Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Вождь коммунаров и поэма о революции

В.И.Артеменко

Вождь коммунаров и поэма о революции

Замечательным произведением, отражающим своеобразие есенинского отношения к истории России, явилась поэма «Песнь о великом походе». Художественная оригинальность и подтекст этого произведения могут быть верно поняты и истолкованы при внимательном и всестороннем учете исторических условий его создания.

Во вступлении поэмы сказано: поэт «был правдив и смел». Правдивость стихов и поэм Есенина известна и не нуждается в дополнительных комментариях. А вот личная смелость, чреватая «зуботычиной», требует детального пояснения.

В период, предшествующий публикации поэмы в июле 1924 года, настроение автора в значительной степени определялось последствиями скандального «дела о четырех поэтах» и обстоятельствами, изложенными в не отправленном письме Троцкому.1 На творческий замысел поэта заметно повлияли события, происшедшие в руководящем слое партии и государства. После поражения в дискуссии 1923 года политическое положение Троцкого кардинально изменилось. Партийное большинство осудило платформу и взгляды оппозиции, как «мелкобуржуазный уклон» в партии. Травля вождя приняла систематический характер и открыла дорогу замешанному на «антитроцкизме» новому виду карьеризма. Сверху насаждались взгляды, принижающие исключительную роль Троцкого в государстве, гражданской войне и военном строительстве. Есенин идет наперекор новым веяниям. Содержание поэмы говорит о скрытом несогласии поэта с кампанией преследования инакомыслящих и обнаруживает сочувствие к политической позиции Троцкого.

Поэма показывает, в чем состоит общее и особенное во взглядах первого поэта России и одного из вождей Октября на русскую революцию. В «первом сказе о том, что давно было» родословная революции ведет начало от эпохи царствования Петра I. Решение поэта сопоставить современную революционную эпоху с эпохой петровских реформ вскрывает национальные корни большевистской революции. «Петровская эпоха была только одним из первых приступчиков исторического восхождения к Октябрю и через Октябрь далее и выше», «варвар Петр был национальнее всего бородатого и разузоренного прошлого»2 — писал Троцкий, призывая писателей порвать с «лубяной» московской Русью. Образная система поэмы не противоречит концепции развития России, предложенной Троцким. В этом можно усмотреть совпадение взглядов поэта и революционера на почвенные истоки октябрьской революции. Историческая заслуга великого российского самодержца состояла в приобщении русского народа к западной цивилизации, понимаемой «непутевым дьяком», как оскорбительное «онемечивание». Ради национальных интересов России суровый император беспощадно расправился с ретроградными силами, представленными в поэме невежественным духовенством и родовитыми князьями, чей плач по «брадам» и «усиям», как символическому показателю отсталости «Русии», служил прикрытием личных интересов корыстной знати.

Можно сказать, что Есенин принимает политику Петра по привлечению иноземцев для обустройства России, способной выдержать вооруженный натиск любого агрессивного европейского государства. С искренней человеческой симпатией выписан образ великолепного мастера, «дорогого Лефорта», обучившего царя, как «топор держать», подразумевая тонкости передовой западной технологии. Оценивая действия Петра по привлечению инородцев, Троцкий писал: «Политика Петра I не переставала быть национальной, когда, сворачивая со старых путей, привлекала к себе на службу инородцев и иностранцев. Мастера немецкой слободки и голландские шкипера лучше выражали в тот период потребности национального развития России, чем русские попы, натасканные некогда греками, или московские бояре, тоже жаловавшиеся на иноземное засилье, хотя сами происходили от иноземцев, формировавших русское государство».3

Жгучая проблема представительства инородцев и иноземцев в высших органах государственной власти получила развитие в новом сказе есенинской поэмы. Текст сказа передает душевное состояние и взгляды поэта, характерные для первой половины 1924 года. Руководители советской России в поэме представлены именами инородцев, Зиновьева и Троцкого. Умерший Ленин упомянут рядом с Троцким.

 

Офицерика,

Да голубчика

Прикокошили

Вчера в Губчека.

Ни за Троцкого,

Ни за Ленина –

За донского казака

За Каледина.

