни или который обещал бы, что в политике… не будет никаких трудностей и никаких запутанных положений, тот был бы просто шарлатаном <…>…Задача состоит в том… чтобы уметь приложить общие и основные принципы коммунизма к тому своеобразию отношений между классами и партиями, к тому своеобразию… которое свойственно каждой отдельной стране и которое надо уметь изучить, найти, угадать.»44 Похоже, наследники Ленина в середине 20-х гг. решали несколько иные задачи…

3. Новая экономическая политика.

В отличие от теории социалистической революции, разработанной еще Марксом и Энгельсом, большевикам в условиях краха политики «военного коммунизма» и страшных последствий послевоенной разрухи в вопросах дальнейшего социально-экономического развития, при этом развития социалистического, опираться, по сути, было не на что. Классический марксизм XIX века был мало приемлем к реалиям, сложившимся в Советской России к началу 20-х гг. Поэтому Ленин, не выходя в принципе за рамки марксистской доктрины, заимствуя некоторые положения из программ меньшевиков и эсеров, но учитывая прежде всего специфику российской ситуации, извлекая опыт из неудач 1917-1921гг., разрабатывает совершенно новую социально-экономическую политику (аналогов которой в то время в мире просто не было) с коротким названием «НЭП».

С учетом того, что во внутрипартийной борьбе 20-х гг. «магическим и всепобеждающим» оружием оппонентов было усердное цитирование Ленина, вопрос о разногласиях в партии относительно НЭПа мы предварим кратким анализом ленинского понимания новой экономической политики.

Прежде всего, Ленин не разделял «китайской стеной» мероприятия, проводимые до X съезда РКП(б), и социально-экономическую программу, принятую в марте 1921г. Термин «военный коммунизм» Ленин, как правило, использовал применительно к определенному числу чрезвычайных, продиктованных военной необходимостью мер (продразверстка, полная ликвидация частной собственности, трудовая повинность, унификация кооперации и т. п.), на смену которым шли мероприятия НЭПа, а не ко всей совокупности экономической политики периода гражданской войны. Рамки «военного коммунизма» были уже всех идей и методов того времени. Отсюда на протяжении 1921 года Ленин говорит о пересмотре лишь ряда хозяйственных вопросов: многое из того, что теперь проводится, намечалось еще до революции и в первые ее месяцы, но было прервано гражданской войной.45

НЭП —  это возвращение к госкапитализму в довольно широкой области хозяйственного развития (концессии, аренда, сфера обращения). Специфика госкапитализма в пролетарском государстве — в том, что он идет на пользу этого государства, а значит, служит интересам будущего социализма! Кроме того, нельзя сводить НЭП исключительно к госкапитализму. Параллельно с капиталистическими предприятиями, индивидуальными крестьянскими хозяйствами и частной торговлей должен расти и развиваться новый, социалистический, уклад. То есть НЭП — это сосуществование, конкуренция двух социально-экономических укладов, причем, первый(социалистический) должен служить базой, «донором» для становления второго (социалистического), который используя до конца преимущества и ресурсы капитализма (в области восстановления производительных сил, накопления необходимых средств для эффективного развития социалистических предприятий, приобретения навыков грамотного управления экономикой), должен его преодолеть.46 В социальном плане смысл НЭПа — в устранении классовых противоречий между пролетариатом и крестьянством, с особой силой проявившихся на заключительном этапе гражданской войны, в создании «смычки» между городом и деревней, на основе которой, при реальном повышении благосостояния крестьян, повернуть их лицом к социализму.47

Итак, НЭП, по Ленину, не капитализм и не социализм, а особый переходный период от старого строя к новому, призванный, помимо преодоления острейшего политического кризиса, создать механизм социалистического хозяйствования, аккумулировать средства для формирования материально-технической базы социализма, сделать социально-политическую опору для преобразований в лице действенного союза рабочих и крестьян, осуществимого через гармонию их интересов.48

После принятия комплекса «нэповских» мер Ленин уже в марте 1922г. рассуждает о границах и рамках НЭПа: «…Наше экономическое отступление (а то, что НЭП — отступление с точки зрения общественно-экономических основ социализма, Ленин подчеркивал постоянно — С.Ч.) мы теперь можем остановить. Достаточно. Дальше назад мы не пойдем, а займемся тем, чтобы правильно развернуть и группировать силы.»49 Исходя из данного положения, председатель Совнаркома отмечает: «…В данный момент политика пролетариата по отношению к кулачеству и зажиточному крестьянству должна быть направлена главным образом на ограничение его эксплуататорских стремлений…» И далее предлагает изучать и находить практические меры защиты деревенской бедноты. В контексте «окончания отступления» нужно понимать и последовательную и непримиримую борьбу Ленина практически со всеми своими соратниками (за исключением Троцкого) за государственную монополию внешней торговли.50

При этом «нэп продолжает быть главным, очередным, всеисчерпывающим лозунгом сегодняшнего дня.» Относительно временных границ НЭПа лидер коммунистов в своем последнем публичном выступлении 20 ноября 1922 года высказывается следующим образом: «Где и как мы должны теперь перестроиться, приспособиться, переорганизоваться, чтобы после отступления начать упорнейшее наступление вперед, мы еще не знаем. <…>…Не завтра, а в несколько лет все мы вместе решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая»51 В других работах Ленин подходит к срокам менее оптимистично, но, все равно, рассчитывает завершить нэповский этап преобразований в десять, максимум — двадцать лет.52

Таким образом, точного срока окончания новой экономической политики нигде не указывается. Смысл заключается в том, что полная победа НЭПа —  максимальное для данного этапа развитие производительных сил —  одновременно означает и его отмирание как политики переходного периода. К тому же, все многообразие содержания ленинского понимания НЭПа не укладывается в какую-то одну законченную формулировку. Ленинские идеи находились в постоянном развитии, дефиниции видоизменялись. «Единственно верного» определения не было и не могло быть. Все это, с одной стороны, давало шанс приемникам Ленина, осмыслить на практике многообразие его идей, а с другой — создавало недюжинные возможности для жонглирования ленинскими цитатами с целью «прижатия к стенке» своих политических противников…

К июню 1923г. обнаружилось усиливающееся расхождение «ножниц»: цены на промышленные товары значительно превышали цены на продовольственные. Несоответствие цен вызвало кризис сбыта, затоваривание промышленных изделий, в результате чего у предприятий часто не оказывалось денег для регулярной выплаты зарплаты. Это вызывало естественное недовольство рабочих. С лета 1923г. в крупных промышленных городах прокатилось несколько волн забастовок. По данным ОГПУ, максимум забастовок (217) и участвовавших в них рабочих (165 тыс.) пришелся на октябрь. Внутри партии активизировались нелегальные, хотя и малочисленные группы: «Рабочая правда», «Рабочая группа РКП».53

