Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

ДЯДЯ ПЕТЭР И ЕГО ЖЕНА

Журнал «Альтернативы»: 
Друзья «Альтернатив»: 

Даниэль Якоч,

филолог, переводчик.

Будапешт.

ДЯДЯ ПЕТЭР И ЕГО ЖЕНА

 

Как дописала история судьбу белоэмигрантов после разгрома контрреволюционных сил в России

(по личным воспоминаниям)

 

(Журнал «Альтернативы». 2013, № 3.)

 

В своей статье о Булгакове и Пастернаке я обещал написать – по желанию редакции – как сложилась судьба некоторых белоэмигрантов в Венгрии, Болгарии и Франции. Редакция пожелала это и я постараюсь выполнить свое обещание.

Дядя Петэр и его жена

 

Дядя Петэр, конечно, перевод с русского, в Венгрии было принято переводить иностранные имена на венгерский язык. Для перевода чаще всего существовали венгерские варианты наиболее распространённых в Европе имён. По-русски его звали Петром, Пётр Л – ев. Так как все герои этих историй ушли из жизни ещё в 20-ом веке кроме сына племянника дяди Петэра , я их фамилии обозначаю только первой и двумя последними буквами. Я познакомился с дядей Петэром в 1967-ом или 1968-ом году, точно уже не помню. Он был уже пенсионером и вёл спокойный образ жизни тогдашних пожилых венгерских мужчин. Он жил в служебной квартире своей жены в центре города на одной тихой улице недалеко от главного проспекта Будапешта. Квартира находилась на цокольном этаже четырёх – или пятиэтажного дома. Хотя окна квартиры были только на 30 – 40 сантиметров выше уровня земли, квартира была светлая, помещения сухие и уютные, достаточно просторные, со всеми удобствами. Жена дяди Петэра работала дворником в том доме, в котором они жили. В то время она тоже была на пенсии, но продолжала работать на пол ставке только на той лестнице, у подъезда которой находилась их квартира. Она присутствовала при каждой нашей встрече и всегда молчала. Тогда, конечно я знал, как её зовут, но сейчас совершенно забыл. Дядя Петэр как пенсионер помогал ей в её нетрудной работе. Детей у них не было, без дополнительной работы они бы скучали. Их жизнь была тихая, обеспеченная и спокойная, как у преобладающего большинства венгерских пенсионеров рабочих профессий в шестидесятые годы. Их cудьба, образ жизни совершенно отличались от первого, короткого и бурного периода их юности, по крайней мере у дяди Петэра. О его супруге я ничего не знаю.