 

В дни создания поэмы по рекомендациям сталинского секретариата упоминание имен вождей в одном ряду считалось политически крамольным и недопустимым. «Со времен Октября повелось так, — вспоминал Троцкий, — что на бесчисленных собраниях в почетный президиум выбирались Ленин и Троцкий. Сочетание этих двух имен входило в разговорную речь, в статьи, стихи и в частушки. Надо было разъединить два имени, хотя бы механически, чтобы затем политически противопоставить друг другу».4

Есенин не приспосабливался к «антитроцкизму», как особому виду карьеризма. В поэме нет упоминаний о Сталине, хотя формальных и фактических оснований для прославления его имени было не меньше, чем у Зиновьева, стушевавшегося перед наступлением Юденича на Петроград.

«Великий поход» трудового народа в поэме прочно связан с именами «инородцев». Уважительное отношение к Зиновьеву и Троцкому явилось, по сути, авторской формой публичного извинения за «еврейский скандал в пивной», осуждением политического антисемитизма и признанием за вождями-инородцами права на активное участие в совместной революционной борьбе. Поэма обнаружила наличие общего поля притяжения «националистов» с «интернационалистами» в русской революции. Полемизируя с националистами, Троцкий писал: «Совершенно вздорными являются, однако, попытки вывести политику советов и ход всей революции из мнимого засилья инородцев. Национализм и в этом случае обнаруживает презрение к действительной нации, т.е. к народу, изображая его в период его великого национального пробуждения простым чурбаном в чужих и случайных руках. Но почему же и как инородцы получили такую чудодейственную силу над коренными миллионами? На самом деле именно в момент глубокого исторического поворота толща нации нередко ставит себе на службу те элементы, которые вчера еще были придавлены и потому с наибольшей готовностью дают

 

 

 

 

 

выражение новым задачам. Не инородцы ведут революцию, а национальная революция пользуется инородцами».5

Высшим законом человеческого существования должна стать воля трудового народа. «Мы всему цари!» — восклицает автор поэмы и предостерегает «сволочную знать» и «дураков царей» о большом, но не бесконечном народном терпении. Двухсотлетний «подземный гуд» социального протеста закономерно завершился жестокими актами кровавого возмездия и пришествием новой, советской власти. Активной антинациональной силой являются персонально поименованные руководители «белого стана», проникнутые чувством «родовой мести» и презрения к «сиволапой» мужицкой «сволочи». Объединяющим лозунгом белого движения, расправ и произвола над крестьянами служит идея «святой Руси». Негативный смысл белой идеи усилен картиной «бредового» разложения, пьянством и развратом.

 

И все пьют за царя,

За святую Русь,

В ласках знатных шлюх

Забывая грусть.

 

Социальная правда трудового народа выражена органично, в не пафосных и приземленных словах: «защищать отцовский дом», «владеть землей да весь век пахать», вдоволь поесть калачей с пирогами. Идеальной, высшей целью вооруженной борьбы провозглашена «воля», «вольный Питер-град». Очеловеченным воплощением борца за счастье народа стал образ «коммунара» и равноценной ему «черной куртки» защитника Петрограда. Внутреннее содержание этого образа определено политическими убеждениями крестьянского «попутчика» русской революции.

Отношение Есенина к «черной куртке» неоднозначно. Образ коммунара противоречиво соединяет в себе воплощение достоинств пролетарского революционера, союзника в общей борьбе народа против помещиков и капиталистов, с порочной ролью укротителя крестьянских восстаний в годы «военного коммунизма».

Есенин верил в великое историческое предназначение русского крестьянства, впитал его бунтарский дух и остро переживал зависимость от городского рабочего, больше всех выигравшего от революции. В поэме о Ленине поэт писал:

 

Народ невинный, добродушный,

Он всякой власти непослушный.

Он знает то, что город плут,

Где даром пьют, где даром жрут.

 

Троцкого беспокоила и озадачивала политическая неустойчивость крестьянских поэтов. Руководствуясь марксистской теорией классовой борьбы, он отстаивал идею о руководящей роли рабочего класса в революции: «Революция – это прежде всего город: без города не было бы и упразднения дворянской усадьбы», «город живет и руководит». Лишенная городского руководства крестьянская Россия обречена на поражение. «Революция вытекла из национальной «стихии», но это вовсе не значит, что в революции жизненно и национально только стихийное, как кажется поэтам приобщившимся к революции». Есенинскому пониманию революции, писал он, соответствовали стихийные пугачевский и разинский бунты, а «крестьянской революционной стихии отвечают Пугачев, Разин, отчасти Махно».6

Есенину импонировала стихия махновского движения, он сочувствовал «буйным головам» «околицы гуляйполевой». Деникин был общим врагом большевиков и махновцев. Но когда своевольный анархист Махно выступил против новой государственности, на подавление повстанцев направились красные части, вдохновляемые личным примером коммунистов. С язвительной иронией запечатлел поэт комиссаров, воевавших со строптивым крестьянством.