В этих условиях в октябре 1923г. Троцкий направил в ЦК РКП(б) письмо, в котором подверг критике бессистемность и непродуманность хозяйственных решений; корень вышеупомянутых явлений он усматривал в свертывании внутрипартийной демократии и усилении бюрократизма.54 Проводники «генеральной линии» тоже видели опасность, заключенную в кризисах НЭПа. Сталин, преподносивший себя в те годы в качестве безусловного сторонника НЭПа, объяснял ограничение внутрипартийной демократии именно необходимостью оградить партию от «тлетворного» нэповского влияния. Одновременно, на октябрьском (1923г.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК, завуалировано обвиняя оппозицию в попытке отбросить НЭП, он заявил: «Кризисы — необходимый элемент нэпа… Не то еще будет…Улучшением Госплана дела не исправите.»55 В пылу политических дебатов генсек подменил предмет обсуждения: у Троцкого вопрос стоял не о НЭПе как таковом, а о предварительном планировании важнейших решений. Наконец, объективный характер кризиса отнюдь не мешал поставить его в определенные, достаточно жесткие рамки. Отрицая это, в пику оппозиции, на словах, лидеры ЦК в действительности проводили в жизнь практически то, что предлагала левая оппозиция — что только реально и можно было сделать, чтобы полноводная «нэповская» река не вышла из своих берегов.

Письма Дзержинского — одного из наиболее принципиальных противников любой оппозиции в партии — Ягоде и Сталину (1923г.) свидетельствуют о тождестве его позиции со взглядами левых. «На почве товарного голода НЭП…принял характер ничем не прикрытой…спекуляции, обогащения и наглости. Этот дух спекуляции уже перебросился и в государственные, и в кооперативные учреждения и втягивает в себя все большее количество лиц вплоть до «коммунистов».» Отсюда — «ножницы» цен и т. п. Председатель ОГПУ предложил жесткие меры по пресечению нэповского произвола: издание закона о спекуляции и привлечение по нему к суду, высылка из Москвы социально неблагонадежных элементов. Все это было принято Политбюро и проводилось в ноябре 1923 — марте 1924гг. «Дело» приостановилось лишь в связи с тем, что дальше оно могло затронуть сами основы НЭПа.56

XIII съезд РКП(б) не добавил что-либо нового по «нэповской» тематике. Оппозиция в расплывчатой форме констатировала кризисные явления в экономике, партия фактически это признавала, но смещала акцент на достижения. Политические дебаты целиком поглотили робкое обсуждение экономических проблем. В этой связи куда интереснее и откровеннее звучит выступление Сталина в июне 1924г. на курсах секретарей укомов, посвященное итогам съезда. Генеральный секретарь ЦК признает, что в руках частного капитала — 80% всей розничной и около 50% оптово-розничной торговли в стране. Кредит в деревне находится целиком в руках кулака и ростовщика, а крестьянин у них — в кабале. Ввиду этого «смычка между социалистической промышленностью и крестьянским хозяйством оказалась затрудненной, ненадежной». Главными достижениями XIII съезда партии Сталин считает установку на дальнейшее развитие индустрии и вытеснение частного капитала из деревни мерами экономического характера.57 Под каждым из этих слов мог подписаться любой деятель левой оппозиции. Более того, такую целостную программу устранения нэповских перегибов оппозиция сформулирует лишь спустя год. С этой точки зрения не выдерживают критики и упреки оппозиции в адрес ЦК в недооценке опасностей НЭПа…

К 1925 году выдвинулись новые задачи, связанные с развитием мелкотоварного производства в сельском хозяйстве и усилением в результате этого дифференциации советской деревни. Пути решения этих задач стали одной из стержневых проблем новой дискуссии, в ходе которой место прежнего «триумвирата» занял «дуумвират» в лице Сталина и Бухарина, и образовалась «новая оппозиция» (Каменев, Зиновьев). Именно «новая оппозиция», а не Троцкий в 1923-1924гг., со всей остротой поставили вопрос о сущности, темпах, границах и перспективах НЭПа.

К этому времени внутри партии наряду с левым направлением сложилось мощное течение правого большевизма, лидерами которого были Бухарин, Рыков и Томский. Именно взгляды Бухарина легли в основу новой тактической линии на расширение рамок НЭПа, определившейся на XIV партконференции, состоявшейся в апреле 1925г. В докладе Рыкова и выступлении Бухарина была провозглашена по существу новая политика в деревне. В качестве основных элементов этой политики были определены следующие меры: снижение на 40% общей суммы сельхозналога, вложение дополнительных государственных средств в систему хозяйственного кредитования крестьян, разрешение найма рабочей силы и сдачи земли в аренду. Право участия в различных формах кооперации было предоставлено всем слоям населения, занимающимся сельским хозяйством.58 Новый курс означал перенос в деревню «нэповских отношений», которые до этого развивались преимущественно в городе.

Все эти положения никем из делегатов конференции (в том числе лидерами будущей «новой оппозиции») не оспаривались. На XIV съезде ВКП(б) Зиновьев прямо заявил: «С решениями XIV конференции мы были и остаемся совершенно согласны».59 Разногласия, обнаружившиеся на конференции, не имели политического характера. Оппоненты Бухарина и Рыкова (Ларин, Голощекин и др.) не были теми фигурами, по которым Сталин решил открыть огонь в связи с зарождающимися новыми разногласиями. А значит, главным достоинством дискуссии был ее объективный характер.

Оппоненты правых большевиков заострили внимание, в первую очередь, на вопросе о хронологических границах и перспективах НЭПа. Невозможно признать, «что мы никогда, т. е. ни через 15, ни через 20 лет, не конфискуем, не экспроприируем кулаков, полупомещиков, буржуазные верхи … <…> Такую присягу дать мы можем так же мало, как мы можем дать ее и частному капиталисту в городе. Мы разрешили фабриканту иметь фабрику, но и мы, и он великолепно знаем, что со временем будет социалистический строй до конца и мы его фабрику конфискуем». «Каждый крестьянин ставит нам вопрос: «Вы говорите, что я должен развиваться, а могу ли я богатеть?» — Можешь. А затем каждый деревенский коммунист немедленно ставит вопросы: «А до какого размера он имеет право богатеть? В каком случае он будет называться середняком, и когда его будут считать кулаком или буржуазией?»60

Каждый новый виток НЭПа в силу его имманентной противоречивости требовал разработки системы конкретных мер, с тем чтобы на новом этапе развития эффективнее использовать положительные стороны новой экономической политики и заранее предвидеть ее отрицательные моменты. Однако в такой плоскости данные вопросы на XIV конференции РКП(б) не были решены; это обрекало НЭП в будущем на неустойчивость, неопределенность, некоторую «подвешенность».