Дядя Петэр убежал из Росси и через Грузию в Турцию и в 1922-ом году, когда ему было 17 или 18 лет. Он был солдатом белой армии и после разгрома кавказских частей этой армии он вынужден был эмигрировать вместе со своими боевыми товарищами. Его отец был петербургским фабрикантом. Петэр совсем молодым юношей вступил белую армию, не закончив гимназию. О своей жизни, молодости он тоже почти ничего не говорил, всё, что я знаю о нём, я узнал от его племянника, с кем я подружился в университете, где мы вместе работали, но об этом я напишу чуть ниже. Как я уже упомянул, дядя Петэр ничего не говорил о своей жизни в России, о боевых действиях белогвардейских частей, в которых он служил, о том, что конкретно побудило его вступить в эту армию. Ведь даже тогда, когда он убежал из России, он не был ещё совершеннолетним, и ему следовало бы сидеть за школьной партой, а не воевать в армии. Писать о классовом сознании капиталиста-фабриканта было бы избитой фразой. Конечно, классовое положение определяет поведение и сознание людей, но это не одинаково проявляется в каждой отдельной личности, а только в том случае, если рассматриваем очень большое число отдельных людей. Зависимость поведения от общественного положения есть только средняя величина из огромного числа отклонений. Но в данном случае не имеет значения тот факт, что я не знаю его жизнь до « бега», до эмиграции, я обещал написать о жизни некоторых эмигрантов уже за пределами родины. Я собираюсь писать о том, что знаю. Однако не мешает напомнить о некоторых событиях русской истории первых двух десятилетий ХХ – ого века. Эта история была чрезвычайно бурная, противоречивая и усложнённая. Возьмём только биографию дяди Петэра. Он родился в 1904-ом году. В его родном городе, в Петербурге в 1905-ом году произошла известная всем нам революция, потом через 2 года победа реакции. Эти события ещё не могли влиять на его сознание, но когда началась первая мировая война в 1914-ом году, ему уже было 10 лет. А эта война началась как война между Австро-Венгрией и Россией. Потом не прошло и трех лет, как в Петрограде вспыхнула сначала февральская, потом вскоре Октябрьская революция. Далее быстрыми темпами следовали интервенция и Гражданская война, а дяде Петэру было неполных 17-и лет. Ни у него, ни у его дедушек не было исторического и жизненного опыта, чтобы понять и осмыслить всё это. А дяде Петэру можно было поплатиться своей головой за участие или за поведение в период Гражданской войны, если бы не удалось убежать во- время. И всё это относится ко всему поколению, и даже поколению его родителей. Между прочим, мой отец родился в 1907-ом году, так что дядя Петэр был ровесником моих родителей, дядей и тётей. Я не хотел тревожить его, и поэтому не задавал ему лишних вопросов, а хотелось бы.

Итак, всё, что я знаю о его жизни до 1922-ого года сводится к следующему: Он был сыном санктпетербургского-петроградского богатого фабриканта. У него было три сестры, он гимназистом вступил в войска контрреволюции. От урагана победившей революции его семье удалось скрываться в деревне недалеко от Иркутска по фальшивым документам и под чужим именем. Родители умерли, сестры вышли замуж и носили фамилию своих мужей. Конечно, позже, когда заполнялись официальные документы, они не признавали никаких родственников за границей. Так их семейное прошлое кануло в Лету.

Итак, дядя Петэр и его жена оказались в Турции и естественно, что там не особенно обрадовались массе беженцев. Турция сама находилась в трудном экономическом положении. Там их временно приютили в лагере для беженцев, потом начали распределять их по всей Европе в разные страны. Вероятно, мало кто из беженцев знал принцип распределения. На их долю выпала Венгрия. Не открою тайну, что Венгрия в то время тоже находилась в тяжёлой экономической ситуации и, что она принадлежала не к более развитой, а к менее развитой половине Европы. Однако для них могло быть и хуже. Как мы вскоре увидим, им еще повезло. Вначале, конечно, они должны были понять одну простую истину, что капиталист без капитала не капиталист, или образно говоря:

 

Без капитала ты букашка,

а с капиталом - человек

 

Капиталисты и при капитализме могут потерять свой капитал без революции, особенно во время экономических кризисов. Экономические кризисы создают такое положение, что одни капиталисты экспроприируют других капиталистов, притом в большом масштабе. Это является неизбежным следствием жестокой конкуренции. Изображение этого процесса мы видим у великих писателей-реалистов от Диккенса, Золя до Ибсена. Поэтому эмигрантам не так уж трудно было бы понять свое печальное положение, то есть несмотря на то, что они снова находятся в капиталистической стране, их буржуазному благосостоянию уготован конец.