 

Курток кожаных

Под Донцом не счесть.

Видно, много в Петрограде

Этой масти есть.

 

О негативном отношении к таким комиссарам вспоминал имажинист А.М.Сахаров, встречавшийся с поэтом в конце 1918-го – начале 1919-го года: Есенин «видит ненавистную для него «кожаную куртку». В два прыжка отскакивает от стола».7

Коммунар, защищающий Петроград, коммунар, воюющий против общего врага рабочих и крестьян, поднят на высоту идеального народного героя, служащего великой общенародной цели. В созвучии неповторимых есенинских интонаций иностранного происхождения слово «коммунар» овеяно обаянием духовной силы былинного русского воина. В ночь перед смертным боем он охраняет покой и сон бесконечно милых сердцу поэта «корявых» и «хороших» «крестьянских ребят», «подросточек».

 

Пусть вас золотом

Свет зари кропит.

В куртке кожаной

Коммунар не спит.

 

Образ «кожаной куртки» показателен сдержанной отстраненностью от большевистской символики и фразеологии. Очищенный от идеологии образ «коммунара» шире и нравственно богаче идейно безупречных клишированных художественных типов. Не абстрактная идея коммунизма завладела душой поэта, а сочувствие к страждущим и обездоленным.

 

Но сильней всего

Те встревожены,

Кто ночьми не спит

В куртках кожаных,

Кто за бедный люд

Жить и сгибнуть рад.

Кто не хочет сдать

Вольный Питер град.

 

Прототипом легендарных «кожаных курток» были коммунисты и комиссары воинских частей действующей армии, обороняющей Петроград осенью 1919 года. По инициативе Троцкого Совет Обороны принял постановление: «Защищать Петроград до последней капли крови, не уступая ни одной пяди и ведя борьбу на улицах города».8 Охваченная настроениями апатии и обреченности, армия, личными усилиями Троцкого и команды его поезда в короткий срок преображена в грозную наступательную силу. Об исключительной роли личного состава поезда вспоминает Виктор Серж, участник и наблюдательный свидетель тех событий. «С начала гражданской войны он (Троцкий) возил с собой прекрасные автомобили, службы связи, трибунал, пропагандистскую типографию, санитарные команды, специалистов в области военной инженерии, снабжения, уличных боев, артиллерии – все проверенные в бою, самоуверенные, связанные узами дружбы и доверия, излучавшие силу и энергию; они носили черные кожанки и красную звезду на фуражке. Эта сплоченная группа решительных и хорошо оснащенных организаторов бросалась туда, откуда грозила опасность. Они взяли все в свои руки. И произошло чудо».9

Троцкий – главная «кожаная куртка». В критический момент боя он садится на коня и поворачивает отступающие цепи красноармейцев. Об этом боевом эпизоде он не без гордости упоминает в своих мемуарах. «Тут только я заметил, — пишет Троцкий, — что за мной по пятам мчится мой ординарец Козлов, подмосковный крестьянин, из бывших солдат. Он был в полном опьянении. С наганом в руке он метался по цепи, повторял мои призывы, потрясал револьвером и вопил изо всех сил: «Не робей, ребята, товарищ Троцкий вас ведет…». Наступление шло теперь таким же темпом, как раньше отступление. Ни один красноармеец не отстал».10

Личность Троцкого изображена скупо, без ярких красок и помпезности. Поэт констатирует общеизвестное: таков он, подлинный и неоспоримый полководец трудового народа, главный организатор побед на решающих фронтах гражданской войны.

 

Ой ты, атамане!

Не вожак, а соцкий.

А на что ж у коммунаров

Есть товарищ Троцкий?

Он без слезной речи

И лихого звона

Обещал коней нам наших

Напоить из Дона.