Отправной точкой тактических противоречий в партии в «нэповском» вопросе можно, по-видимому, считать дальнейшую разработку Бухариным своей экономической программы. В ней появляются принципиально новые положения. Процесс перехода к социализму мыслится «любимцем партии» «через процесс обращения, а не непосредственно через процесс производства». Пути и методы социалистического строительства в деревне виделись ему следующим образом. «Колхоз — это есть могущественная штука, но не это столбовая дорога к социализму.» Бухарин предложил схему, согласно которой каждый слой крестьянства будет охватываться «своей» формой кооперации. Беднота будет объединяться в производственную кооперацию — колхозы; середняцкая кооперация получит развитие в области сбыта, закупок, кредита; кулацкая кооперация, вероятно, будет иметь опорой кредитные товарищества. «В общем у нас получится то, что если кулак будет врастать в общую систему, это будет элемент государственного капитализма; если бедняк и середняк —  это будет та самая социалистическая кооперация, о которой говорил Владимир Ильич».61 Сроки «черепашьего вползания» в социализм бухаринцы определяли, как минимум, в 20-40 лет.

Наконец, важнейшей теоретической новацией стал бухаринский доклад «О новой экономической политике и наших задачах» (апрель 1925г.). В нем впервые прозвучала мысль о том, что у Ленина было два стратегических плана НЭПа. Первый, разработанный в 1921г., состоял в том, чтобы преодолеть мелкобуржуазную стихию с помощью иностранного капитала и кооперации как важнейших звеньев госкапитализма. Второй план, относящийся к 1923г. —  план мирного врастания капиталистических элементов, прежде всего кулачества, в социализм. Кооперация в данном варианте рассматривается вне рамок госкапитализма, как явление социалистическое.62

Центральная идея доклада суммировалась в лозунге: «В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство». При этом Бухарин не затушевывал и обратную сторону этой проблемы — рост капиталистических элементов в деревне. Ограничение «аппетитов большого капитала» мыслилась им в такой форме: «Мы предпочитаем разрешить буржуазному крестьянину развивать его хозяйство, но брать с него будем гораздо больше, чем берем с середняка. Получаемые от него средства мы будем давать в форме кредитования середняцким организациям или в какой-нибудь другой форме бедноте и батракам».63

В ответ на это выступление Бухарина Крупская написала статью «Было ли у Ильича два стратегических плана: один в 1921-м году, другой в 1923-м?» В этой статье, предоставленной в «Правду», она опровергает бухаринское утверждение о том, что в ленинской статье «О кооперации» излагается принципиально новый стратегический план по сравнению с концепцией НЭПа, разработанной в 1921г. Крупская писала, что кооперативная политика, по мысли Ленина, призвана была облегчить переход крестьянства к крупному производству на началах добровольного объединения мелкого товарного хозяйства. Работа «О кооперации» была вызвана опасением Ленина, что отдельные товарищи, увлекшись содействием мелкому крестьянскому хозяйству, «перегнут палку» в сторону капитализма, потеряют перспективу.64

Бухарин написал ответную статью. Однако Политбюро запретило публикацию обеих статей в «интересах единства партии», загоняя тем самым обозначившиеся разногласия вовнутрь. Открытая и основательная Дискуссия на предмет НЭПа развернется только в конце 1925 года, на XIV съезде партии. Однако еще до съезда Бухарин признал ошибочность своего лозунга «обогащайтесь». Помимо этого, Сталин вместе с Молотовым и Андреевым «призвали к порядку» ученика Бухарина Стецкого за статью, в которой обосновывался тезис об «обогащении». Наконец, ЦК во главе со Сталиным резко отрицательно воспринял статью Богушевского, который вообще предлагал отказаться от определения «кулак», выделения кулачества как общественного слоя деревни.65

Своего рода реакцией на расширение и углубление НЭПа стало появление в сентябре 1925г. в «Ленинградской правде» статьи Зиновьева «Философия эпохи». Ничего идущего вразрез с «генеральной линией партии» размышления Зиновьева не содержат. Суть их можно свести к ленинской формулировке НЭПа: «Всерьез и надолго, но не навсегда». Стержнем же зиновьевских статей явилась полемика с главным идеологом «сменовеховства» Устряловым, который утверждал, что большевизм медленно, но верно идет по пути капиталистического перерождения (термидора), и НЭП — яркое тому подтверждение. Вслед за Лениным Зиновьев признает такую потенциальную опасность, заложенную в объективной обстановке, но уверенно отвергает подобный поворот событий в действительности. В то же время, в таком же духе и с аналогичной аргументацией опровергает на страницах печати устряловскую интерпретацию НЭПа как «возрождения капитализма» и Бухарин.66

В начале осени в новой экономической политике вновь произошел серьезный сбой. Разразилась первая «хлебная стачка», выразившаяся в отказе зажиточных слоев крестьянства продавать хлеб государству по твердым ценам. В результате план хлебозаготовок был провален: вместо 545 млн. пудов хлеба было заготовлено 336 млн. пудов. Это привело к срыву экспортных, а следовательно, и импортных поставок, существенному сокращению планов промышленного производства и капитального строительства. Кризис хлебозаготовок был реакцией на усиливающийся в стране товарный голод. В 1924/25г. платежепокупательный спрос населения начинает заметно опережать производство промышленных товаров, вследствие чего происходит повышение розничных цен в государственной, кооперативной и частной торговле. Однако правительство, напуганное предыдущим кризисом 1923г., проводило прежнюю (намеченную еще XIII партконференцией в январе 1924г.) политику снижения цен на промышленные изделия, которая в условиях роста материального благосостояния себя уже не оправдывала.67

В этой ситуации накануне октябрьского (1925г.) пленума ЦК Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская направили в ЦК заявление, которое получило название «платформы 4-х». Они обвинили ЦК в либеральном отношении к правым и нежелании считаться с чрезвычайно усилившейся опасностью роста капиталистических элементов.68 Принципиальное отличие этого документа от предыдущих полемических статей и выступлений заключается в том, что если раньше острие критики будь то Бухарина, будь —  Зиновьева было направлено против отдельных публицистов и их «левых» («правых») перегибов, а внутри ЦК, Политбюро подразумевалось если не полное, то, по крайней мере, принципиальное единство, то теперь впервые (в вопросе о НЭПе) одни лидеры партии обвинили других фактически в оппортунизме. Это было уже формальным началом «новой оппозиции». Именно с этого времени и до конца 1925г. НЭП можно рассматривать как главный и, по сути, единственный теоретический предмет спора во внутрипартийной борьбе.

Как и в случае полемики Крупской с Бухариным, большинство ЦК добилось запрещения, как публикации этого документа, так и открытия дискуссии. «Платформа 4-х» стала известна делегатам XIV съезда лишь на самом съезде, где ленинградская делегация стала её распространять.69

В политическом отчете XIV съезду партии Сталин заявил, что главная задача текущего момента —  борьба с двумя уклонами, наметившимися в большевистских рядах. Один из них — недооценка отрицательных сторон НЭПа, кулацкой опасности. Генсек старался опровергнуть своих оппонентов в том, что данная опасность исходит от самих лидеров ЦК: привел (указанные нами выше) сведения о борьбе с «бухаринским обогащением», цифры медленного, но неуклонного роста в 1924/25г. государственно — кооперативной промышленности и торговли в соотношении с частной. Не отказывался Сталин и от «максимального развертывания нашей промышленности» и как правоверный марксист интерпретировал политику в деревне весны-лета 1925г. как уступку крестьянству.