Итак, у дяди Петэра оставался один выбор: принять предложение венгерских властей, решающих дальнейшую жизнь эмигрантов, то есть обучиться какому-нибудь ремеслу и потом поступить на работу. На его долю выпало садоводство, и он стал профессиональным рабочим. Венгерские Государственные Железные Дороги (MÁV) взяли его на работу. Он не мог и предполагать, как ему повезло. За исключением некоторых узкоколейных местных линий, все железные дороги были в Венгрии государственными. Они были лучшим предприятием страны во всех отношениях: и технически, и по организованности, и по обеспеченности рабочих. Они были государством внутри государства, со своими собственными правилами. Новое уменьшенное по территории Венгерское государство получило свои железные дороги в наследство от Австро-Венгрии. Каждая станция, пусть и в маленьком населённом пункте, была и должна была быть самым высоким, самым большим и самым красивым зданием в данной местности. Просторные сады с тенистыми декоративными деревьями и цветами везде окружали эти станции. Под деревьями стояли скамьи и возле скамей, и на ганонах, и на стенах станции, и в окнах — везде были цветы, цветы, цветы. Кто-нибудь всегда поливал эти цветы, всегда ухаживал за деревьями. Это были профессиональные садоводы железных дорог. На больших станциях был свой специальный садовод, а в других случаях один садовод мог обслуживать несколько станций. На больших станциях железнодорожных узлов везде были и особые рестораны с внутренними залами и с крытой террасой, где пассажиры, ожидая свой поезд, могли пообедать или только выпить чашку кофе или кружку пива. Почти вся трудовая жизнь дяди Петэра прошла в уходе за такими садами. И мимо таких красивых и разукрашенных станций проезжали поезда с паровозами, которые были одними из лучших в мире.

Дядя Петэр тоже был вынужден понять, что венгерские железные дороги со своими красивыми станциями были только фасадом страны, а за фасадом скрывались или грунтовые дороги между деревнями, или в лучшем случае дороги дальнего расстояния, покрытые только щебнем, так называемым макадамом. Основными средствами передвижения на этих дорогах были телеги, велосипеды и, в лучшем случае, мотоциклы. Всё же не пыльные дороги из макадама олицетворяли отсталость страны, а бедные мазанки большинства деревень и серые лачужки рабочих кварталов в промышленных городах. Приблизительно 80 процентов сельских домов были построены из самана или из глинобитных стен. Даже окраины многих областных центров строились из самана, и, конечно, без всякого комфорта. На их фоне двухкомнатная квартира жены дяди Петэра на цокольном этаже, но со всеми удобствами могла казаться просто раем.

А красивые станции железных дорог не были потёмкинскими деревнями. Они на самом деле были самым современным и лучшим видом пассажирского и грузового транспорта в первой половине XX века. Даже богатые люди, имевшие тогда кареты, доезжали только до ближайшей станции и пересаживались на поезд. Тогда ещё автомобили не имели преимуществ железных дорог. Именно в этом отношении выявлялись огромные льготы, которые дядя Петэр и его жена получили от железнодорожного ведомства. Он как железнодорожник получал 12 бесплатных билетов в год на любой поезд, до любой станции, а его жена 6 таких же билетов, и дети тоже получили бы, но у них детей не было. Кроме этого, сам железнодорожник и все члены его семьи получали без ограничения любое число билетов, за 10 процентов от полной стоимости билета. Фактически они в данном случае могли путешествовать по всей стране, почти так же свободно, как очень богатые люди. Железнодорожник получал ещё один бесплатный билет даже за границу, но только для себя лично (члены семьи уже не получали).

Вторым очень ценным правом у них была пенсия. После определенного стажа каждый работник получал пенсию, а в случае смерти работника его жена тоже имела право на пенсию. Она получала меньше, чем они получали вдвоем с мужем, но на эти деньги можно было прожить, и она не оставалась без средств существования. Поэтому рабочие других профессий завидовали пенсионному обеспечению железнодоржников, при их средней зарплате.

Не менее важным преимуществом работников железных дорог было полное и бесплатное медицинское обслуживание всех работников и членов их семей. Железные дороги имели сеть окружных врачей и каждый работник был прикреплён одному из них. Если пациента нужно было лечить в больнице, то врач направлял его в ведомственную больницу железных дорог. Эта больница была одна из лучших в Венгрии, и, конечно, лечение в ней было тоже бесплатным. Сам работник получал пособие по болезни в случае временной нетрудоспособности.