 

Бросающаяся в глаза параллель с Председателем Петросовета явно не в пользу последнего. Похвала «речи Зиновьева» звучит двусмысленно, учитывая его неблаговидную роль в защите города. Паническим «центом растерянности был Зиновьев» — писал в мемуарах бывший наркомвоенмор. Склонность к «слезной речи и лихому звону» намеком адресована поэтом говоруну, при попустительстве которого судьба Петрограда «повисла на волоске». Ораторским даром Троцкий превосходил Зиновьева. В воспоминаниях современника отражено впечатление от речи Троцкого, посвященной обороне Петрограда. «Троцкий был воплощением целеустремленной силы, к тому же – неподражаемым оратором, в его звучном голосе слышался металл, он бросал краткие, зачастую сардонические фразы, проникнутые страстной, несгибаемой верой. Решимость сражаться до последнего была воспринята с энтузиазмом, весь амфитеатр встал и запел гимн».11

Малоизвестный беженец из советской России, З.Виславский, был поражен колоссальной мощью воздействия ораторского слова Троцкого на массы. Неземная сила чудилась в воззваниях и речах несгибаемого революционера: «Слушай, крестьянин! Слушай, рабочий! Слушайте все страдающие и угнетенные!» — «Тот, кто не слышал Троцкого в Петрограде во время наступления Юденича, когда одною силой своего красноречия Троцкий заставлял женщин подтаскивать боеприпасы своим мужьям рабочим, защищавшим город; кто не слышал речей Троцкого в волжских городах во время битвы с Колчаком; кто не был свидетелем его борьбы против Деникина; кто, наконец, не вобрал в себя хотя бы части яда и враждебности, отовсюду сочившейся в адрес этого жидка; — тот никогда не поймет превратностей судьбы этого человека, его взлетов и падений».12

Непосредственное общение вождя с народом вызывало необыкновенный энтузиазм и зажигало сердца верой в победу: « — Не отдадим Питера, товарищи? – Не отдадим! Особенной страстью горели глаза женщин. Матери, жены, дочери не хотели отрываться от неприветливых, но все же обогретых гнезд. – «Не отдадим», звучали высокие женские голоса в ответ, и руки сжимали заступы, как винтовки».13

Баланс политического веса Зиновьева и Троцкого, установлен поэтом несколько субъективно. Причина сдержанного художественного «произвола» прояснится, если принять во внимание известное самым близким друзьям правило: «Искусно надо вести игру и тончайшую политику».

В поэме обыграна новая политическая ситуация, сложившаяся в верхах партии после смерти Ленина. Личность Сталина осталась вне творческого интереса поэта. Сосредоточив в своих руках «необъятную власть», уязвленный ленинским «письмом к съезду», генсек, до поры до времени, предусмотрительно держался в тени. Каменева, как политика, Есенин не брал в расчет. Из «тройки», противостоящей Троцкому, внешне больше всех выделялся в ту пору Зиновьев. Он выступил с политическим отчетом на XIII съезде партии, продвинув себя на место политического наследника Ленина, был одним из главных организаторов кампании по дискредитации Троцкого.

Летом 1924 года Зиновьева и Троцкого разделяла стена отчужденности и взаимной нетерпимости. На политическом горизонте замаячили угроза раскола партии и призраки новой смуты. Интригам и распрям в большевистском центре Есенин противопоставляет картину былой сплоченности власти, ее единения с народом перед лицом смертельной опасности. Величественная эпопея борьбы за красный Петроград пронизана единством великой цели, жертвенностью и беззаветным героизмом. Уравнивая скандально неугомонных вождей в правах на высшую власть в стране, Есенин словно предвосхищает нравственно безупречный, примирительный призыв Маяковского: «Сочтемся славою, ведь мы свои же люди…».

В поэме обнаруживается принципиальное совпадение между содержанием речи Зиновьева и коммунара, идейно породненного с Троцким, говорящее об искусственном

раздувании текущих разногласий и общности коренных интересов «уклонистов» и захватившей власть «тройки». У Зиновьева сдача города, «вольного Питер-града» неминуемо ведет к «кабале». Тот же мотив у коммунара: поражение ведет к крушению идеалов Октября, вековой «нищете» и господскому произволу.

 

Подымая вверх,

Как тоску глаза,

В куртке кожаной

Коммунар сказал:

Братья, если здесь

Одолеют нас,

То октябрьский свет

Навсегда погас.