Но есть и другой уклон, о котором не следует забывать. Сталин трактовал его в духе свертывания НЭПа. « На деле этот уклон ведёт к разжиганию классовой борьбы в деревне, к возврату к комбедовской политике раскулачивания, к провозглашению, стало быть, гражданской войны в нашей стране…»70 Особенно умилительно эти слова звучат на фоне будущей насильственной сплошной коллективизации, в которой пострадают миллионы крестьян. В данном же случае нас интересует вопрос: верно ли Сталин оценивал «другой уклон», под которым он недвусмысленно понимал «новую оппозицию»?

В своем содокладе Зиновьев безоговорочно признал движение к социализму через НЭП. Он полностью согласился с решениями XIV партконференции, с необходимостью уступок крестьянству, повторил свои прежние мысли о важности союза с середняком. Главное обвинение, выдвинутое против Бухарина — это искажение последним ленинского плана НЭПа и построения социализма в СССР. (Анализ несостоятельности бухаринской версии о «двух планах» провела в своем выступлении на съезде Крупская.) Огонь критики Зиновьев направил даже не против правящей партийной верхушки, а, прежде всего против их последователей, т. н. «бухаринской школы», которые и являются проводниками прокулацкого уклона в партии.71 Таким образом, главную ошибку Зиновьев видел даже не во взглядах Бухарина (Сталин в содокладе и не упоминался), а в попустительстве со стороны партийных вождей тем, кто в обход решений XIV конференции выступает за дальнейшее расширение НЭПа, что, по сути, может привести к сращиванию всех антисоциалистических элементов в угрожающую силу.

И Сталин, и Дзержинский, и даже Бухарин тоже понимали подобную опасность и предпринимали шаги по ее предотвращению. Протест Зиновьева против расширительного толкования новой (проводимой после апреля 1925г.) политики в деревне не было отрицанием этой политики, а тем более —  самого НЭПа. Наиболее емко эту мысль выразила Крупская: «…Надо расширять на деревню именно нэп, т. е. капиталистические отношения, которые ограничиваются и нашим законодательством, и определенной организацией, и которые держатся на цепи. А когда у нас толкуют таким образом расширение нэпа на деревню, что нельзя отстаивать интересы батрака, то это называется не нэп, а капиталистические отношения, ничем не ограниченные». (Курсив мой — С.Ч.)72

Но и в выступлениях «ленинградцев» прослеживались политические амбиции. Еще до съезда Бухарин признал ошибочность лозунга «обогащайтесь», тем не менее, на съезде за этот неудачный термин на него посыпался град обвинений. Бухарин неверно расставил акценты в ленинском плане социалистического строительства. Но это говорит лишь о разном понимании лидерами партии способов проведения новой экономической политики. Бухарин не отрицал ни классовой борьбы, ни того обстоятельства, что НЭП не является социализмом. Он ратовал за более медленные темпы построения нового общества, но безоговорочно признавал, что «развитие рыночных отношений уничтожит само себя … и сам рынок рано или поздно отомрет, все заменится государственно-кооперативным распределением произведенных продуктов».73 Наконец, если у Бухарина присутствовал некоторый расширительный аспект в трактовке НЭПа, то Зиновьев и Каменев впадали в другую крайность: рассматривали НЭП почти исключительно как отступление…

Более существенными были разногласия по вопросу, непосредственно вытекающему из «нэповской» проблематики — о социальном характере государственных предприятий. Сталин и Бухарин считали их «последовательно социалистическими», так как советское государство пролетарское.74 Данный тезис играл важную мобилизационно-психологическую роль: трудовой энтузиазм рабочих ослабнет, если им будут говорить, что государственные предприятия не вполне социалистические. Помимо текущей конъюнктуры, для Сталина это утверждение представляло важный шаг к будущему выводу о построенном в СССР социализме.

Зиновьев доказывал, что отношения, сложившиеся на государственных предприятиях, нельзя считать последовательно социалистическими. Концессией и арендой «не исчерпывается государственный капитализм … нельзя забывать о свободной торговле, о ее формах, о планировании и распределении, о возрастании капитализма из индивидуальных хозяйств. Нельзя забывать, что все это, поскольку оно подчинено контролю государства — все это Владимир Ильич называл государственным капитализмом, называл условно, добавляя, что это — своеобразный государственный капитализм…».75

Еще глубже подходил к данной проблеме Каменев. В своем выступлении на съезде он указывал на то обстоятельство, что Ленин говорил о государственных предприятиях «последовательно социалистического типа». В это понятие он вкладывал совершенно иной смысл, нежели сторонники «генеральной линии». Такие предприятия еще не «подлинно социалистические» (Ленин). Отношения людей (жесткое деление на управленцев и управляемых), низкий уровень организации труда, работа на рынок, форма оплаты труда (при которой часть средств из реальной зарплаты рабочих идет на накопление средств для строительства социализма) — все это придает госпредприятиям промежуточный характер, не делает их законченно социалистическими.76

Вероятнее всего, лидеры оппозиции и не подозревали, насколько опасной и деформирующей социалистический строй в Советском Союзе окажется обрисованная ими тенденция. Однако эти фундаментальные разногласия, имеющие под собой основу в виде выделения критериев социализма как строя, к середине 20-х годов еще не выкристаллизовались и не вылились наружу.

Во-первых, оппозиция поставила вопрос о госпредприятиях в недостаточно разработанной форме. Во-вторых, Сталин и его ближайшее окружение, чувствуя свою уязвимость в этом вопросе, постарались в дальнейшем избегать широких дискуссий по данной проблеме; не клеймили своих оппонентов так беспощадно, как относительно других спорных проблем, тем самым, заглушая и их полемический пафос. В итоге, всплыв на XIV съезде, существеннейший вопрос затем ушел в тень, потонул в многочисленных философских абстракциях и взаимных бичеваниях. Возникла, казалось бы, парадоксальная ситуация: реальные, а не мнимые разногласия не стали ни предметом основательных дискуссий, ни даже важным звеном во внутрипартийной борьбе…

На XIV съезде ВКП(б) ни Троцкий, ни другие видные деятели «оппозиции 1923 года» по политическим соображениям не выступали. Однако говорить об отсутствии в 1925г. у троцкистской оппозиции своего отношения к НЭПу не приходится.