Бесплатные или почти бесплатные билеты на поезда, пенсия, совершенно бесплатное и хорошее медицинское обслуживание – все это давало железнодорожникам необыкновенную для того времени обеспеченность. На самом деле дяде Петэру повезло. Этим объясняется то, что он примирился со своим положением и стал обычным представителем венгерского рабочего класса, может быть, незаметно для него самого. Свой вывод я основываю на его поведении.

Вторая мировая война, которая для народов Советского Союза стала Великой Отечественной войной, привела к существенным изменениям и в жизни венгерского народа, а потому и в жизни дяди Петэра. Венгерское государство диктатора Хорти относилось крайне враждебно к Советскому Союзу, и это хорошо известно. Однако отношение рабочих к социализму и Советскому Союзу было совершенно другое, и не только рабочих. Они были против войны и относились к Советскому Союзу дружелюбно. Однако это дружелюбие не перешло в открытую борьбу с диктатурой Хорти и с фашистской оккупацией даже тогда, когда это было бы не только возможно, но и логично. Это не значит, что венгерский народ бездействовал. Венгерские рабочие боролись против режима Хорти, оказывая, так сказать, пассивное сопротивление. Хотя со стороны это не было ясно, и может быть замечено другими. Пассивное сопротивление злу подспудно присутствовало в глубине общественной психологии венгерских рабочих. Конечно, дядя Петэр хорошо знал об этом. Пассивное сопротивление злу поучило еще в XIX веке свое организационное оформление в виде венгерской секты назаренов. Л. Н. Толстой заметил деятельность этой секты. Он поручил своему семейному врачу Душану Маковицкому собрать факты об этой секте на месте, потом попросил Бонча-Бруевича написать книгу на основе собранных материалов, что и было выполнено. Толстой опубликовал её в своем издательстве под каким-то псевдонимом, потом она была забыта. В восьмидесятые годы XX века я прочёл эту книгу, она уже тогда была библиографической редкостью. К сожалению, я не заказал тогда фотокопию, и могу только надеяться на то, что сохранилось несколько экземпляров как свидетельство и объяснение поведения венгерских народных масс. Однако пора вернуться к повествованию о жизни дяди Петэра и его жены.

Кончились бои, немецкие фашистские войска их венгерские союзники были разбиты и их остатки убежали. Железные дороги были разрушены в ходе войны, большая часть страны была в руинах. Новая политическая власть Венгрии была в процессе становления. Командование советских войск в Венгрии имело право контроля над жизнью страны до подписания мирного договора. Но и без этого права восстановление страны, а значит, и железных дорог, было бы невозможно без сотрудничества нового венгерского руководства с советской армией. Нужны были хорошие переводчики, способные переводить трудные и специальные тексты, а переводчиков было мало или их совсем не было. Дяде Петэру пришлось оставить садоводство и работать переводчиком. Он не имел необходимого образования для переводческой работы, но он знал и русский и венгерский языки практически, причем даже без акцента, хорошо знал и проблемы железных дорог, и в это время важны были знания а не официальные документы. Началось новое время для дяди Петэра. Он каждый день встречался по работе с теми, кто говорил на его родном языке, но это были представители той армии, от которой он убежал и даже спасался 23 года тому назад. Но за это время и он сильно изменился, и Красная армия тоже. Дядя Петэр, сын русского фабриканта, стал не только гражданином Венгрии, но и венгерским рабочим, он полюбил свою работу , чувствовал себя в Венгрии, как дома. Как я уже писал, он знал, что венгерские рабочие чувствуют явную симпатию к Красной армии, Советскому Союзу. Не мог же и он отрицательно относиться к Красной армии. Чтобы никто не мог обвинить меня в том, что я тенденциозно показываю события, сошлюсь на художественный дневник периода фашистской оккупации и освобождения Будапешта писателя и деятеля венгерской культуры Микша Феньо « Унесённая страна». Микша Феньо был менеджер-председателем Союза венгерских фабрикантов. Его художественный дневник — одно из лучших произведений венгерской литературы ХХ века в этом жанре. Стоило бы перевести его на русский язык, тем более, что этот дневник до сих пор еще не оценен по достоинству из-за предубеждений и ограниченности многих политиков и критиков.