Будет крыть нас кнут.

Будет крыть нас плеть.

Всем весь век тогда

В нищете корпеть.

 

Образное восприятие поэтом революции как «света октября» является отблеском ярких метафор, звучавших в речах Троцкого в дни обороны Петрограда. «Город, который так страдал, — говорил он в октябре 1919 года, — внутренне горел, столько раз подвергался опасностям, который так не жалел себя, этот красный Петроград останется тем, чем был – светочем революции, стальной скалой, на которой мы строим церковь будущего. И этого Петрограда мы объединенными силами всей страны не сдадим никаким врагам».14

Умолчание о значении ораторского слова Троцкого для поднятия духа и мобилизации защитников города заостряло внимание на организаторских способностях вождя, деловой хватке, умении без бахвальства произнесенное слово воплотить в дело. Уверенность в победе обеспечена опорой вождя на подлинно национальные силы: «С нами храбрый Ворошилов, удалой Буденный». Символический образ легендарного командарма, выдающегося представителя вооруженного народа в борьбе с белой реакцией, возник как художественное отражение политической характеристики, данной ему Троцким: «Буденный – национальнее Врангеля…».15

Воспевая «кожаную куртку», Есенин увековечивает бескорыстных и самоотверженных борцов, руководимых и вдохновляемых Троцким. Впечатление от образа «товарища Троцкого» усилилось на фоне внутрипартийных распрей и забвения идеалов революции. В год публикации поэмы политические противники приступили к активному развенчанию заслуг Троцкого в вооруженной борьбе против интервентов и белогвардейцев. На одном из Пленумов ЦК Сталин поставил под сомнение полководческие способности наркомвоенмора. Содержание поэмы сработало против неправды Сталина и его союзников.16

Оппозиционный дух поэмы проявился в период обострения борьбы союзников Сталина с «левой оппозицией». Противник сталинской политики, Григорий Григоров, вспоминал о проникновенном воздействии слов Есенина на ленинградских рабочих, сочувствовавших Троцкому. «После смерти этого замечательного поэта, — пишет Григоров, — я долго не мог успокоиться. Когда я приходил на завод им.Ленина, молодые рабочие меня окружали и просили разъяснить причины самоубийства поэта. Особенно волновались два слесаря, братья Марк и Гриша Рубашкины. Оба они знали много стихов Сергея Есенина, читали его наизусть. Вообще интерес к Есенину у ленинградской молодежи был огромный. Однажды в механическом цехе Марк Рубашкин, встав в позу декламатора, громко произнес: «А там, за Харьковым, где мы кровью харкали, наш сотский – товарищ Троцкий…». Рабочие ему зааплодировали. Дорого ему обошлась эта декламация».17

Реформы Петра и революционный штурм большевиков постигнуты поэтом, как великие национальные трагедии. Эпохальные преобразования в России сопровождались насилием и неисчислимыми страданиями. Жертвенный подвиг народа должен быть исторически оправдан. От имени «сгибшего» трудового народа автор выносит суровый приговор Петру. Город, построенный на костях, является вечным нравственным укором царю. Тот, кто «поблажал» прихотям знати, гнобил людей, удостоен презренной клички «собачий сын» и понужден к бессрочному покаянию.

Есенин не дает итоговой исторической оценки вождям «великого похода». Они в начале трудного, неизведанного пути. «Вольный Питер-град» грезится поэту, как отдаленное будущее, «мечта городов и сел». Но велики человеческие страдания, ревет и стонет «коммуной вздыбленная Русь». Обесценилась жизнь крестьянина, легкой и привычной стала смерть. «Пуля входит в грудь, как пчелы ужал». На трагическую гибель обречены коммунисты, самая активная и жертвенная часть трудового народа.

 

Пот и кровь струит

С лиц встревоженных.

Бьют и бьют людей

В куртках кожаных.

Как снопы, лежат

Трупы по полю.