Еще в 1924г. Преображенский, игравший не последнюю роль в троцкистской оппозиции, в статье «Основной закон социалистического накопления» высказал следующую мысль: в отличие от передовых капиталистических стран с развитой индустрией и высокотоварным земледелием, где будет легче достигнуть эквивалентного обмена между промышленностью и сельским хозяйством и осуществить социалистические преобразования, в России на протяжении определенного периода будет сохраняться неэквивалентность такого обмена ( в виде «ножниц цен»). В таких условиях «первоначальное социалистическое накопление», необходимое для создания крупной промышленности, возможно, главным образом, через обложение «данью» частного сектора экономики, то есть через использование досоциалистических форм хозяйственной политики. При капитализме первоначальное накопление шло через массовые экспроприации крестьянства, ограбление колоний и захватнические войны. Для Советской России последние два источника «приращения» средств просто невозможны. Что касается первого, то форма получения прибыли за счет крестьянских хозяйств мыслилась реальной. Правда, рассматривая зажиточное крестьянство как «донора» социалистического накопления, как своеобразную социалистическую «колонию», Преображенский не призывал к экспроприации крестьян, к возврату к «военнокоммунистическим» механизмам управления экономикой. Он считал, что такая «эксплуатация» (этот термин у него достаточно условен) в форме, прежде всего, жесткого обложения частнокапиталистической прибыли и значительного повышения цен на промышленные товары носит временный характер. Пролетарское государство как бы берет у крестьянина взаймы, чтобы вернуть ему затем сторицей.77

В путаных, тяжеловесных и крайне неудачных формулировках Преображенского прослеживается идея существенного ограничения НЭПа, сведения «нэповских» отношений до минимума.78 Но в 1924-1925гг. Преображенский выступал от своего имени, а не от лица оппозиции в целом. Сформированная же в 1926г. «объединенная оппозиция» взяла на вооружение принцип постепенной трансформации НЭПа, а не его уничтожения. Взгляды самого Преображенского к тому времени были скорректированы и не выходили за рамки такой позиции.

Совершенно под иным углом зрения рассматривал НЭП, выступая на октябрьском (1925г.) пленуме ЦК, Троцкий. По его мнению, одна из важных задач новой экономической политики состоит во введении в механику государственного хозяйствования элемента непосредственной заинтересованности — личной, групповой, местной и проч.79 В программной экономической брошюре «К социализму или к капитализму?», которая первоначально публиковалась в виде серии статей в «Правде» в конце 1925г., Троцкий подчеркивал: суждение о том, что развитие производительных сил на данном этапе

есть фактическое движение к капитализму — это тезис буржуазной мысли, врагов большевизма.80 При этом в работе не содержалось и намека на необходимость форсированного перехода к социализму через политику немедленной коллективизации, раскулачивания и т.п. «Переход от распыленного сельского хозяйства к социалистической обработке земли мыслим только через ряд последовательных технических, экономических и культурных ступеней.» (Курсив мой — С.Ч.)81

Далее Троцкий обращает внимание на необходимость учитывать закон стоимости при социализме. Высокие темпы промышленного роста могут быть обеспечены объективными преимуществами советского хозяйства перед капиталистическим: отсутствием перепотребления паразитических классов, применением планового начала. Рассматривая советскую экономику в контексте мирового хозяйства, Троцкий предлагает эффективнее использовать не только средства, полученные от частного капитала внутри страны, но и ресурсы, вытекающие из мирового разделения труда.82

Вообще в условиях частичной стабилизации капитализма (1924-1928гг.) вопрос о темпах развития приобретал ключевое значение. Движение вперед «на малых скоростях» грозило СССР в ближайшей перспективе быть экономически смятым ведущими индустриальными державами. И все вожди большевизма это ясно осознавали. Не стояла и проблема выбора приоритетов: и ЦК, и оппозиция определенно ратовали за крупную индустрию. А вот вопрос о методах промышленного строительства был действительно животрепещущим; здесь обнаружились расхождения.

Бухарин под высокими темпами экономического развития понимал, главным образом, быстроту накопления в крестьянской среде, увеличение хозяйственного оборота, то есть ускоренное развитие промышленности на основе еще более интенсивного развития индивидуального крестьянского хозяйства.83

Троцкий расставлял акценты по-иному. Индустрия не должна «плестись» за деревней, наоборот, на основе подъема промышленности будет увеличиваться и благосостояние крестьян. Однако эта «первичность» промышленности должна осуществляться, как мы могли убедиться выше, отнюдь не драконовскими мерами. В одной из своих неопубликованных в то время работ (декабрь 1925г.) он писал: ««Лицом к деревне», как и «лицом к военной опасности», значит прежде всего «лицом к промышленности». Надо отбросить в корне ложное представление, будто промышленность есть один из подчиненных элементов нашего хозяйства, и будто планирование состоит увязке (финансовой, торговой, административной и всякой иной) промышленности —  с одной стороны, крестьянского хозяйства — с другой. Планирование осуществимо только через ведущую роль промышленности в народном хозяйстве».84

Выдвинув лозунг «лицом к промышленности», Троцкий, одновременно в качестве одного из путей его реализации предложил увеличить экспорт сельскохозяйственной продукции. А значит, он не отрицал необходимости повышения товарности крестьянского хозяйства как условия успешной индустриализации. Данное же положение — основной постулат Бухарина!

Как следствие диспропорции, дефицит товаров широкого потребления на 1926 год выражался в сумме 300-400 млн. руб.85 Новые (а точнее — обострение старых) проблемы в экономике, а также крайне нечеткое как у правящей фракции, так и у оппозиции представление о конкретных мерах стабилизации привели к новым столкновениям, разразившимся на апрельском (1926г.) пленуме ЦК, на котором и произошло объединение оппозиции.

Указав на сложности предстоящей индустриализации в «аграрной и отсталой стране», Рыков, исходя из расчетов Госплана, прогнозировал снижение прироста валовой продукции в промышленности с 23% в 1926/27г. до 14,7% —  в 1929/30г. Троцкий, сделавший на пленуме по существу содоклад, критиковал недооценку большинством Политбюро задачи более быстрого развития промышленности. (Это было его первым открыто выраженном несогласием с линией большинства в «нэповском» вопросе.) Он выступил с развернутой программой проведения дальнейших социально-экономических преобразований, которая заключалась в разработке пяти- восьмилетних планов по промышленности в неразрывной связи с перспективой роста сельского хозяйства; повышении сельхозналога (с учетом фактического роста доходов деревни и ее дифференциации); создания сальдо в пользу промышленности не менее 150-200 млн. руб. ( на основе сокращения непроизводственных затрат, увеличения сельхозналога и других указанных мер). В этом случае произойдет снижение розничных цен и примерно к 1931г. будут устранены между спросом и предложением на промышленные изделия.86

Эти поправки к резолюции Политбюро были отвергнуты большинством ЦК скорее не из-за экономических расхождений, а в силу «политической целесообразности». Несмотря на взаимные обвинения, в выступлениях на пленуме и Сталин, и в косвенной форме Троцкий признали, что на 90% тезисы Рыкова и Троцкого совпадают!87 Если на XIV съезде ВКП(б) был провозглашен курс на индустриализацию, то в 1926г. можно констатировать практическую приостановку политики большевистского руководства по пути углубления НЭПа.