Красная армия 1945-го года не была уже армией Гражданской войны. Тяжёлые 20-ые и 30-е годы, которые были полны огромных достижений и в не меньшей степени трагических событий, помимо множества глупостей, делали людей более мудрыми, толерантными. По всем воспоминаниям современников, эти послевоенные месяцы были особые, так как произошло примирение между враждовавшими ранее слоями советского общества под влиянием Великой Отечественной войны. Это примирение косвенно выражается в стихотворении В. Лебедева-Кумача «Священная война»:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

 

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна,

Идёт война народная,

Священная война!

Всем знакомые слова, написанные ещё в 1941-ом году. В сознании людей это стихотворение превратилось в народную песню, выражая убеждённость в том, что Красная армия в войне за родину объединяет в себе весь народ. Вероятно, в этом же смысле можно истолковать слова Пастернака о том, что «предвестие свободы носилось в воздухе.» Мне кажется , что эти слова Пастернака выражают то общее чувство, что зажили раны, нанесённые Гражданской войной и политической борьбой тридцатых годов. Взаимоотношения людей становились более свободными, наступила своеобразная оттепель.

Постоянно общаясь с солдатами Красной армии в ходе своей переводческой работы, он видел, что среди них встречаются очень разные во всех отношениях люди. Среди них он нашёл и таких, которые в прошлом были близки той среде, откуда он вышел. С их помощью ему удалось дать о себе знать сестрам и сообщить им свой адрес. Поезда и локомотивы делают возможными контакты между людьми и тогда, когда это не очень одобряется. Ведь на них пересекают границы и машинисты и проводники, а после восстановления железных дорог началось регулярное движение и пассажирских и товарных поездов между Венгрией и Советским Союзом, и это движение становилось всё интенсивнее. Об открытой переписке и речи не могло быть, но теперь уже его родственники знали о его существовании и знали его адрес.

В 1946-ом году в основном закончились восстановительные работы на железных дорогах. Дядя Петэр вернулся к своей профессии и снова стал работать садоводом. Он мог бы работать и дальше переводчиком, с ростом регулярного железнодорожного движения нужно было не меньше, а больше переводчиков. Но для этого ему надо было переквалифицироваться и закончить филологический факультет. Всё это можно было делать в ускоренной форме и на вечернем отделении, тогда и у нас существовал рабфак, но всё равно это стоило бы ему четыре года, а тогда ему было уже 42 года. Кроме того кому хочется изучать такие области русской филологии, как например, история старославянского языка, которые нужны для полного образования русистов. Этот предмет в практической работе нигде применяется, однако в университете строго обязателен. Одним словом, он не захотел стать студентом, волноваться перед экзаменами и решил раз и навсегда остаться садоводом. Кроме того, вряд ли его зарплата значительно повысилась бы. После этого решения в его жизни не произошло больших изменений.

Хотя жизнь дяди Петэра и его жены продолжалась по проторенной дороге, в жизни рабочих масс постепенно происходили существенные, эпохальные перемены как раз после восстановления железных дорог: ведь от работы транспорта зависело восстановление экономики в целом.

Итак, в жизни, в судьбе народных масс происходили следующие изменения:

Обучение стало доступным и фактически бесплатным для всех, дети трудящихся в массовом масштабе поступили в вузы, притом сразу с 1947-ого года.

Пенсионное обеспечение было расширено для всех слоев трудящихся.