 

Драматизм борьбы изображен Есениным достоверно, с глубоким знанием основных фактов и деталей борьбы. О больших потерях, понесенных на боевых полях под Питером, вспоминал Троцкий. «Было много жертв. Белое командование утверждало, что на нашей стороне жертв было больше. Возможно: у них было больше опыта и оружия. На нашей стороне был перевес самоотверженности. Молодые рабочие и крестьяне, московские и питерские курсанты, не щадили себя. Они наступали под пулеметами и бросались под танки с револьвером в руке. Штаб белых писал о «героическом безумии» красных».18

Автор поэмы причисляет себя к «красному стану» бойцов революции. В руки рассказчика, народного скомороха, вручил ротный сапоги, единственную пролетарскую собственность, с наказом вручить жене в случае его гибели.

Поэт «спознал» революцию как воплощение взбунтовавшейся воли человека труда, обворованного и униженного властью: «Мы придем, придем! Мы возьмем свой труд!».

Справедливый характер борьбы подтвержден победами в решающих сражениях междоусобной войны. «Поразительная вещь, показывающая, сколь глубоки были социальные и психологические (это едино) истоки силы революции, — писал Виктор Серж, — такое же «чудо» произошло одновременно на всех фронтах гражданской войны, хотя ситуация в конце октября — начале ноября повсюду казалась одинаково безнадежной. В момент битвы на Пулковских высотах генерал Деникин был разбит красной кавалерией под Воронежем. 14 ноября «верховный правитель» адмирал Колчак потерял свою столицу Омск в Западной Сибири. Мы были спасены. Белые заплатили полным разгромом за свою капитальную ошибку, за то, что они повсюду восстанавливали триединую власть генералов, высшего духовенства и помещиков. Безграничное доверие к большевикам было восстановлено».19

Трудовой народ хорошо знал, кто вел их к победе. Не обязательно слагать оды полководцу или петь ритуальные гимны. Достаточно перечислить знаковые места боев и психологические детали событий, чтобы в памяти людской всплыло это имя. За защиту Петрограда Троцкий награжден орденом Красного Знамени. Такой же награды удостоена команда поезда Предреввоенсовета Республики. Город Гатчина в 1923 году переименован в Троцк.

Поэтическая фронда Есенина была знамением времени и предвосхитила антисталинскую «Повесть о не погашенной луне» Бориса Пильняка. Державная «зуботычина» стала постоянно действующим фактором литературной политики.

  

 

1 Шубникова-Гусева Н.И. Сергей Есенин и Галина Бениславская. СПб.: «Издательство «Росток»». 2008, с.235-236

 

 

2 Троцкий Л.Д. Литература и революция. М.: Политиздат, 1991, с.82

 

 

3 Троцкий Л.Д. История русской революции. Том 1. М.: «ТЕРРА», 1997, с.237

 

 

4 Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Том 2. М.: 1990, с.239

 

 

5 Троцкий Л.Д. История русской революции. Том 1. М.: «ТЕРРА», 1997, с.237

 

 

6 Троцкий Л.Д. Литература и революция. М.: Политиздат, 1991, с.83

 

 

7 Сергей Есенин глазами современников: Сост. Н.И.Гусева-Шубникова. СПб.: ООО «Издательство «Росток»», 2006, с.438

 

 

8 Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Том 2. М.: Политиздат, 1991, с.155

 

 

9 Виктор Серж. От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера. М.: НПЦ «Праксис»; Оренбург: «Оренбургская книга», 2001, с. 116

 

 

10 Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т.2. М.: 1990, с.160-161

 

 

11 Виктор Серж. От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера. М.: НПЦ «Праксис»; Оренбург: «Оренбургская книга», 2001, с.116

 

 

12 Ф.Йосеф Недава. Вечный комиссар. Книготоварищество «Москва-Иерусалим», 1989, с.201

 

 

13 Троцкий Л.Д. Моя жизнь Опыт автобиографии. Том 2. М.: 1990, с.159

 

 

14 Троцкий Л.Д. Советская Республика и капиталистический мир: Часть II. М.: Книга по требованию, 2012, с.195

 

 

15 Троцкий Л.Д. Литература и революция. М.: Политиздат, 1991, с.82

 

 

16 Копелев Л. И сотворил себе кумира. Воспоминания. Ардис. 1978, с.84-85

 

 

17 Григоров Г. Повороты судьбы и произвол: Воспоминания. 1905-1927. М.: ОГИ, 2005, с.402

 

 

18 Троцкий. Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Часть 2. М.: 1990, с.162

 

19 Виктор Серж. От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера. М.: НПЦ «Праксис»; Оренбург: «Оренбургская книга», 2001, с.118-119