В этой связи примечательны мысли Дзержинского, высказанные им в письмах своим коллегам в мае-июле 1926г. Председатель ВСНХ предстает в них крайне встревоженным страшным разнобоем и бюрократизмом в работе различных комиссариатов и ведомств, негодует по поводу фактического разрыва между кооперацией и государственной промышленностью, что ведет к спекуляции, росту цен, падению рубля и товарному дефициту.88

А вот что говорил на XV партконференции Зиновьев: «Мы приветствуем целый ряд постановлений ЦК за последний период, целиком поддерживаем такие постановления, как исправление теневых сторон режима экономии, как … отмена избирательной инструкции (т. е. расширение круга лиц, лишённых избирательных прав. — С.Ч.), как постановление о сокращении расходов на аппараты на 15%… <…> Мы приветствуем постановление ЦК о работе кооперации, отклонившее неправильную установку на «экономически мощного мужика» … мы приветствуем директивы ЦК о некотором пересмотре бюджета в сторону увеличения средств на индустриализацию».89

Только смотря на выступления Дзержинского и Зиновьева через очки, преломляющие любые оттенки сквозь испепеляющее личное соперничество, можно проглядеть, что они единомышленники…

Дальнейшие мероприятия ЦК зимой-весной 1927г. проходили в русле обозначенной тенденции «полевения». Ставится вопрос о строительстве Днепрогрэса, Госплан начинает принимать контрольные цифры. Апрельский (1927г.) пленум ЦК принял решение повысить налоги на кулацкие хозяйства.90 Однако левый поворот на деле сопровождался не только «антилевой» риторикой. Чтобы не солидаризироваться с оппозицией, правящее большинство (в первую очередь, Сталин) было вынуждено одновременно продолжать движение и на рельсах прежней политики. Политические зигзаги и непоследовательность стали детонатором экономического кризиса 1927-1928гг., самого глубокого за весь период НЭПа.

В 1927г. у зажиточных слоев деревни скопилось значительное количество бумажных денег, на которые они не могли приобрести необходимые товары. Поэтому они не хотели продавать хлеб государству по установленным им заготовительным ценам. Относительно небольшой сельхозналог можно было заплатить за счет продажи второстепенных продовольственных продуктов и технических культур, отложив продажу зерна до весны, когда цена на него вырастет.

В этих условиях оппозиция предложила организовать принудительный заем в 150 млн. пудов хлеба у 10% наиболее зажиточных крестьянских хозяйств, мотивируя это тем, что в руках этой части сельского населения сосредоточена основная доля натуральных хлебных запасов, достигших 800-900 млн. пудов. Августовский (1927г.) объединенный пленум ЦК и ЦКК отверг «вздорные, рассчитанные на создание дополнительных трудностей в развитии народного хозяйства, демагогические предложения оппозиции о насильственном изъятии натуральных хлебных излишков».91

Уже с конца лета в городах началась повальная закупка про запас товаров первой необходимости. Выросли очереди, активизировались «черный» рынок и спекуляция. Товарные запасы зерна, находившиеся в руках государства, были исчерпаны. Общая стоимость плановых заготовок хлеба, составлявшая еще в сентябре 1927г. 103% (80 млн. руб.) от стоимости заготовок предыдущего года, упала в декабре до 42% (31 млн. руб.) по сравнению с декабрем 1926г.92

Глубина разразившегося кризиса оказалась неожиданной для правящей фракции. Более того, ее лидеры не придали вначале серьезного значения неблагоприятным известиям о ходе хлебозаготовок, считая трудности кратковременными.93 Вероятно, лидеры правящего большинства ЦК проводили аналогии с предыдущим, значительно более урожайным годом, когда государственным и кооперативным органам удавалось конкурировать с частными торговцами зерном и , в известной мере, преодолевать трудности с хлебозаготовками.

В такой ситуации параллельно с «либеральными» мерами происходил процесс постепенного, ненасильственного, но все более последовательного наступления на кулака и ограничения НЭПа. Наиболее четко и развернуто программу первоочередных задач в социально-экономической области сформулировал и изложил перед активом ленинградской организации ВКП(б) в октябре 1927г. Бухарин. Предусматривалось дальнейшее увеличение прогрессивно-подоходного обложения наиболее зажиточных слоев крестьянства. Провозглашалась борьба куплей-продажей, дарением и завещанием земель. Сокращались сроки аренды (от 3-х до 6-ти лет) для тех, кто не возделывает землю сам, а ее сдает. Для кулаков прекращалось выделение земель на отруба. Усиливался контроль над соблюдением кодекса закона о труде (в смысле ограничения наемного труда).94

В это же духе были выдержаны постановления октябрьского (1927г.) пленума, а также представленные XV съезду тезисы Рыкова о директивах по составлению первого пятилетнего плана и тезисы Молотова о работе в деревне. В них предусматривались уже названные изменения в области аграрной политики (плюс освобождение от уплаты сельхозналога 35% бедняцких крестьянских хозяйств), а также увеличение капиталовложений в промышленность, усиление планирующей роли государства и контроля над частным капиталом.

Все это означало, по существу, максимальное сближение программ партии и оппозиции по коренным вопросам общественно-экономического строительства. Фактически данное положение было признано вождями обеих противоборствующих группировок, когда в пылу политических страстей они обвиняли друг друга в плагиате — «списывании» противниками их собственных лозунгов.95 В вопиющем противоречии с логикой развития общественно-экономических процессов внутрипартийная борьба достигла к концу 1927г. своего апогея и завершилась окончательным политическим и организационным (но не как не идейным) размежеванием с оппозицией.

 

Анализ основных теоретических дискуссий, проходивших в большевистской партии в 20-ые годы позволяет сделать следующие выводы.

Левая оппозиция, в первую очередь, Троцкий, отрицала возможность полной (окончательной) победы социализма в СССР без победоносной пролетарской революции в развитых капиталистических странах в силу не только возможной интервенции, но и экономической взаимозависимости всех государств, мирового характера хозяйства. В данной связи чувствуется стремление Троцкого максимально сблизить социализм и коммунизм, наделив первый чертами зрелого коммунистического общества.96 При этом оппозиционеры никогда не выступали против строительства социализма; наоборот, в середине 20-х годов они предлагали более быстрые темпы развития индустрии и социалистических преобразований в деревне, нежели правящее большинство. В свою очередь, лидеры этого большинства не отрицали не только мировую революцию как единственный гарант от реставрации старых отношений в, но и влияние внешнеэкономического фактора на социалистическое строительство в СССР, считая негативные последствия такого влияния вполне преодолимыми своими собственными силами.