Медицинское обслуживание стало тоже бесплатным и настолько расширено, что оно было конституционным правом каждого гражданина Венгрии. Была создана такая система защиты детей и матерей, которой до того нигде и никогда не существовало. Хотя эти права означали эпохальные изменения в жизни трудящегося населения страны, в жизнь дяди Петэра и его жены они не привнесли ничего нового. Учиться ни он, ни его жена уже не хотели, детей у них не могло быть и раньше. Защита детей и материнства их тоже не касалась. Железная дорога и раньше гарантировала им и пенсию и бесплатное медицинское обслуживание. Льготные билеты и фактически неограниченные возможности путешествовать почти даром по всей стране по-прежнему остались их привилегией.

Всё же возросшие реальные права, ранее недосягаемые для широких масс, принесли и для них одно существенное изменение. Все их льготы и социальные права стали для них надёжными, прочными и несомненными, тем более, что они были уже не исключением и привилегией, а общим состоянием, всеобщим законом общества, когда полная обеспеченность существования стала основой общественной системы.

После всего этого понятно, что дядя Петэр остался верен своей новой родине и не желал рисковать своим обеспечением, заслуженным трудом всей жизни.

Я рассказал здесь о жизни одного из эмигрантов, у кого судьба сложилась благополучно, не потому, что я хотел нарисовать оптимистическую картину, а просто потому, что я именно с ним был лично знаком.

Я кое-что знаю о судьбе таких эмигрантов, у которых жизнь являлась мытарством. Однако если они дожили до середины 1950-ых годов и сами старались находить себе работу, то, когда полная обеспеченность существования стала общим достоянием венгерских трудящихся, и их судьба устроилась вместе с венгерским населением.

Здесь можно было бы поставить точку, не рассказав ни слова о том, как я познакомился с дядей Петэром. Я всё решил кратко рассказать об этом, так как это знакомство всё же было мимолетным моментом и в его жизни.

В молодости я учился в Ленинграде в университете на одном курсе вместе с женой племянника дяди Петэра, и мы даже были членами одного дружного студенческого кружка. После университета мы сохранили нашу дружбу и продолжали встречаться. Как делали мы все, и я решил пригласить к себе своих университетских товарищей, что означало оформить приглашение в Венгрию. Вначале никто не верил в реальность этого плана. Законы сделали возможным это, и я поэтому убеждал своих друзей попытаться. Первые попытки закончились удачно. После первых поездок Ваня, племянник дяди Петэра на одной из наших встреч попросил меня пригласить его со своей женой в гости в Будапешт. Мы тогда были знакомы уже 7 лет, я был уже преподавателем университета в Венгрии и аспирантом-заочником Ленинградского университета. Ваня был младшим научным сотрудником в одном из институтов того же вуза. На этой встрече он рассказал мне ту историю дяди Петэра, которую читатели в основном уже знают, то есть потому только я мог пригласить их , поскольку все его родные раньше официально заявили , что у них никаких родственников нет и не было за границей. Поэтому они якобы не могут знать о существовании дяди Петэра. Я и Ваня с женой знаем друг друга и мы — старые друзья, поэтому я могу их пригласить в Венгрию, а там они могут встречаться с дядей Петэром и жить у него, если он на это согласится. Я обещал Ване выполнить его желание . Моя первая задача была поехать на разведку и поискать дядю Петэра в Будапеште. Я нашел его там , где он должен был быть по адресу. Он согласился с радостью, мы согласовали даты, и я поехал обратно в Ленинград. Потом последовало мое первое приглашение, всё прошло гладко, они получили разрешение и заграничный паспорт. После их прибытия я оформил их официально за несколько часов, после чего они переехали к дяде Петэру. Несколько лет подряд они были в гостях у дяди Петэра, каждый раз по моему приглашению. Так дядя Петэр в конце в жизни обрел родного человека, встречался с ним и получал известия о своих сестрах и близких. Точку в этой истории поставили участившиеся болезни, потом кончина дяди Петэра и его жены. Итак, последние страницы дописала уже не история, а общая участь всех людей.