«Полная, окончательная победа» — это некий абсолют, вершина «социалистического айсберга», которая придает всему зданию завершенный вид. Нельзя построить (то есть полностью воплотить в жизнь все преимущества нового строя) ее (эту вершину), а не здание в целом (социалистическое общество вообще как таковое). При этом спор изначально носил схоластический характер: критерии социализма как общественного строя, полного социализма, отличий первого понятия от второго в дискуссиях практически не выделялись.

По сути, разногласия были в плоскости будущего; в настоящем (то есть непосредственно в те годы), когда на повестке дня стоял вопрос о строительстве социализма (точнее — его основ) никаких идейных расхождений у лидеров партии не было. Все вожди партии являлись адептами марксистского понимания социализма (создание крупной тяжелой промышленности и коллективных форм хозяйствования в деревне как материального фундамента, диктатура пролетариата в лице партийного авангарда — в политической сфере и т. п.)

Споры о мировой революции вообще нельзя отнести к идейно-теоретическим. Представления о сроках победы социалистической революции во всемирном масштабе, а также о странах, наиболее продвинутых в этом отношении, менялись в зависимости от международных событий. Сама же необходимость такой революции (в том числе и для Советского Союза), уверенность в том, что потенциальная возможность, вероятность этого явления материализуется, безоговорочно разделялись всеми коммунистическими лидерами. Троцкий не призывал к немедленному развертыванию пролетарских революций ни в Китае, ни, тем более — в Англии. С другой стороны, Сталин делал ставку на блок с генсоветом и Гоминьданом по тактическим соображениям, отнюдь не стремясь «отгородиться» от мировых революционных коллизий. «Разночтения» наблюдались в выборе методов и форм достижения единой цели, то есть носили тактический характер.

Так же как и в вопросе о всемирной революции, разногласия по поводу НЭПа — третьего краеугольного камня противостояния в большевистской среде — не имели принципиального, антагонистического характера. Никто из партийных вождей не покушался на ленинское обоснование НЭПа как переходного периода с присущими ему экономическим плюрализмом и политической партийной диктатурой. Никто не отрицал необходимость проведения новой экономической политики. За исключением «закона социалистического накопления» Преображенского (который не был взят оппозицией на вооружение), предложения левой оппозиции сводились не к свертыванию НЭПа, а к более быстрым темпам индустриализации и ограничению зажиточных слоев деревни мерами экономического порядка. В свою очередь, правящее большинство ЦК, за исключением бухаринского лозунга «обогащайтесь» (который был осужден партией и вскоре снят самим Бухариным), вовсе не «попустительствовало» капиталистическим элементам города и деревни и в целом сохраняло те ограничительные барьеры, которые не позволяли НЭПу трансформироваться в капитализм в «чистом виде». Расширение «нэповских» отношений в деревне в 1925г. было одобрено всеми партийными лидерами. В 1926г. расширение НЭПа было приостановлено, и можно констатировать практическое сближение позиций конфликтовавших сторон, которое достигло своего апогея в 1927г.

Лишь по вопросу о госкапитализме (конкретнее — о характере государственных предприятий) у партии с оппозиций были серьезные теоретические разногласия. Если Сталин и Бухарин считали госпредприятия всецело социалистическими, то их оппоненты вслед за Лениным рассматривали такие предприятия в качестве переходных, которым еще предстоит стать «подлинно социалистическими». Однако реальные расхождения не стали ни предметом основательных дискуссий, ни даже важным звеном во внутрипартийной борьбе.

Сам предмет споров в рядах большевистской партии находился в рамках «социалистического выбора» в его марксистской интерпретации. Этот факт существенно сужал вектор противоположности взглядов, был непреодолимым барьером на пути трансформации идейно-тактических расхождений в концептуально-идеологические. Воззрения всех лидеров не выходили за рамки единой марксистско — ленинской доктрины. В вопросах о диктатуре пролетариата, роли партии в советском государстве, о классах, в отношении к частной собственности и т. п. все лидеры ВКП(б) были едины. Эти проблемы, как и более частные вопросы теории и практики революционной власти, не «всплывали ни разу за всю историю внутрипартийной борьбы 1923 — 1927 годов даже как прикрытие всевозможных политических комбинаций.97

Деформированный характер внутрипартийных дискуссий, помимо вождистских устремлений лидеров большевиков, детерминировался и в корне неверным постулатом, который был у них всех на вооружении: кто ближе к Ленину — тот прав. Поэтому все основные идейные дискуссии 1923 — 1927 годов имели ничтожно малый практический результат. Политика 20-х годов строилась на старых, ленинских теоретических наработках, в которые ничего по-настоящему нового, важного в свете постоянно менявшейся обстановки, соратники Ленина, несмотря на все потуги, так и не внесли.98 Таким образом, уже к середине 20-х годов в партийно-теоретической мысли принцип догматизма стал доминирующим. Вместо разумного применения теоретических положений на практике, в частных вопросах частности возводились в ранг теоретических положений.

 

 

 

Черняков Сергей Феликсович, кандидат исторических наук. Т. 441-71-95.

1 С учетом того, что во внутрипартийной борьбе 20-х годов «магическим и всепобеждающим» оружием оппонентов было усердное цитирование Ленина, вопрос о разногласиях в партии относительно обозначенных проблем предваряется кратким анализом ленинских взглядов.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.1. С.393; Т.2. С.137.

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.7. С.261.

4 Там же. Т.3. С.34.

5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4. С.334.

6 Там же. Т.22. С.568; Т.37. С.6; Т.38. С.465; Т.39. С.76,253.

7 Ленин В.И. ПСС. Т.10. С.26,11.

8 Там же. Т.10. С.12,17-19; Т.11. С.44-45.

9 Ленин В.И. ПСС. Т.11. С. 16,120.

10 Троцкий Л.Д. К истории русской революции… С.81,148.

11 Ленин В.И. ПСС. Т.10. С.16; Т.12. С.327.

12 Там же. Т.26. С354.

13 Ленин В.И. ПСС. Т.31. С.114.

14 Цит. по: Тютюкин С.В., Шелохаев В.В. Марксисты и русская революция. М.,1996. С.76.

15 Троцкий Л.Д. К истории русской революции… С.148,115.

16 Ленин В.И. Полн. Собр. соч. Т.44. С.301,144-145; Т.45. С.309; Т.41. С.179.

17 Сталин И.В. Соч. Т.8. С.61.

18 Сталин И.В. Вопросы ленинизма. М.,1952. С.105,91-92; По мнению левой оппозиции, такая постановка вопроса объективно принижала роль европейских компартий, низводя их до гаранта от империалистического вторжения в СССР. Переход к мировому социализму отныне мыслился через распространение советского влияния за рубежом, через копирование советского опыта другими странами. (РЦХИДНИ. Ф.326, оп.2, д.4, л.4.) В данном аспекте оппозиция, как в воду глядела.

19 Сталин И.В. Вопросы ленинизма… С.143.

20 Сталин И.В. Вопросы ленинизма… С.94.

21 Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М.,1990. С.197-198; Бухарин Н.И. Избранные произведения. М.,1988. С.159.

22 Троцкий Л.Д. К истории русской революции… С.94-95.

23 Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923-1927. М.,1990. Т.1.С.83,213,215-219.

24 Цит. по: Цакунов С.В. В лабиринте доктрины. М.,1994. С.143.

25 XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 октября  — 3 ноября 1926. Стеногр. отчет. М.-Л.,1927. С.531-533.

26 XV конференция… С.452.

27 Сталин И.В. Соч. Т.8. С.120; Т.9. С.131,132. Его же. Вопросы ленинизма… С.143.

28 Известия ЦК КПСС. 1991. №4. С.204.

29 Источник. 1995. №5. С.117-118.

30 Источник. 1995. №5. С.119,120-127,131-137.

31 Политическое образование. 1989. №1. С.79.

32 XIII конференция Российской Коммунистической партии (б). Стеногр. отчет. М.,1924. С.178-179; Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. М.,1925. Ч.1 С.153-155.

33 Вопросы истории КПСС. 1987. №10. С.123.

34 XIII конференция… С.165-178.

35 Архив Троцкого…Т.1. С.228-230; Т.2. С.117.

36 Сталин И.В. Соч. Т.8. С.160-164,196-203.

37 Архив Троцкого…Т.2. С.107.

38 Сталин И.В. Соч. Т.8. С.365-366.

39 Архив Троцкого…Т.2. С.200-202.

40 Сталин И.В. Соч. Т.9. С.225-230.

41 Там же. С. 331-361.

42 Цит. по: Коэн С. Бухарин. Политическая биография. М.,1989. С.322.

43 Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. М.,1996. С.148,214; Сталин И.В. Соч. Т.7. С.91-92; Т.9. С.103.

44 Ленин В.И. ПСС. Т.41. С.21,74.

45 Ленин В.И. ПСС. Т.44. С.156.204; Дмитренко В.П. НЭП и построение социализма в СССР. М.,1981. С.11-13.

46 Ленин В.И. ПСС. Т.44. С.48,312; Т.45. С.288,303-308.

47 Там же. Т.45. С.77.

48 Там же. Т.44. С.48,312; Т.45. С.288,303-308,77.

49 Там же. Т.45. С.11.

50 Там же.. Т.45. С.44,220-223,333-337,338-339.

51 Там же. С.302,308,309.

52 Там же. Т.43. С.382,383,401,404; Т.45. С.372.

53 Роговин В.З. Была ли альтернатива?: «Троцкизм»: взгляд через годы. М.,1992. С.99.

54 Известия ЦК КПСС. 1990. №5. С.167-175.

55 Там же. №10. С.185-187.

56 Большевистское руководство… С.277-278.

57 Сталин И.В. Соч. Т.6. С.243,244-245.

58 XIV конференция Российской Коммунистической партии (большевиков). Стеногр. отчет. М.-Л., 1925. С.84,85,182.

59 XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 18-31декабря 1925г. Стеногр. отчет М.-Л.,1926. С.113.

60 XIV конференция… С.141-142,109,110.

61 Там же. С.186-187.

62 Бухарин Н.И. Избранные произведения… С.135.

63 Там же. С.136,137.

64 Вопросы истории КПСС. 1990. №10. С.51-52.

65 XIV съезд… С.47.

66 Ленинградская правда. 1925. 19,20 сентября; Правда. 1925. 13,14,15 ноября.

67 Вопросы истории КПСС. 1990. №3. С.62-64.

68 Якимов А.Е. Несостоявшаяся дискуссия // Политические дискуссии в 20-ые годы. М..1992. С.107.

69 XIV съезд… С.248.

70 XIV съезд… С.47,32-33,38,28,41,48.

71 Там же. С.98,113,111,115,109.

72 XIV съезд… С.161.

73 Там же. С.151,152,139,135.

74 Там же. С.31-32,147.

75 Там же. С.109.

76 XIV съезд… С.258-259.

77 Преображенский Е.А. Основной закон социалистического накопления // Пути развития: дискуссии 20-х годов. Л.,1990. С.53-113.

78 Хотя, надо отметить, что противники Преображенского (прежде всего, Бухарин) несколько утрировали его мысли, истолковывая их таким образом, будто Преображенский признает наличие в советском обществе двух классов —  эксплуататорского (пролетариат) и эксплуатируемого (крестьянство).

79 РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.197, л.28.

80 Троцкий Л.Д. К социализму или к капитализму? М.-Л.,1926. С.10

81 Там же. С.11.

82 Троцкий Л.Д. К социализму или к капитализму?.. С.45,48-49,64.

83 Бухарин Н.И. Ук. соч. С.123.

84 Архив Троцкого… Т.1. С.160.

85 Вопросы истории КПСС. 1990. №3. С.66.

86 Архив Троцкого… Т.1. С.215-219.

87 РГАСПИ. Ф.17, оп.2, д.217, л.4; Архив Троцкого…Т.1. С.213.

88 Большевистское руководство… С.329,335-336; Коммунист. 1989. №8. С.87-88.

89 XV конференция… С.567-568.

90 Назаров О.Г. Внутрипартийная борьба в большевистской партии (1923-1927гг.). (Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук.) М.,1995; С.286-290; Роговин В.З. Была ли альтернатива?.. С.317-318.

91 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М.,1984. Т.4. С.196.

92 Вопросы истории КПСС. 1990. №3. С.69.

93 Вопросы истории КПСС. 1988. №8. С.19-20; Бухарин Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М.,1989. С.276.

94 Бухарин Н.И. Избранные произведения… С.340-341.

95 Правда. 1927. 30 октября; XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Стеногр. отчет. Т.II. М.,1962. С.1219.

96 Дафермос М. Политическая экономия социализма: история и реальность // Труды международной логико-исторической школы. Вып.2. История и реальность: уроки теории и практики. М.,1995. С.101.

97 Так, Сталин полностью солидаризировался с Троцким в понимании исторической роли диктатуры, в вопросах о терроре, морали и пр. (Правда. 1994. 21 декабря.)

98 Все теоретические «новации» Сталина, Троцкого, Каменева, Зиновьева, Бухарина и др. Сводились к толкованию тех или иных ленинских тезисов, в лучшем случае  — к попытке их интерпретации в новых условиях. (И в этих теоретических вопросах прошлого Сталин оказался сильнее других лидеров партии.) Об экстраполяции научных парадигм на будущее, а тем более о развитии марксистского учения говорить не приходиться.

 

vote_story: 
Vote up!
Vote down!

Points: 0

You voted ‘up’

Комментарии

А откуда вы черпаете информациюиз учебников?